Ава

Процветание

Три месяца спустя

— Чёрт возьми! — восклицаю я, глядя на секундомер в руке. — Билли, ты только что улучшила своё время на полсекунды! Личный рекорд!

Моя ученица, Билли Уоллес, сияет в седле, тяжело дыша после заезда.

— Это было круто. Я старалась ехать как можно прямее ко второму барьеру, как ты говорила. Как мои руки? Кажется, я не удержала обе руки на поводьях достаточно долго, но я хотя бы об этом думала.

Надевая солнечные очки, я засовываю секундомер в задний карман джинсов.

— У тебя начинает вырабатываться мышечная память, а это невероятно важно в этом спорте, потому что всё происходит очень быстро. Ты справишься. Сейчас главное — повторение.

Я бросаю взгляд на Салли Пауэлл, заведующую ветеринарной программой на ранчо Уоллесов, которая прикрывает экран телефона ладонью, чтобы лучше видеть.

— Видео готово?

Салли постукивает по экрану.

— Да. Только что поставила замедленное воспроизведение. Билли, ты шикарно прошла барьеры.

— Стараюсь, девочки, стараюсь, — Билли легко соскальзывает с лошади, двигаясь с той лёгкостью, что приходит только после многих лет в седле.

— Лоретта просто в огне, — добавляет Салли, имея в виду великолепную пятнистую аппалуза, на которой ездит Билли. — Она сразу поняла, что ты попросила её держаться чуть дальше от барьера.

Я киваю.

— Она шла ровно и уверенно. Отличная работа, правда.

— Всё благодаря отличному тренеру, — Билли расстёгивает ремешок шлема.

Я широко улыбаюсь, скрестив руки на груди.

— Стараюсь, девочка, стараюсь.

Моё сердце наполняется радостью, когда я вдыхаю запахи сена, земли и кожи. Люди, работающие с лошадьми, — мои люди. Я люблю абсолютно всё в своей работе на ранчо, где я стала первым и пока единственным главным тренером.

Уоллесы разбогатели за многие поколения, занимаясь разведением крупного рогатого скота, а нынешние владельцы решили вложить деньги в создание лучших в стране программ по разведению и тренировке лошадей. Моя работа — тренировать лошадей и всадников в баррел-рейсинге — родео-дисциплине, где всадники должны как можно быстрее пройти три барьера по форме трилистника.

Я обожаю работать с Билли и Салли. Билли — дочь мистера Уоллеса, настоящая ковбойша до мозга костей. С детства она работала с родителями и братьями на этом ранчо в Хилл-Кантри в Техасе. В качестве подарка себе на двадцать пятилетие она решила попробовать себя в баррел-рейсинге. Её цель — участвовать в местном родео.

Судя по её прогрессу за три месяца, мы точно это осуществим. Одна мысль об этом приводит меня в восторг.

И я бы соврала, если бы сказала, что часть этого восторга не связана с Сойером. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как мы встретились в Остине, а я всё ещё не могу выбросить из головы того ковбоя с медленными руками и большим... сердцем.

Ощущение свободы, которое я испытала в ту ночь, проникло во все сферы моей жизни. И это не только переезд из родного города и уход от бывшего мужа. Я наконец-то по-настоящему свободна быть собой. Но я думаю, что именно тот факт, что Сойер был так возбуждён моей настоящей, дикой натурой, дал мне ту уверенность, в которой я так нуждалась.

Я больше не переживаю, выгляжу ли я «правильной» женщиной — ни на работе, ни дома. Я просто живу. И всё получается.

И, как ни странно, всё начинает складываться.

Что значит, что мне срочно нужно перестать думать о Сойере. Наша ночь была такой потрясающей именно потому, что она была всего одна. Если бы мы увиделись снова, всё могло бы уже не быть таким волшебным.

Мы с Салли и Билли толпимся вокруг телефона, который Салли поворачивает от яркого полуденного солнца. Сегодня мы работаем на улице, в коррале (*это открытая площадка, огороженная забором, предназначенная для содержания животных.): после пожара, повредившего один из наших амбаров, новое крытое манежное здание превратили во временные стойла.

Зимний воздух холодный, но солнце всё же приятно греет мне плечи сквозь куртку. Я не люблю холод, но всё же он лучше невыносимой жары. Да и весна — моя любимая пора — уже не за горами. Сердце переполняет радость, когда я думаю, как Джуни будет счастлива видеть маленьких телят, которые вот-вот начнут рождаться. А ещё — сколько радости ей принесёт плавание в огромном бассейне Уоллесов, который они уже пообещали подогревать для нас в любое время.

Долгое время я боялась, что развод с Дэном разрушит жизнь Джуни. Я боялась, что это нанесёт ей урон, который нельзя будет исправить. Психолог пыталась убедить меня в обратном, но я не верила.

А потом постепенно увидела: наша жизнь становится больше. Свободнее. Счастливее. Переезд в Хартсвилл только ускорил этот процесс, и теперь я понимаю: быть счастливой сделало меня более терпеливой, более настоящей мамой.

Уоллесы приняли нас с распростёртыми объятиями. Они предоставили нам уютное жильё — светлую двухкомнатную квартиру над каретным сараем — и гибкий график, который так необходим маме-одиночке. Я — штатная сотрудница со всеми положенными льготами вроде медицинской страховки и пенсионного фонда, но сама регулирую своё рабочее время. Кроме того, мне разрешили нанимать помощников для работы с программами — как Салли, с которой мы стали близки всего за месяц.

И самое главное: я нашла для Джуни потрясающую няню — мисс Ли, младшую сестру миссис Уоллес. Теперь я могу спокойно работать, зная, что моя дочь в надёжных руках.

— Ладно, — нажимаю я кнопку воспроизведения на телефоне Салли.

Мы просматриваем каждую тренировку в замедленном режиме, чтобы Билли могла точно увидеть, что у неё получается хорошо, а над чем нужно ещё работать.

— Сразу видно, что у тебя крепкая посадка. Ты больше не вскакиваешь на первом барьере, как раньше. Все наши тренировки на медленной работе не прошли даром.

Билли переминается с ноги на ногу.

— Кажется, чем быстрее я еду, тем легче получается.

— Именно так всё и должно ощущаться, — говорю я, указывая на экран. — Вот, посмотри на свои руки — ты всё ещё слишком рано отпускаешь вторую руку. Ты должна держаться за рожок седла, пока лошадь делает рывок, чтобы твоя попа и бёдра оставались на месте. А потом уже отпускаешь и переходишь на обе руки, чтобы «вести» к следующему барьеру.

— Поняла. И, кажется, я немного зажалась ногами на втором барьере.

— Зато ты осталась в седле, — вставляет Салли. — Видно, как ты вжалась в посадку. Лоретта определённо почувствовала твою уверенность и пошла лучше.

Мы смотрим, как Билли делает последний поворот вокруг третьего барьера.

— Будь честна, — спрашиваю я. — Ты всё ещё задерживаешь дыхание на всём маршруте?

Билли смеётся.

— Ава, ты вообще что-нибудь пропускаешь?

— По твоим плечам видно, — улыбаюсь я, указывая на экран. — Нужно дышать, Билли. Иначе ты будешь зажиматься, и вся та мышечная память, которую мы вырабатываем, не будет работать на тебя. Мне интересно, может, йога помогла бы? К тому же это ещё и отличный способ укрепить пресс.

— Можно попробовать, — пожимает плечами Билли. — В последнее время я вообще за любое новое начинание, так что почему бы и нет? Может, это поможет мне пережить мой кризис четверти жизни.

Я слегка толкаю её локтем.

— Лучше пройти через кризис сейчас, чем, как я, с младенцем на руках. Главное, продолжать двигаться вперёд. И, ради всего святого, не позволяй мужикам отвлекать тебя от работы над собой.

— Я — поздний цветочек, — смеётся Салли, поднимая руку, на четвёртом пальце которой сверкает жёлтый бриллиант. — Могу подтвердить: ждать стоило.

— Вы с Уайаттом такие милые вместе, — Билли ковыряет носком ботинка землю. — Я за вас очень рада. Хоть и немного завидую, что тебе попался один из хороших. Их сейчас днём с огнём не сыщешь.

Сойер был хорошим.

Очень, очень хорошим. Настолько, что с той самой ночи у меня вообще не возникло желания искать кого-то ещё. Впрочем, у меня и времени-то на это не было — новая работа, адаптация Джуни к новой жизни. Да и вообще, в последнее время я гораздо лучше знакома со своим душем и новым вибратором, который заказала по рекомендации подруги.

Билли нужно бежать, и мне тоже — пора сменить мисс Ли и провести вечер с Джуни: приготовить ужин, искупаться. Я не люблю это время дня — мы обе устаём, и иногда я мечтаю просто развалиться на диване после работы, а не выходить на «вторую смену» мамы. Но я люблю наше время вместе.

— Слушай, — говорит Салли, пока мы идём через коррал. — Ты вот сказала про то, чтобы не отвлекаться на мужчин...

— Не волнуйся, я свои уроки усвоила, — усмехаюсь я.

Салли ухмыляется.

— А если бы я познакомила тебя с одним парнем? Он тоже родитель-одиночка.

Я фыркаю и делаю вид, что занята вознёй с калиткой, которая вечно заедает.

— Кто это?

— У него дочка почти ровесница Джуни. Я его знаю сто лет, и могу поручиться — он и его малышка просто чудо.

— Спасибо за заботу, Салли, но честно — я сейчас вообще не настроена на свидания...

— О, я говорила не о свидании. Просто, может, организовать для детей совместную игру. Никаких подстав.

Я тихо вздыхаю с облегчением. Мужчина в моей жизни сейчас нужен мне как дырка в голове.

Сейчас всё хорошо.

Жизнь хороша.

Познакомиться с другим родителем — что в этом плохого?

— Джуни обожает заводить новых друзей. Мы за.

— Отлично! — радуется Салли. — Он вроде собирается прийти на завтрашнюю стройку амбара, так что всё совпадает идеально.

Оказывается, в этом уголке Техаса всё ещё проводят старомодные мероприятия по восстановлению амбаров, где соседи устраивают настоящую вечеринку и одновременно занимаются строительством. Я думала, такие штуки остались только в кино вроде «Семь невест для семерых братьев», но миссис Уоллес серьёзно сказала, что её попросили организовать одно такое мероприятие, чтобы восстановить пострадавший от пожара амбар на ранчо.

Так я и оказалась в числе организаторов вечеринки, которая одновременно будет походить на сельскую тусовку и съёмку шоу на HGTV. Всё это в нескольких сотнях метров от моего уютного дома.

Я откидываю волосы со лба тыльной стороной запястья.

— Спасибо, что подумала обо мне, Салли.

Она бросает на меня прищуренный взгляд.

— Ты это серьёзно?

— Серьёзно, — качаю я головой и вздыхаю. — Я правда это ценю. Я так боялась, что начинать всё с нуля будет ужасно. И да, поначалу всё действительно было ужасно. Но переезд сюда…

Я бросаю взгляд на пастбище за корралем. Зимний пейзаж суров: древние скрюченные дубы и высокие ореховые деревья давно сбросили листву, но в этой наготе есть особенная красота. Безоблачное небо раскинулось огромным куполом, таким ярко-голубым, что убыстряется пульс. Медленно текущий ручей блестит на фоне бледных камней. Здесь царит особое спокойствие, дикая тишина, в которую невозможно не влюбиться.

— Это было лучшее решение в моей жизни, — говорю я. — Вы приняли нас так тепло, и я с радостью отплачу тем же.

Познакомиться с этим парнем, кто бы он ни был, не должно стать чем-то важным. Всё равно я почти не выхожу за пределы ранчо — живу и работаю здесь. Джуни пока не начала ходить в миленький детский садик в центре города. Я и так по уши занята запуском новой программы, так что моё расписание состоит из работы, еды, игр с дочкой и сна. Миссис Уоллес каждую неделю заказывает доставку продуктов на ранчо и предложила включить и мои заказы, так что даже ездить в магазин мне не нужно.

Салли улыбается и легко толкает меня в бедро.

— Это не одолжение. Но я рада, что ты не против. Этот парень — брат Уайатта.

— Ах да, — вспоминаю я. — Он как-то упоминал об этом…

— Мамочка! Мамочка! Мамочка!

Я вскидываю голову на знакомый вопль и улыбаюсь, когда вижу маленькую девочку с блондинистым хвостиком и пластырями на лице, которая мчится ко мне. Конечно же, она расстегнула куртку, и та развевается за ней сверкающим облаком розовых и фиолетовых единорогов. Не отставая, за ней спешит мисс Ли, делая вид, что еле успевает.

— Какая ты быстрая, малышка, — смеётся Ли. — Наверное, в мамочку пошла.

— Точно в неё, — откликается Салли. — Видела я твою маму в деле — она на лошади такая быстрая, что только пыль за ней остаётся.

Я открываю калитку и бегу навстречу дочке, распахнув объятия.

— Привет, Джуни! Как тебе поспалось?

— Хорошо, — весело отвечает она, врезаясь в меня и обвивая руками мои ноги. — Я люблю тебя, мамочка.

— Ах ты мой жучок, я тебя тоже люблю, — смеюсь я, поднимая её на бедро и чмокая в щёчку. Или, точнее, в подбородок — она никак не сидит спокойно. — Какие классные у тебя пластыри!

Джуни захихикала. Как и певица Нелли, она носит пластыри скорее как украшение. В последний раз, когда я брала продукты, я купила ей коробку пластырей с героями Диснея. Тогда я ещё не знала, что это станет её новой навязчивой идеей. Однажды она стащила коробку со стола и облепила ими всё своё тело — лицо, руки, ноги, каждый пальчик на ногах. Было смешно... до тех пор, пока не пришлось всё это отдирать вечером в ванной. Я была уверена, что Уоллесы слышали её крики аж за четверть километра.

Сегодня её пластыри яркие, и отлично сочетаются с радужным свитшотом и леггинсами.

— И чем вы сегодня занимались с мисс Ли? — спрашиваю я.

— Всем весёлым! — сияет Джуни. — Лошадки! И коровки! И мы рисовали! И кушали бутерброды!

Я обнимаю её маленькую щиколотку, сдерживая желание укусить её за щёчку, даже несмотря на пластырь. Она всегда была сладкой до невозможности. Хотя большая часть младенческого пухляшка уже ушла, её щёки всё ещё остались самыми вкусными на свете.

— Звучит как лучший день на свете.

— Я люблю мисс Ли.

— И я тебя люблю, сахарок, — смеётся Ли.

Я едва не падаю от облегчения. Когда мы только переехали сюда в ноябре, Джуни тяжело привыкала к тому, что я целыми днями на работе. Оно и понятно — до этого я была с ней почти всё время. Её нянчили только бабушка, тёти и бабушка со стороны отца. И сначала Джуни совсем не приняла мисс Ли. Но теперь они лучшие подружки, и я безмерно за это благодарна.

Конечно, сегодня утром я получила письмо о том, что Джуни наконец-то взяли в детский сад в центре города. Занятия будут всего три утра в неделю, с девяти до половины первого. Но я всё равно волнуюсь, стоит ли снова подвергать её переменам, даже если понимаю, что она готова. Ей нужно больше общения со сверстниками. Жизнь на ранчо чудесна, но я уже начинаю бояться, что лучшей подругой Джуни скоро станет Лоретта — наша лошадь.

— Она правда хорошо себя вела? — спрашиваю я.

Ли машет рукой.

— Отлично. Слушалась, обед почти весь съела. Только один каприз случился, да, милая?

Я вздыхаю.

— Дай угадаю. Плакали из-за того, что нельзя облепить себя пластырями?

— Бинго, — улыбается Ли. — Я спрятала коробку в шкафчик возле раковины, если что.

— Спасибо. — Я снова обнимаю Джуни за щиколотку. — А что у тебя с пластырями, жучок? Ты же знаешь, их больно снимать, и нельзя тратить зря, если нет ранки.

— Я всё слышала про пластырь, — смеётся Салли. — Но я тебя понимаю, Джуни. Они такие яркие и красивые. Прямо как маленькие татуировки.

— Татуировки! Мамочка, я хочу татуировки! С щенячьим патрулём!

Я смеюсь.

— Ты у меня ещё той бандиткой растёшь, да?

— Самая лучшая бандитка, — отвечает Ли. — Мы ведь много говорили сегодня о завтрашней стройке амбара, правда, сахарок?

Джуни заёрзала у меня на руках, и я аккуратно опустила её на землю, заметив, что на ней наконец-то кроссовки. Последние несколько месяцев она носила исключительно блестящие резиновые сапожки со светящимися вставками, которые бабушка подарила ей на Рождество.

— Это будет праздник с тортом! — радостно сообщает Джуни.

— Я уже в предвкушении, — улыбается Ли.

— И я тоже, — говорю я, сама не зная, правда это или ложь.