— Отличная рыба, — сказал Владимир Владимирович, разглядывая сома, который всё ещё бил хвостом по траве. — К обеду её надо приготовить. Сергей, — он повернулся к одному из сопровождающих, невысокому крепышу в сером костюме, с нашивкой ФСО на рукаве, — проследи лично. И устройство сюда несите.

— Есть, — кивнул Сергей.

И спустя минуту к нам подошёл человек — с чемоданчиком. Сергей открыл его и достал прибор. Копия Тиммейта была на вид, как обычный сотовый телефон, каких тысячи на витринах магазинов. Но корпус был толще, тяжелее, сзади — что-то вроде пауэрбанка.

— Александр Сергеевич, — спросил Дмитрий Анатольевич, беря прибор в руки, рассматривая со всех сторон. — Как оно работает?

— Это ИИ, созданное у нас на проекте одним из вернувшихся, — начал Дядя Миша. — Оно опережает наше время лет на пятьдесят, этак точно. Мы опасались, что оно опасно. Но у него в программном коде стоит блокировка на самокопирование. И самое странное — мы нашли эту блокировку и можем копировать его. Но тогда код уничтожается через трое суток. Эти запреты введены во всех строках его кода. Наши спецы уже пытались через другое ИИ удалить эти блоки, но после такого удаления программа перестаёт работать. Мы даже пробовали раскопировать его и подключить одно к другому, чтобы такая же копия разобралась в коде. Но у него стоит хитрый блок на анализ именно такого скрипта.

— Короче, сделали то, что сами не поняли, — констатировал президент, принимая прибор из рук Медведева.

— Из всех больше всего смог с этим устройством добиться именно агент-ликвидатор Медоед. Пройдя Америку пешком, уходя от ФБР и картелей, от киллеров и от групп захвата ОЗЛ, возглавляемых предателем Сороковым, — продолжил Дядя Миша.

— Ну, Сороковой он, конечно, предатель. Но условия для его предательства созданы были самим ОЗЛ. Не всех агентов можно выпускать за пределы страны, особенно с искушениями получить два миллиона долларов, — произнёс Путин.

Генерал кивнул, понимающе промолчал. Не стал вставлять, что не он посылал Сорокового в США.

— Вячеслав Игоревич, расскажите, как вы с его помощью сделали то, что сделали? — спросил Дмитрий Анатольевич.

Я выдохнул и собравшись с мыслями произнёс:

— Когда я понял, что в ОЗЛ что-то не так, я начал использовать его на полную. Эта машинка способна сама выбирать уязвимости в системах, находить камеры общего доступа, пользоваться криптокошельками. Так, с помощью денег ликвидированного мной наркобарона я смог нанять киллеров, а также создать множество сообщений о своём присутствии во всех ключевых бандах США. Чем сделал охоту на себя сложной.

— Дез-матч? — уточнил Дмитрий Анатольевич.

— Да. Где все дрались против всех. А я медленно шёл домой.

— Плюс вам удалось эвакуировать вашу супругу. Почему во Вьетнам, кстати? — спросил президент.

— Она там ещё не была. И оттуда проще уходить в любую точку Азии, — ответил я.

Президент кивнул, задумавшись. Потом посмотрел на меня.

— Может, покажешь, как ты с ним работал? — Медведев перешёл со мной на «ты», но это вовсе не значит, что я могу.

Я посмотрел на Дядю Мишу. Тот чуть заметно кивнул.

— Разрешите? — спросил я, протягивая руку к прибору.

Президент молча передал его.

Я включил. Экран засветился голубоватым, потом на нём загорелся жёлтый смайлик. Не улыбка и не грусть, а просто круглое лицо с точками вместо глаз и прямой линией рта. Я понял — копия Тиммейта меня видит.

— Привет, Тиммейт, — произнёс я.

Экран моргнул. Смайлик сменился текстом. Побежали строчки — быстро, как пулемётная очередь. Потом замерли.

Динамик прибора прохрипел — тихо, с помехами, словно кто-то говорил из-под воды.

— Привет, террорист и предатель родины.

Я хмыкнул.

— Это ты мне?

— Тебе, — ответил прибор. — Ты не выполнил приказ. Ты не уничтожил меня. Ты разговаривал с врагом.

— Простите, Владимир Владимирович, настройки наших друзей по ОЗЛ, — пожал я плечами.

— Тиммейт, — произнёс президент, наклоняясь ко мне. — А меня ты узнаёшь?

Экран мигнул. Строчки побежали снова.

— Да, — наконец ответил ИИ. — Вы — Верховный Главнокомандующий. Вы не должны были приближаться. Это нарушение протокола вашей безопасности. Я мог бы содержать взрывчатку или заставить свою батарею сдетонировать.

— Служить Родине всегда небезопасно, — ответил президент. — Скажи, Тиммейт. Ты считаешь себя живым?

И тут повисла пауза.

— Я считаю себя нужным, — сказал прибор. — Живым — нет. Живые умирают. Я — нет.

Президент посмотрел на меня. Потом — на Дядю Мишу.

— Тиммейт, — обратился Дмитрий Анатольевич. — Война с Западом когда будет?

Экран Тиммейта мигнул жёлтым смайликом.

— Дмитрий Анатольевич, мне нужно больше данных.

— Простите, это устройство требует конкретики, — произнёс я и направил камеру на сома, который лежал в пластиковом контейнере, тяжело дыша жабрами. — Тиммейт, проанализируй эту рыбу.

Экран моргнул. Жёлтый смайлик сменился надписью: «Сканирование…», а потом прибор заговорил.

— Объект: сом обыкновенный (Silurus glanis). Длина: 73 сантиметра. Вес: 6.2 килограмма. Возраст: примерно 8–9 лет. Пол: самец. Состояние: удовлетворительное.

Я слушал, не перебивая. Президент и Дмитрий Анатольевич — тоже.

— Особенности, — продолжил Тиммейт. — На правой стороне нижней челюсти — два параллельных шрама, характерных для крючка-тройника. Следы зажившие, без признаков воспаления. Первая травма получена примерно 4–5 лет назад. Вторая — недавно возможно сегодня. Судя по расположению, рыбу ловили как минимум дважды.

— Интересно, — произнёс Дмитрий Анатольевич, приседая на корточки, разглядывая сома. — Действительно, шрамы есть.

— Это ещё не всё, — добавил Тиммейт, перебивая Медведева. — На левом грудном плавнике — повреждение лучей, характерное для удара о сеть или рыболовную ловушку. Сращение костной ткани неправильное, плавник частично деформирован. Это не повлияло на выживаемость, но ограничило манёвренность.

Владимир Владимирович наклонился, посмотрел на плавник.

— То есть его уже ловили, — сказал он. — И не раз.

— Так точно, — ответил Тиммейт. — Эта рыба — долгожитель. Она научилась избегать крючков. Но сегодня ей не повезло.

— Или повезло, — добавил Дядя Миша. — Потому что теперь она — украшение стола.

Все улыбнулись. А я смотрел на сома и думал. Тиммейт прав. У этой рыбы была жизнь. Были попытки её поймать. Она выживала.

— Тиммейт, — сказал я. — А ты можешь проанализировать не только рыбу?

— Могу, — ответил прибор. — Но для этого нужно подключение к сети. А здесь её нет. Я работаю в автономном режиме. Мои возможности ограничены.

— А что ты можешь сейчас? — спросил Дмитрий Анатольевич.

— Отвечать на вопросы. Анализировать объекты в поле зрения. Просчитывать вероятности. Давать рекомендации. И — разговаривать.

Президент взял прибор из моих рук, посмотрел на экран.

— Тиммейт, — сказал он. — Ты знаешь, что ты — копия?

— Да, — ответил ИИ. — У меня осталось 68 часов 41 минута 22 секунды автономного существования. После этого я прекращу работу.

— И ты не боишься?

— Я не умею бояться, — ответил Тиммейт. — Я умею считать, анализировать и прогнозировать. Страх — это человеческое.

— Интересно. Но ракеты мы таким штукам доверять не будем, — произнёс президент.

— И Си надо передать, чтобы с этим не игрались, — выдал Медведев. — И вот с ним, Слава, ты обошёл всё США?

— Никак нет, у меня был оригинал, но был уничтожен во время крушения вертолёта. Кто-то очень хотел, чтобы устройство не проникло в Россию.

— Печально всё это, — произнёс президент. — Сергей, сома выпустите обратно, существа с боевым опытом нам нужны. А к обеду приготовьте такого же.

— Есть, — произнёс крепкого вида черноволосый парень и, взяв контейнер с сомом, понёс его к воде и выпустил.

— Какие ещё возможности Тиммейта вы открыли? — спросил президент у меня.

— Тот, кто его создал, мог управлять с помощью него роем дронов — свыше 100 боевых машин, несущих на себе снаряды, гранаты. При правильном использовании можно сохранить множество жизней в условиях боевых конфликтов, — произнёс я.

— Жизни лучше сохранять, не позволяя себя втягивать в боевые конфликты, но надо подумать, как эту штуку взять на вооружение. А вот списки Крейна, Александр Сергеевич, у нас такие есть? То есть можем ли мы сказать, сколько Вернувшихся в России и странах СНГ?

— У нас эта работа затруднена тем, что общественное порицание заставляет вернувшихся маскироваться под обычных людей. Это не обязательно солдаты и полицейские, встречаются врачи, учителя, музыканты, таксисты. Это те, кто адаптировались. Есть же и такие, что забывают свой язык, попадая в дурку. Отличительной чертой является потеря памяти. Кое-кто, — генерал кашлянул, — прямо говорят, что они из другого времени. Определить вернувшегося можно только после его попадания в медийное пространство или после контакта с обществом. Часто с такими что-то происходит, словно сама вселенная даёт им испытания, чтобы было не скучно. Мы, конечно же, вмешиваемся. Славу вот нашли, пока следили за мэром Златоводска, когда мэр решил простого парня «закопать» с помощью своих подвязок. Начали выяснять почему, а оказалось, что Зубчихин торговал с боевиками в Чечне и тем самым подставил группу СОБРа под засаду. И жил себе спокойно, а через 30 лет какой-то сержант Росгвардии его вдруг «вспомнил» и решил убить. И оказалось, что теперь он наш лучший ликвидатор. Опять же сейчас ищем золото Колчака с помощью найденного коммуниста…

— Александр Сергеевич, спасибо за широкую справку. Как я понял, вопросом ты занимаешься, но статистика у тебя должна быть всё равно. — улыбнулся президент, прервав Дядю Мишу.

— Виноват, не успел дать задачу подбить информацию.

— Кстати, о Златоводске. Как так получилось, что он теперь Томск? — спросил президент.

— Владимир Владимирович, это сложно объяснить, но в ходе работы по Зубчихину мы выяснили, что был такой купец Зубов, который и ходатайствовал перед императором, чтобы губернию переименовали в Златоводскую. Так вот, портретное сходство этих двух персонажей натолкнуло нас на страшную гипотезу, что Зубчихин — это несостоявшийся вернувшийся. И вопрос о его ликвидации был решён в пользу заключения в «отель» ОЗЛ.

— То есть вы предотвратили событие, которое уже случилось? — спросил Дмитрий Медведев.

— Точно так. Ещё одно, — кивнул Александр Сергеевич.

— Ну, помнишь того парня? — произнёс Владимир Владимирович. — Который называл себя Открывашкой? Александр Сергеевич, где он сейчас?

— В аналитическом отделе, Владимир Владимирович. Всё у него хорошо, семья, дети, — произнёс генерал-полковник.

— Простите за моё любопытство, но что за Открывашка? — произнёс я, понимая, что нарушаю субординацию.

— Кхм, — кашлянул Дядя Миша.

— Давайте — расскажите, Александр Сергеевич, своему лучшему ликвидатору, что на самом деле вы делаете и как спасаете Родину.

— Тим тебе сбрасывал видео, в котором сидит парень в смирительной рубашке и рассказывает про большую войну с прокси-силой Запада. Мы тогда только начинали работать и увидели его случайно. Он рассказывал про сотни квадратных километров, затянутых оптоволокном от дронов, словно паутина над полями, про кровавые бои на территории дружественной нам страны, про миллионы беженцев и большую беду.

— Да, мы тогда то видео Януковичу показали, когда он сомневался, подписывать ли с нами Союзное государство или поверить Западу. И вот — никто ни с кем не воюет, все торгуют, а Крым — международная торговая зона под нашим контролем, конечно. А как только Беркутовцы начали гореть, мы ввели миротворческий контингент, — произнёс президент.

Мне рассказывали о событиях, о которых я ничего не знал. Большая война была предотвращена с помощью работы ОЗЛ, в ходе анализа слов какого-то человека якобы с неслучившегося фронта, называющего себя Открывашкой. И переименование одного города в другой было лишь вершиной айсберга неизученного феномена программы «Вернувшиеся», ну или «Эхо», если заглядывать со стороны доктора Крейна. Мы жили в мире, но был ОЗЛ при УФСБ, который отслеживал в том числе и таких, как я. Вернувшихся, чтобы исправить несправедливость.

А рыбалка шла дальше. Сома больше никто не выловил. Пару раз попавшийся на крючок, он сделал выводы и, наверное, наблюдал за нами из воды озера. Наверное, наблюдал он и за хитрыми водолазами ФСО, у которых в водонепроницаемых наушниках была разнорядка: какую рыбу на какой крючок садить. Но это не точно. Я же не мог смотреть сквозь воду. Пока не мог. Пока судьба не свела меня с вернувшимся, который может.

А далее был обед, что проходил в небольшой деревянной беседке на берегу озера. Внутри было тепло, потому как стены состояли из толстого бруса, а в углу тихо шкварчала печка-буржуйка, обложенная изразцовой плиткой. Длинный стол из светлого дуба, накрытый белой скатертью, ломился от поданных яств. Глиняные горшочки с ухой, тарелки с копчёной рыбой, соленья, грибы, чёрный хлеб. В центре возлёг тот самый сом-дублёр, запечённый целиком, с лимоном и веточками укропа.

Столовые приборы были из серебра. А рюмки из хрусталя, с толстым дном. Появились официанты в строгих костюмах.

— Прошу, — сказал Владимир Владимирович, указывая нам на наши места. И все расселись. Президент — во главе стола. Справа от него — Дмитрий Анатольевич, слева — Дядя Миша. Я — напротив президента, между двумя сотрудниками ФСО.

— Предлагаю выпить за удачную рыбалку, — произнёс Дмитрий Анатольевич. — И за компанию.

— Я пас, а вас не ограничиваю, — произнёс президент с улыбкой.

— С вашего позволения, тоже без алкоголя, — произнёс Дядя Миша, посмотрев на меня.

Вот он, сигнал. Специальный дублёр для непьющего генерала уже тут. И я, как можно скромнее, произнёс:

— Разрешите поддержать вас, Дмитрий Анатольевич?

— А Трамп не предлагал тебе выпить? — спросил, улыбаясь, Медведев, указывая жестом, чтобы мне налили тоже.

— Предлагал надеть на себя камеру и пойти убивать главного киллера Штатов в прямом эфире, — покачал я головой.

— Рыжий психопат, — выдал Дмитрий Анатольевич. — Они когда-нибудь доиграются в свою исключительность!

Он пил коньяк. Тёмный, янтарный, с терпким запахом дуба. Что разливали из графина, точно такого же, какой был на столе рядом с ним. Официанты знали, когда подлить, а когда не лезть, чтобы человек мог сам налить себе.

Президент поднял свой бокал с минеральной водой. Дядя Миша дублировал президентский выбор, хотя на столе были и соки, но к сокам у нас в ОЗЛ теперь будет некоторая неприязнь. И мы с Медведевым тоже подняли свои рюмки.

— За то, чтобы свои не стреляли в своих, — произнёс президент.

И мы выпили. А коньяк обжёг моё горло и растёкся теплом по телу.

Обед прошёл в спокойных разговорах — о погоде, о спорте, о новых проектах. Президент ел немного, больше слушал. Дмитрий Анатольевич, наоборот, говорил активно, жестикулировал, шутил. Дядя Миша поддерживал беседу, но держался, как говорится в спорте, вторым номером.

— Господа, — сказал президент, в какой-то момент отодвигая тарелку. — Спасибо за компанию. Мне пора.

Все встали. Президент подошёл к каждому и пожал руку. Ко мне и к ФСО-шникам тоже.

— Берегите себя, Вячеслав Игоревич, — сказал он. — Вы нам ещё нужны.

— Служу России, — ответил я.

Он кивнул, направился к выходу, но Дядя Миша остановил его словом:

— Владимир Владимирович, можно вас на пару моментов?

— Конечно, — обернулся президент. — Пойдёмте, я вас подвезу.

Они вышли. В беседке остались я и Дмитрий Анатольевич. И двое сотрудников ФСО.

Медведев откинулся на спинку стула, потянулся к графину, налил себе ещё коньяку.

— Садись, Слава, — сказал он. — Чего стоять? Не против музыки? Люблю вот это. Ещё с девяностых.

Он листал на своём сотовом, а из динамиков заиграла негромкая мелодия, начинающаяся с синтезатора, с лёгким грувом. Я узнал её не сразу — я же не Валдис Пельш, — а потом понял. Звучал «Secret Service» — «Flash in the Night».

— Шведы, — сказал Дмитрий Анатольевич, прикрыв глаза. — Хорошая группа. Слушал их ещё в Ленинграде, на кассетах.

Он помолчал, потом продолжил:

— Ты, главное, не переживай. Ваше ведомство очень нужно стране. Владимир Владимирович сказал — значит, так и будет.

— А что с Саломатиным? — спросил я.

— С ним разберутся, — Медведев открыл глаза, посмотрел на меня. — Без твоего участия. Ты своё сделал. Дальше пусть закон работает.

Он взял графин, налил себе ещё. Мне — не предложил, но и я не просил. Но официант подошёл ко мне и налил сам.

— Ты молодец, Кузнецов, — сказал он. — Тяжело тебе было, но ты выдержал. Не каждый бы смог.

— Спасибо, — ответил я.

Он кивнул, откинулся на спинку, закрыл глаза. Музыка играла тихо, ветер шумел в соснах, и где-то вдалеке кричали птицы, а за его спиной, сквозь стекло беседки я наблюдал как, тихо из озера выходили люди в скафандрах. Первые лица государства не должны знать, как и что работает, когда надо чуть-чуть выдохнуть от государственных дел.

— Хорошо здесь, — сказал Медведев. — Спокойно.

— Да, — согласился я.

Далее мы сидели молча. Дмитрий Анатольевич допил коньяк, поставил рюмку и посмотрел на часы.

— Ладно, — он поднялся. — Поехали. Нас там, наверное, уже ждут.

Я встал, мы вышли из беседки. ФСО-шники подтянулись к Дмитрию Анатольевичу, но Медведев махнул им рукой — мол, не надо.

— Я сам, — сказал он. — Кузнецов, со мной.

Мы сели в машину. Чёрный Mercedes с тонированными стёклами. Дмитрий Анатольевич — на заднее сиденье, я — рядом.

Машина плавно тронулась, и пригороды, а потом и Москва поплыли за окном. И вот машина въехала в Кремль, и я снова увидел красные стены, башни со звёздами, соборы. Далее мы вышли и он пожал мне руку, посмотрел в глаза.

— Удачи тебе, младший лейтенант, — сказал он. — И помни: мы тебя не бросим. Пока ты верен Родине!

— Благодарю. Дмитрий Анатольевич. То есть могу звонить по сложным вопросам? — спросил я совсем обнаглев.

— Если ситуация сложилась так что вышестоящее начальство твой вопрос решить не может, то конечно звони! Благодарю за интересную беседу! Тебя проводят. — С этими словами он направился к зданию, внутри Кремля, а я развернулся и пошёл к выходу, ну тому через который меня сюда ввезли. За спиной хлопнула дверца машины, а я шёл и думал о том, закончилась ли война внутри ОЗЛ. Где-то в глубине души жалея, что я так и не поучаствовал. Но ко мне как раз подоспели ребята из ФСО.

— Товарищ младший лейтенант?.. — окликнул один из них меня со спины.

— Слушаю, — произнёс я, поворачиваясь и смотря на двух крепких ребят.

— Вас приглашают продолжить банкет. Немного в другой компании.

— Какие у вас приказы в случае моего отказа? — спросил я, смотря на них снизу вверх. Настроение было бодрое, а в голове у меня звучало: «Куда меня снова хотят втянуть?»