Мы ехали в Архангельск, Алексей Алексеич был за рулём и по моему наказу выставил маршрут на сотовом, а Тиммейт в моём ухе начал вещать почти сразу же:

— Справка предоставлена ОСИ по АИ ОЗЛ, Гриф «Совершенно секретно», Дата актуализации: 3 октября 2025 г.

Объекты первичного наблюдения (группа «Паром-23»): Цель прибытия в РФ — не заявлена.

Список лиц, прибывших паромом Мурманск — Архангельск 4 октября 2025 г.,

Маттиас Корхонен. Гражданин Финляндии. Дата рождения: 14.05.1985. Рост 193 см, вес 120+ кг. Телосложение спортивное. Профессия по документам: логист

Особые отметки: проходил службу в пограничных войсках Финляндии (2005–2010). Уволен.

Цель визита в РФ: «туризм, посещение Соловецких островов».

Я посмотрел на фото, открывая перед собой ноутбук: на фото был мужчина лет сорока с редкими русыми волосами, зачёсанными назад. Лицо у человека было прямоугольное, скулы широкие. Глаза светлые.

— Тиммейт, погоди. Что за ОСИ по АИ ОЗЛ? — произнёс я.

— Отдел Сбора Информации по Альтернативной Истории. — доложил он.

— О как! У нас и такой есть? И он даже может ликвидаторам задачи ставить? — удивился я.

— Задача пришла через ОЗЛ-спецсвязь, значит, может. — проговорил Тиммейт.

— А кто у нас начальник ОСИ? Не Филин часом?

— Радиопозывной Берёза, целый полковник. — произнёс он.

— А свяжи-ка меня с ней. — попросил я Тиммейта.

— Запрос могу оставить, мы не можем связываться с ней напрямую.

— Что за чушь? С дядей Мишей мы можем связываться, а с Берёзой в нашем чудесном лесу нет? — снова удивился я.

— Читаю дальше? Или поговорим про несправедливость в ОЗЛ? — спросил меня Тиммейт.

— Читай. — выдохнул я и приготовился слушать.

— Второй фигурант группы: Катрин Мерилахти. Гражданка Эстонии. Дата рождения: 09.03.1988, Рост 164 см, вес 53 кг. Профессия по документам: переводчик

Особые отметки: ранее работала в/на Украине (2014–2016). Состоит в базах как лицо, имеющее связи с западными структурами.

Цель визита в РФ: «частный визит к родственникам».

Я посмотрел на фото: это была женщина с тёмно-русыми волосами, собранными в хвост. Лицо узкое, глаза зелёные. А Тиммейт продолжал: — Третий фигурант: Януш Ковальский. Гражданин Польши. Дата рождения: 17.08.1987.

Рост 172, вес 96 кг. Профессия по документам: менеджер по продажам.

Особые отметки: кадровый сотрудник польской разведки (подтверждается перехватами). Специализация — работа с агентурой. Цель визита в РФ: «бизнес-поездка».

На фото был невысокий и плотный человек с тёмными короткострижеными волосами. Лицо широкое, глаза карие, нос сломанный как после десяти лет бокса.

Задача ликвидатору: наблюдение и информирование… а далее скрыто за плашкой «секретно».

— Трое, — сказал я вслух. — Как в анекдоте: собрались как-то финн, эстонка и поляк переплыть границу у реки…

«Чем же вы заинтересовали нашу ОСь, и почему послан именно ликвидатор, а не кто-то ещё? Кроме того, есть же масса других способов наблюдения, кроме физической слежки. И что скрывается за плашкой „секретно“?»… — мучали меня мысли.

Машина вильнула, уходя от какой-то напасти на трассе, и я поднял глаза на своего водителя. На вид Алексей Алексеевич был пацан пацаном. Восемнадцать лет, худой, жилистый, русый, с копной светлых волос на голове. В футболке и джинсах — вылитый первокурсник ПТУ, который вчера ещё учился на сварщика. Но когда он открывал рот, оттуда лезло такое, что любой сорокалетний ветеран обзавидуется. Мат через слово, причём не современный, а наш советский и армейским вывертом. И всё это он говорил — спокойно, без какой либо бравады, словно он нёс что-то рутинное.

— Вот сука, а поворотники не надо показывать, да⁈ — выкрикнул он, смотря в зеркала.

А за спиной у нас осталась машина, которая замерла на перекрёстке с просёлочной дорогой и решила повернуть.

— Она же на Бэхе, — произнёс я.

— И чё, командир? — уточнил он.

— Им на законодательном уровне разрешено без поворотников ездить, и при мерцаниях дальним в спину каждый им должен уступать дорогу.

— Ничего себе⁈ Да ты шутишь, командир? А что ещё тут ввели, пока меня не было?

— Ну, если у тебя «Газель» — то можно в зеркала не смотреть, как и на маршрутке. А если Нива то водитель должен быть в камуфляже, это обязательный дресс-код.

— Не, ну ты меня подкалываешь? Не может быть так! — догадался он, что я шучу

— Да ты сам понаблюдай. — пожал я плечами, сдерживая улыбку. — И веди спокойнее, нам ДТП не нужно. Познавай дзен, дороги России как раз для этого.

— Это же навязывание мне чужой веры? — возмутился в шутку он.

— Ну, хочешь — страдай на каждой ямке и нервничай на каждого дурака. Дело твоё. — дал я ему выбор.

— Принял, командир! — ответил он и сменил темп и манеру езды на более мягкую.

А дорога от Питера до Архангельска заняла ровно столько, сколько и должна была. Пятнадцать часов, без особых приключений. Лёха теперь вёл машину спокойно, без лишних рывков, но постоянно ныл: на камеры, на тупость водителей, на то, что вот раньше люди были лучше!

— Командир, они тут везде. Каждые двести метров орёт: «Камера на 60, камера на полосу, камера на ремень»! Как будто я в тыл к духам пру, а не по федеральной трассе еду.

— Лёх, это тебе не Кандагар. Веди без нервов, себе не трепли и мне, а то верну тебя в койку и успокоительного выпишу, — пригрозил я.

— Не надо, командир. Спасибо, я лучше трупы буду таскать! Тех пятерых ты убрал? — уточнил он.

— Они сами убрались. Нельзя в дом к опричникам приходить и пытаться трахнуть их жён.

— Жёстко! Я в целом, когда ты меня забрал из дурки, думал — блудняк какой-то! А сейчас вижу: серьёзная контора, машины, стволы, трупы! Словно я бандос какой, а не силовик.

— Всё, Лёх, тихо! У меня вызов. — произнёс я, видя, как по ОЗЛ-спецсвязи мне звонит Берёза.

— Слушаю вас, товарищ Берёза. — спародировал я Плотникова.

— У вас, Медоед, были ко мне вопросы? — произнесла женщина, в целом приятным, но уставшим голосом с акцентами словно говорила целая княжна с солдафоном.

— Вы задачу Скорпиону и Колибри дали. С какой целью⁈ — спросил я.

— Боюсь, это секретная информация, — ответила она.

— Ни хера себе, — удивился я. — Даже для меня?

— Медоед. Я попросила бы вас не выражаться. Иначе я прекращу с вами беседу, — выставила она мне ультиматум.

— … — Тут я вообще выпал, в голове крутились ругательства, а зубки скрипели сами собой, но я себя сдерживал как мог и произнёс наконец. — Берёза, мои люди пропали.

— Не драматизируйте. Они даже не ваши подчинённые. Вас поставили следить за ликвидаторами и помогать им в сложных ситуациях. — ответила она, тоном каким учительница учит неразумного дитя.

— Я перефразирую. Скорпион и Колибри пропали, у меня складывается ощущение, что там создалась сложная для них ситуация. А вы мне говорите, что информация по задаче для них — это секрет-секретов⁈

— Я попрошу вас ещё раз не грубить и не повышать на меня голос. Я говорю с вами только из уважения к вашей специализации, которая обязывает вас быть таким, каким вы являетесь. — произнесла она.

И тут я вскипел:

— Ах ты собская дура! Не грубить тебе, да⁈ У меня люди пропали, а ты мне, блядь, говоришь, что они не мои⁈ Это ты, им задачу такую поставила!!! — выпалил я, и разговор тут же прервался.

— Дзен говоришь, командир? — спросил у меня Алексей Алексеевич, отвлекаясь от дороги.

— Говорю. — произнёс я, чувствуя, как в висках бьётся пульс, а тело заглатывает кислород, потому что я был зол… — Тиммейт, сделай ещё один запрос на разговор с ней, с дипломатическими извинениями с моей стороны.

— Сделал. — произнёс ИИ. — Но что-то мне кажется, что снобская дура больше вам не позвонит.

— Бардак конечно. — выдохнул я. — Одни в крови по горло купаются, а другим грубить нельзя. Тиммейт, с этого дня все задачи ликвидаторам с ОСИ АИ ОЗЛ — через меня только. Секретные, блядь, они!

— Но зато, у меня есть слитый Саломатиным архив по ОЗЛ. Я его тоже скачал и могу читать. — выдал Тиммейт.

— Что же ты молчал? — резонно спросил я.

— Враг и предатель Саломатин пишет, что ОСИ АИ — это отдел занимался анализом вероятностей, ведущих к фатальным последствиям в будущей истории. На него он ссылается в своих рапортах, что я, ты и Тим — опасны.

— Странно, а в Берёзу ПТУР не прилетел, — произнёс я.

— В неё не за что, она офицеров ГРУ не взрывала, а просто анализирует. Она и её отдел разбирают, в том числе слова психопатов, которые говорят, что они якобы из будущего. Но доктор Вайнштейн нам всем хорошо объяснил, что никакого будущего нет, а есть лишь настоящее.

— А психи, которые верят в будущее, есть, — возразил я. — И эти психи посылают наших следить за приезжими лицами без вменяемых причин. Тиммейт, напиши рапорт на Берёзу о том, что отказывается работать в команде.

— Что-то мне кажется, что твой рапорт не подействует. — возразил ИИ.

— Ясен-красен. Но как ты думаешь, Берёза напишет такой рапорт на меня?

— Скорее всего да. Но могу проанализировать, какой процент. — выдал Тиммейт.

— Отставить проценты вероятностей! Наши рапорты должны быть встречными. Чтобы все были в этой истории плохие, а не один Медоед.

— Сделано. — выдал он и замолчал.

А я закрыл глаза и представил фото Колибри и Скорпиона. Где же вы, твикс-сладкая парочка, и почему вам разрешили работать в паре при подтверждённых отношениях?..

И дорога несла меня дальше, и мне даже удалось снова провалиться в сон, потому как ехать ещё всю ночь.

— Командир, — голос Алексея Алексеича выдернул меня из тяжёлой полудрёмы. — Мы въезжаем.

Я открыл глаза уже утром, лицезрея «светлый день» вокруг едущей машины.

Архангельск медленно разворачивался перед нами, словно старый альбом с фотографиями из трёх разных эпох.

Сначала пошли хрущёвки, такие же, как в любом другом городе России. Но между ними, словно вросшие в землю, стояли деревянные дома. Старые и почерневшие от времени и дождей, с резными наличниками — затейливыми и кружевными. Некоторые из них покосились, словно стремясь прижаться плечом к соседним каменным коробкам, а другие, наоборот, обжились пластиковыми окнами, но сохранили узоры на фасадах. Были тут и современные здания и много. Они были совершенно новые, стеклянные и высокие, и жёстко контрастировали со строениями дореволюционной эпохи и советского времени.

Река Северная Двина чувствовалась здесь везде, потому как мы ехали открыв окна.

— Красиво тут, — сказал Лёха, крутя головой.

— Когда-то город был главными воротами в Арктику, — ответил я, глядя в окно. — Сюда англичане с голландцами за лесом и мехами ходили. До появления Петербурга ещё триста лет было, а Архангельск уже торговал с Европой.

Машина уверенно шла по навигатору в сторону Ленинградского проспекта, к дому Колибри. Я смотрел на карту и вдруг…

Ощущение неправильности пришло из ниоткуда, оно поднялось из глубины, из района солнечного сплетения. Иррациональное, животное. Что-то тянуло меня вправо. Не то чтобы я знал, что туда надо, а просто каждая клетка моего тела говорила: «Поверни. Сейчас. Туда».

— Лёх, — сказал я. — Направо. На следующем перекрёстке.

— Там не по маршруту, командир, — возразил он.

— Поворачивай.

Он послушно включил поворотник, свернул на узкую улицу с облупившимися панельными пятиэтажками. Тяга исчезла. И я смог сделать вдох, ощущая спокойствие.

— Странно, — сказал я, глядя на карту на его навигаторе, который перестроил наш маршрут. — Едем дальше.

Мы проехали квартал. Другой. Третий. Карта показывала, что мы удаляемся от цели, но ощущение — тошнотворной тяги, словно кто-то тянет за кишки, проверяя, сколько они могут быть метров, — снова потянуло меня влево. Сильнее, чем в первый раз. На это раз это было не просто желание, а практически боль. Словно кто-то сжал внутренности и начал выворачивать их в левую сторону. Голова отозвалась тупой пульсацией в затылке.

— Влево, — сказал я. — Через два дома.

— Командир, мы там не…

— Делай, что сказано!

Лёха поджал губы (он уже, наверное, думал, что вёз шефа-психопата; возможно, так оно и было) и свернул в какой-то проулок между гаражами. Тяга изнутри снова ушла. Голову чуть отпустило, но ненадолго. Потому что через триста метров оно потянуло снова. Теперь прямо и чуть вправо. А потом — резко налево. И ещё через один поворот, такой узкий, что Лёха выматерился сквозь зубы о том, что мы там застрянем на такой коробке, как у нас.

Выехав из одних гаражей мы снова выскочили на большие и широкие улицы, чтобы снова «вилять» влево и вправо. Так мы и петляли по Архангельску, как заяц от идущей за ним лисы. По дворам-колодцам, по улочкам, которых не было на навигаторе, по бетонным проездам между гаражами, по грязи и гравийке. Я не понимал, куда мы едем, словно чувство вело меня, чтобы показать всё трущобы этого города. А я просто подчинялся этому внутреннему зову — глупому, опасному и дикому.

Голова разрывалась. В висках стучало, в ушах шумело. Лёха что-то говорил, но я его не слышал, ощущая лишь ритмичный пульс — настойчивый и нечеловеческий: «Сюда, сюда, поворачивай, не останавливайся».

И вдруг меня посетила тишина.

Тяга пропала резко, будто оборвалась верёвка, за которую меня тащили за кишки.

Я произнёс слово «Стоп!» — словно режиссёр порнофильмов, намучившись снимать то, в чём не можешь участвовать и что надоело.

Мы стояли в длинном ряду гаражей. Бетонных и серых по стенам, но с разноцветной политой краской на воротах.

Я боялся, что оно вернётся, но оно не приходило и не приходило. И я повернул голову, чтобы хрустнуть шеей, и увидел самый обычный бокс. Серый бетон. Старые ржавые ворота. Поверх них — наварена петля, на которую навешан амбарный замок. Ворота с номером 22.

И я уже хотел сказать, что пора ехать, но внутреннее ощущение снова чуть тронуло меня за внутренности.

Я вышел из машины. Вдохнул воздух. Прошёл к воротам и подергал за наварную петлю. Стержневой замок висел мёртвым грузом и был закрыт.

— Тиммейт, — сказал я в пустоту, — проверь, чей это гараж.

— Делается, — ответил ИИ в моём ухе.

— И скажи мне, почему у меня голова трещала, пока мы не приехали сюда?

— Ты хочешь, чтобы я нашёл рациональное объяснение иррациональному? — спросил он в ответ. — Не могу. Но могу предположить, что это привет от кого-то из тобой убитых. А гараж принадлежит Брусницыну Петру Анатольевичу, 1956 года рождения, проживающему по адресу…

— Телефон дай человека. — поторопил я его.

— Набираю Брусницына. — выдал ИИ. — Гараж, кстати, сдаётся.

— Доброго дня, — произнёс я в трубку, когда гудки прекратились.

— Доброго.

— Я по поводу аренды гаража, — начал я издалека.

— Слушайте, а я его сдал уже. На месяц. Но через месяц можете позвонить.

— А кому сдали? — спросил я. — Может, я цену перебью?

— Да иностранцам сдал. А что цену перебивать? Других гаражей, что ли, нет?

— Пётр Анатольевич, а запасные ключи от гаража есть у вас?

— А откуда вы моё имя-отчество знаете? — удивился он.

— Сейчас берите ключи и езжайте до гаража. Я вам тут свои документы покажу, вопросы о знаниях будут не актуальны.

— Сейчас приду! Я в соседнем ряду! — произнёс собственник и повесил трубку.

Ждать Брусницына долго не пришлось. Ему было ровно столько лет, сколько заявлено Тиммейтом. На нём была кепка и безрукавка поверх клетчатой зелёной рубахи и коричневые брюки, с потрёпанными кроссовками серого цвета.

Он подошёл ближе, и вместо приветствия я показал ему удостоверение.

— Открывайте. — произнёс я.

— Сейчас-сейчас. — вздохнул он, вставляя рукой с мелким тремором ключ в замок со стальным пальцем.

А когда убрал замок, он отворил дверь и, заглянув в темноту, охнул. А я, до боли стиснул зубы от того, что увидел.

— Пиздец-блядь. — выдал Алексей Алексеевич.