Внутри был оставлен верхний свет, и изобилие алых оттенков на фоне серости стен и досок напольного покрытия, закрывающих «яму», бросилось в глаза, как только нам открыли дверь. По центру, прямо на досках стоял стул, а к стулу серебристым армированным скотчем был примотан человекоподобный «кусок мяса» с копной волос на голове — таких же кровавых, как и весь он. Крови было столь много, сколько виднелось порезов и стреляных ран на этом свёртке, а запах из гаража разил сгоревшим порохом вперемешку с дерьмом. Фигура, сидевшая на стуле, замерла вечным сном склонив голову вниз и вбок, и словно медленный водопад из треугольника кровавого месива, где должен был располагаться рот и нос, стекала тягучая бурая субстанция.

Я вошёл первым, наступая на гильзы, отмечая взглядом пулевые попадания в стены, оглядывая простор гаража, куда могло бы поместиться, наверное, аж две машины. Но сейчас тут был он один. Один Скорпион.

Я подошёл ближе и протянул свою ладонь поближе к его рту — но не почувствовал никакого дуновения. Потом приложил пальцы к сонной артерии — на коже в том месте тоже были глубокие порезы — и не почувствовал пульса. Память и умения Сидорова говорили мне, что тут уже нечего ломать, что одно лёгкое схлопнулось, сердце не бьётся, а смерть пришла раньше, чем пришёл я. Много раньше.

— Ну всё, дед, пособником маньяка в камеру будешь заезжать! — выдал собственнику гаража Алексей Алексеевич.

— Да я не при чём, они же пару дней как арендовали, я откуда знал… — начал оправдываться дед, но я прервал их беседу:

— Тихо.

Колибри нигде не было. А ведь я «искал» её… Долбаный Сороковой. Теперь понятно, как он нашёл меня в Америке. Он просто не мог не найти — самая дрянная по ощущениям особенность: все кишки вывернет, пока не набредёшь на цель. А если не на машине, а пешком идти… Неспроста он был такой нервный — чуть что — стрелял.

— Ну, Берёза… — выдохнул я, отворачиваясь от трупа.

И тут за моей спиной вдруг вздохнули — на грани булькающего сипа, и свистящий хрип смешался с кашлем. Я обернулся.

Тот, кто был мёртв, вздохнул одним лёгким, запустил сердце и сейчас поднимал на меня слепой взгляд заплывших отёками глаз. Я не мог ошибиться: он был окончательно убит — множественными уколами, прострелами, порезами, истекая таким количеством крови, что хватило бы напиться самому жадному упырю из Совета ОЗЛ.

— Тиммейт, реанимацию сюда! Гриф: сотрудник ранен. И специалиста проси по реанимации и поддержанию жизни. А машину, которую направят, позвони водителю и координируй его, чтобы прибыл туда, куда надо!

— Делается! — произнес он в моём ухе.

— Вы русские?.. — первое, что прохрипел Скорпион.

Его глаза заплыли от синяков, во рту не хватало зубов и, похоже, части языка, но он говорил.

— Русские. Я контролёр Медоед, ОЗЛ при ФСБ. Где Колибри? — спросил я.

— Я крикнул ей не ехать сюда, вызвать тяжёлых, но она начала с ними говорить и приехала. Дура. — прохрипел он.

— Что было потом? — спросил я.

— Она хотела, чтобы мне сохранили жизнь. Она предлагала им… — он закашлялся, булькая в боку и вытекая через многочисленные дыры, а я даже не знал, с чего начать. Ломать я умею лучше, чем чинить. Начнёшь разматывать скотч — получишь кровопотерю, вытечет человек за минуты. А он продолжал: — … Золото адмирала Колчака.

— Потерпи, старик. Сейчас приедут спецы, поставят тебе капельницы и начнут тебя латать. Ты пить хочешь? — спросил я.

— Хочу.

И не успел я что-то сказать, как Лёха сгонял в Крузак за бутылкой, прислонил к его рту и медленно начал наливать.

А пока он его поил, я видел, как жидкость покидает его тело через уколы в брюшной полости. Почему он ещё не умер? Сколько времени прошло? Спрашивать у Скорпиона бессмысленно — ведь я щупал его пульс. И тут я подумал, что это не просто так.

— Тиммейт, какая особенность у Скорпиона? — прошептал я.

— Мнимая проецируемая уязвимость, вижу такую надпись, — выдал ИИ

— Что это? — спросил я.

— О, есть комментарий. Но тут как-то расплывчато: «Имеет особенность при видимой тяжёлой травме или ранении на самом деле получать не столь значительный урон от предположений атакующего. Атаки по Скорпиону с большой вероятностью распределяются в сторону нелетальных».

Я осмотрелся. Гараж напоминал импровизированную комнату для пыток. Тут всё было в крови, а на полу валялись инструменты, ножи, верёвки, щипцы и даже кирпич. Его резали, душили, стреляли, ломали кости — и удивлялись, почему выходит не так, как надо. Радость мазохиста, а не особенность. Как это вообще работает? Если я, к примеру, приставлю к его голове пистолет и выстрелю — пуля волшебным образом изменит свою траекторию, или моя рука внезапно и неуправляемо мной дрогнет, чтобы я попал не туда?

— Братух, — спросил я у раненого, — скорая скоро будет. Чисто для понимания: почему ты ещё жив?

— Это сложно объяснить… Наверное, мне повезло. — И он начал смеяться, а потом закашлялся, а потом снова выплюнул изо рта тягучую красную жижу.

Время тянулось медленно. Но через пятнадцать минут они были тут — скорая и другая машина подошли почти одновременно. Синий фургончик скорой помощи с мигалкой, которую заглушили ещё на подъезде, и серая «Лада» с тремя мужиками в брониках под пиджаками.

Из скорой выбрался невысокий сухопарый мужичок лет шестидесяти на вид. Лысый, с редкими седыми волосами по бокам, в очках в тонкой металлической оправе. На нём был белый халат, застегнутый на все пуговицы, а поверх него — прозрачный медицинский фартук.

Он прошёл быстрым шагом к Скорпиону.

А я отошёл в сторону, освобождая проход, показывая ребятам в броне своё удостоверения, а они соответственно тоже показали мне свои. Это были опера из УФСБ. Мужичок же остановился перед Скорпионом, наклонился, заглянул в лицо, потом резко выпрямился и выкрикнул:

— Дыхательную трубку! Немедленно! И мешок Амбу.

Два человека снаружи уже вытаскивали оборудование. Мужичок тем временем двумя пальцами поднял веко Скорпиона, зачем-то понюхал воздух у его рта и произнёс словно себе под нос, а последние слова выкрикнул:

— Пневмоторакс открытый, слева. Зажим грудной сюда!

Фельдшеры или молодые врачи вбежали внутрь с ящиками и сумками. А мужичок уже резал скотч на груди Скорпиона, не спрашивая разрешения.

— Кровопотеря не менее двух литров, — бормотал он, оценивая лужи на полу и под стулом. — Ещё пол-литра — и сердце встанет окончательно. Пробиты желудок и кишечник, судя по запаху и цвету — содержимое уже в брюшной полости. Перитонит начнётся через часы, будем резать сразу в приёмном покое. Давление?

Один из фельдшеров уже накладывал манжету на единственную более-менее целую руку Скорпиона.

— Семьдесят на сорок, пульс сто двадцать!

— Катетер в подключичную! Два куба адреналина в разведении! Инфузию на максимум!

А потом он заметил порезы на шее Скорпиона, присвистнул и покачал головой:

— Яремную задели, но не порвали полностью и зачем-то сами её замотали скотчем. Считайте, повезло. Мог бы истечь за сорок минут. А он жив… Сколько уже, сутки?..

— Около того, — ответил я.

— Невозможно, — отрезал мужик. — Но раз жив — будем тащить. Второй инфузомат поставьте! Цефтриаксон внутривенно — пока перитонит не раскрутился! И водителю скажите чтоб в реанимации уже через двадцать минут был, поняли меня? Операционная чтоб готова была — звоните, скажите, что везу «живого мертвеца», пусть готовят стол и три бригады. Мне нужен торакальный хирург, абдоминальный и сосудистый!

Последнее кажется было сказано мне и я кивнул.

— Тиммейт, позвони главврачу, проконтролируй. — продублировал я.

Фельдшеры быстро и молча исполняли команды. Мужичок отстранился, окинул взглядом Скорпиона и перевёл дыхание.

— Скотч режьте по швам, — уже спокойнее добавил он. — Трубку дренажную контролируйте. Он не должен погибнуть у меня в машине. Я его вытащу, даже если ему сам чёрт ногу сломал.

А потом мужик повернулся ко мне.

— Это ваш? — спросил он у меня.

— Мой, — сказал я.

— Скажите спасибо, что жив. В моей практике такое — третий раз за тридцать пять лет. Обычно такое это верная дорога в морг.

Он уставился на меня поверх очков.

— Вы кто ему? — спросил док у меня.

— Офицер вышестоящий, — ответил я, потому что врать не имело смысла. — А он ценный специалист.

— Мы сделаем всё возможное. Но много зависит от него самого зависит.

Я смотрел, как фельдшеры, кряхтя и бурча, убирали скотч, перекладывали тело с дренажными трубками на каталку — бережно, но быстро. Скорпион больше не кашлял и не стонал. Он просто лежал ожидая пока специалисты сделают свое дело.

— Дела у вас, конечно, происходят, весь интернет по вам бурлит. — произнёс мне старший из оперов, мужчина лет тридцати. — Вы ОЗЛ же?

— Никогда не слышал о таком. — покачал я головой.

— А мы вот наслышаны, видели ролик с тобой в главных ролях, а ты правда с Путиным рыбачил? — спросил меня он.

— Друг, — произнёс я, не зная что сказать, но решил перевести тему. — Спасибо тебе за твою службу.

И развернувшись пошёл к Крузаку.

— Погоди, Медоед. — позвал меня оперативник, и я остановился, обернувшись. — А с дедом что делать? Допросить, как так получилось, что у него в гараже оперативника пытали?

— Слушайте, мы пока не знаем, что это будет. Надо дождаться, пока человек мой в себя придёт. Вполне вероятно, что никто его и не пытал. — произнёс я.

— А, понял. Вы сами поймаете тех, кто это сделал, и растворите в кислоте? — заулыбался он.

— Или в мясорубку засунем и в реку фарш выбросим на корм рыбам. В общем, всё как мы — чекисты, любим. — без доли юмора произнёс я, но на лицах оперов возникли улыбки, они выкупили отсылки. — Спасибо, что приехали!

— Погоди, Медоед. — снова позвал меня старший. — А можно к вам перевестись?

— К нам — это куда? — спросил я.

— Ну, в ОЗЛ? — выдал он.

— Никогда о таком не слышал, но если желание есть, то твою кандидатуру изучит наш отдел кадров и тебе позвонят. — выдал я, услышав Тиммейтовское: «Принято, отправил кадровикам запрос».

И, сев в машину, я ещё раз позвал Тиммейта:

— В задачу, поставленную мне, напиши, что Скорпион найден, опиши его состояние, опиши, что отправлен в госпиталь. Также напиши, что Колибри увела за собой боевиков.

— Это он нарушила протокол. Она не должна была приезжать, а должна была доложить, и приехали бы тяжёлые с УФСБ, ну или мы. — произнёс он.

— С ней потом разберёмся. Просто начнём капать, выйдем на приказ Дяди Миши, который позволил им работать в паре при подтверждённых отношениях. А я на Дядю Мишу лишний раз тень бросать не хочу. — произнёс я.

— Это будет очень сложно объяснить… — произнёс Тиммейт.

— Не на все вопросы надо отвечать, мой механический друг. — произнёс я, ощущая, что настроение налаживается.

Скорпион жив, возможно благодаря его странной особенности, но жив. Осталось догнать боевиков и Колибри, где бы они ни были. И вот странность: откуда простой аналитик знает что-то про золото Колчака? Это же наш сибирский проект. Или она блефовала?

— Командир, а ты даже не спросил, с каким оружием были те, кто его здесь мучал? — спросил у меня Алексей.

— Да мне всё равно, с каким. — произнёс я.

— Я, кстати, думал, что всё — парню хана пришла. Я же жмуриков насмотрелся уже, а он возьми и задыши — чудеса и только!

— У многих из проекта «Вернувшиеся» есть особенность. Она тратит силы и внутренние ресурсы, может быть скрыта или активна. Это как бы его преимущество над местными, чтобы он смог выполнить свою задачу. У Скорпиона вот такое странное: ударил ты его ножом в сердце, а оказалось, что попал правее и важных органов не задето. Выстрелил в голову — а оказалось, что пуля прошла по касательной. Выглядит так, как будто всё кабзда, а на самом деле минимум повреждений. Группа боевиков его скорее всего связала и пыталась убить, раз за разом стреляя, ломая и протыкая, не понимая, почему он не гибнет.

— А у такой штуки есть предел? — спросил Алексей.

— У всего есть предел, — произнёс я. — Скорпиона оставили, когда поняли, что он умер.

— Он сколько там просидел мёртвый?

— Судя по особенности — не мёртвый, а с жизненными процессами, идущими очень медленно, поддерживающими жизнь. — скорректировал я, потому что воскрешений не бывает, хотя от знакомства с парнем который может превращать воду в вино я бы не отказался. Но он наверное слишком занят для меня.

— Невероятно. А дыры в пузе? Я его водой поил, и у него из живота лилось. — произнёс снова Лёха.

— А помнишь, когда миной ногу отрывает, кинетическая энергия спазмирует мышцы, и бывает, что кровь из культи не идёт? — напомнил ему я.

— Ну, бывало, да, — кивнул бывший прапорщик.

— Это мышцы спазмируют и перекрывают кровоток. Вот у Скорпиона, видимо, такое есть: продырявили, а тело такие вот штуки выдаёт. Что с точки зрения медицины сравнимо с чудом. Однако оным не является.

— А у тебя какая особенность? — спросил меня Алексей.

— Я анализирую наперёд вероятные фатальные последствия и стараюсь их не совершать.

— Звучит не так чтобы очень фантастически. А как ты можешь знать, произойдут ли они, или это твоя фантазия?

— Никак, — произнёс я.

— Медоед, я нашёл номер того, кто звонил деду по гаражу. — произнёс Тиммейт.

— И где он?

— Движется на юг, — проговорил Тиммейт.

— Подключись и анализируй, про что говорят, — попросил я.

— Делаю.

Из всего выходило, что группа едет на юг, что Колибри жива и что золото Колчака уже найдено и выдвигается поездом, особым вагоном, в сторону Нижнего Новгорода, а оттуда будет следовать в Москву. Сопровождает его особый отдел ФСБ по сопровождению грузов. А так как там есть специалисты ОЗЛ, то и она это знает.

Какие слова использовала Колибри, чтобы убедить иностранных наёмников поохотиться за золотом вместо того, что делать то, что им тут сказано, я не знаю. Но этим самым она спасла себе и Скорпиону жизнь. Однако всё было не столь чудесно, потому чем ближе к грузу, тем более Колибри им будет не нужна. Зачем они её везут с собой — непонятно тоже. Если она даёт информацию дозированно, то можно же выкрутить её пальцы щипцами и получить полный расклад. Судя по тому, как они пытали Скорпиона, так они имеют много времени и желания. Разве что они едут туда на самом деле не из-за золота, а за чем-то иным, для чего пока нужна Колибри, а золото — так, приятный бонус. Ну, сколько там его? Тонны и тонны? А сколько можно с собой унести? Килограмм десять — двадцать? И безбедно жить вечность!

Пока я рассуждал, я подумал: «А что бы я делал с 10 кг золота в слитках?» Пилить на части, организовывать свою ювелирку и делать там из него изделия и продавать, или сразу договориться с ювелирами, а может, уже иметь нужных ювелиров?

— В аэропорт. — произнёс я своему водителю.

— Есть в аэропорт, — ответил он.

— Тиммейт, мне нужно на юг и быстро. На бюрократические препоны нет времени.

— Оставляй оружие в машине и полетели. Потому что за 24–48 часов на уведомление аэропорта об оружии у нас нет. — произнёс Тиммейт.

— Сука. — выдохнул я. — Берёза что-то знает и не делится. А я ловлю того, незнамо кого…

— Как будто в первый раз, так, — напомнил мне Тиммейт.

— Я знаю только, что они или наёмники, или спецслужба, принадлежащая одной или нескольким странам НАТО.

— Как думаешь, что НАТО надо от России? Чтобы они заслали сюда троицу головорезов? — спросил у меня Тиммейт.

— Продолжай слушать их разговоры, а я посплю. И информируй Дядю Мишу, куда я поехал. А то опять скажут, что самовольничаю. — произнёс я, закрывая глаза.

Все ответы у меня будут, но будут завтра. А сейчас — здравствуй, здоровый сон!

Продолжение по ссылке: https://author.today/reader/588813/5627090