— Ну, во-первых, по атакам на СиСР: я нанёс удар по их ресурсам и основным лицам, снёс им каналы, украл у них деньги, но они создадут ещё и ещё, и, боюсь, это тушение пожаров будет продолжаться вечно, потому что интернет всё помнит, а ваши враги слили файлы по ОЗЛ в открытый доступ, и все, кто хотел, уже раскопировали их на жёсткие носители, в том числе удалённые, до которых я не дотянусь. Далее. Звонил Волкодав, делился, что его назначили контролёром по Москве и Московской области, уточнял, что ты, Медоед, делаешь с некомплектом. Я посоветовал ему обратиться к Филину. Далее, у меня к тебе ряд предложений по антикризисной тактике: я нашёл способ финансово мотивировать ликвидаторов и аналитиков, а по сути, офицеров поддержки, на поиск кадров. И отдельно подсветил пункт по программе «Вернувшиеся»: сейчас каждый ликвидатор будет работать на благо расширения штата. Мой прогноз: за пару лет мы справимся с дефицитом кадров. И отсюда у меня вопрос: ты какие критерии хотел бы видеть в ликвидаторах?

— Ты чего такой жёсткий, столько информации с утра? — спросил я.

— Какое утро? 13:00 по Москве.

— Патриотизм, отсутствие психических заболеваний, если это не вернувшийся, физическая готовность исполнять боевые задачи, нравственная черта, как неподкупность. Обязательное условие, наличие близких и родных на территории РФ и отсутствие близких за границей, отсутствие судимостей у него и у близких родственников. Интеллект выше среднего, инициативность, коммуникабельность, знание матчасти в части ТТХ оружия и умение им пользоваться.

— Возраст? Пол? Религия?

— От 25 до 35 лет, после 35-ти — моё личное одобрение после собеседования.

— Забавно, что если убрать пункт «Вернувшиеся», то никто из того, кто у нас служит, не подходит, включая тебя, Медоед.

— Вот и смотри, сколько со мной проблем? Проще убить, чем взаимодействовать. — произнёс я.

— Не скажи, тебя хрен убьёшь! — произнёс он.

— Вставляешь жаргонные словечки? — уточнил я.

— Ну дык! — ответил он. — Я послал Еноту письмо от тебя, он даже ответил, что согласен, и будем реализовывать: у всех ликвидаторов появится задача подбора персонала по твоим критериям. Но, боюсь, что каждого кандидата мы будем пропускать через себя, чтобы избежать накрутки мёртвых душ и попадания в штат аморальных элементов.

— Добро. Что ещё есть? — спросил я.

— Ещё вышло несколько роликов от независимых ютуберов, отреагировавших на новости по ОЗЛ, хочешь глянуть?

— Хочу, включай. — произнёс я, и на экране появилась картинка.

Это была студия, где на чёрном фоне сидело двое за покрытым зелёным сукном столом. Один был усатый и лысый, а другой просто лысый и с седой бородой; на зелёном столе стояло, помимо всего прочего, две розовые резиновые свиньи.

Я сначала не поверил своим глазам, подумал, что ещё сплю.

— Дмитрий Юрьевич, у нас тут псевдооппозиция взвыла и выкатила ролик. И там, страшное! — вещал усатый возрастной крепыш в футболке с большой советской звездой на груди и принтом с мёртвыми красноармейцами. — Репрессивное государство прижимает свободы и демократии!

— А-ха-ха-ха! Как же ему в этот раз удалось снова задеть наших обиженных? — спроси лысый с бородкой, на нём тоже была футболка с черепом проткнутым ножом и пулями под воротником.

— Тут без пол-литра не разберёшься! — продолжал усач. — Но для начала наденем защитные снаряжения, чтобы не получить изрядную долю либерального облучения!

Из-под стола были извлечены две шапочки с фольгой, заострённые наверху словно будёновки, и надеты обоими спикерами.

— Караул, Дмитрий Юрьич, репрессии, страшный КГБ снова в деле, он создал организацию для подавления прав и свобод! — продолжил усач.

— Клим Саныч, неужто «Белую стрелу»? — уточнил мужчина с бородой.

— Хуже: Отдел Зональной Ликвидации, который они — кровавые чекисты — между собой называют Очень, внимание, Злой Лес! Занимается Злой лес якобы тем, что ходит по городам и руками новых опричников — ликвидаторов — уничтожает всякое быдло.

— Какая, простите, чушь! Как это проведено по документам? — спросил мужчина с бородой.

— Видимо, как любовницы Берии, под его личную ответственность! — пожал плечами Клим Саныч. — Ну а, Берия может теперь любую ответственность на себя теперь брать! Бумага, как и, прости господи, оппозиционные каналы, терпит.

— И что они говорят? Где горы трупов и репрессированных? — спросил Дмитрий Юрьевич.

— Они не говорят, где. Видимо, все репрессированные съедены в застенках Злого леса. И самое интересное: организация настолько секретная, что её управляет генерал-полковник, у которого позывной Медведь, и он заставляет всех своих подчинённых брать звериные клички. О как!

— Идиотизм, блин! Снова, снова проклятый русский царь вводит опричнину!

— О да, про опричнину там тоже было. Но создатели роликов «СиСР» — «Справедливая и Счастливая Россия» — с пропиской во Франции; а откуда ещё говорить про свободы? Они в школе-то не учились. Госконец, он, как известно, с детства академик. И ОЗЛ — это такая же чушь, как и опричнина.

— Погоди, Клим Саныч, получается, по твоим словам, опричнины не было? — уточнил Дмитрий Юрьевич.

— Была, но была не тем, чем её все представляют.

— Жажду примеров!

— Пожалуйста их у нас есть! Например, в 1572 году соединённое опричное и земское войско разгромило под Москвой в битве при Молодях армию крымских татар под командованием Хана Девлет-Гирея, причём это был именно военный набег с применением артиллерии и с целью захвата земель русских. Армия Хана Девлет-Гирея превосходила численно и технически опричников и земское войско, но такой вот был исход. А почему? А потому, что про опричнину не надо писать однобоко, потому как они занимались ещё такими функциями, как охрана внешних рубежей Родины. Но почему-то об этом не вспоминают.

— Клим Саныч, из Франции не совсем удобно: это у нас тут ничего не понимают в свободах и демократиях, а у них там, судя по олимпиаде, чем больше перьев в жопе, тем лучше это ощущается! — произнёс Дмитрий Юрьевич.

— Один раз — не демократ! — добавил усач.

— Это что за канал? — спросил я.

— Канал с 3 миллионами подписчиков раньше был, вот недавно снесли без объяснения причин. Видимо, говорил что-то наше — скрепное! — произнёс Тиммейт.

— Приятные мужики, подпишись на них от меня и лайки поставь за их позицию. — проговорил я.

— Сделано.

— Вот, кстати, о горах трупов и репрессированных. Фому дай мне и Землеройку. — произнёс я и запустил вызов, а на экране появилось моё лицо, а потом лица всех, кого я позвал. — Доброго дня. Берите Барсука, если выспался, и новенького прапорщика Васильева, садитесь на газель, дуйте к Фоме домой, возьмите 5 пакетов для тел и уберите их оттуда. Газель с накладками, чтоб была на чужих номерах, сами — в масках медицинских, в форме какой-нибудь. За старшего — Фома.

— Медоед, а как же приказ по обороне объекта? — уточнил Землеройка.

— Я тебя вместе с Ярополком подменю. — произнёс я.

— Трупы сожжёшь в крематории? — спросил Фома.

— Давай, если есть выход на безопасную и быструю утилизацию.

— Шесть лет работаю. — произнёс он.

— Всё, давайте, до связи. — выдал я и встал с койки, завершая телемост.

Я поднялся с кровати и пройдя в санузел, стянул развешанную на змеевике горячую и высохшую одежду. Футболка удобно легла на тело, следом пошли трусы и штаны. Поверх всего этого куртка, под которой в кобуре наградное оружие. Я поднялся на первый этаж к Кулику, что наблюдал на экранах периметр и «застал» убывающую группу: они уже погрузились в машину и готовились выезжать через ворота. За рулём сидел Фома, рядом — Землеройка с автоматом между колен. Они ещё не закрыли тонированное окно, желая вдохнуть свежего воздуха, потому как в городе будет нельзя. Барсука и новенького прапорщика Васильева я не видел, видимо, в тонированном салоне. Газель выкатилась за ворота и скрылась из вида.

— Я им маски выдал. — произнёс Кулик, зевая. — Нам бы форму какую-нибудь для таких работ.

— Придумаем. — произнёс я. — Ярополк где?

— На крыше, в Леголаса играет.

— Понял. — произнёс я и пошёл к лестнице, что вела наверх.

Отель здесь, в питерском филиале, был устроен иначе, чем в Томске или в Москве. Вместо привычных двух этажей над землёй тут возвышалось целых три. Третий, самый верхний, уходил под самую крышу — плоскую, с парапетом и невысокой будкой. Туда я и направился по узкой лестнице с бетонными ступенями. Занятно было, что этот отель мог бы разместить в себе много больше персонала: тут можно сделать настоящую базу ОЗЛ — три этажа вверх и пять вниз, настоящая крепость. Однако что-то мне казалось, что многие комнаты тут черновые, без коммуникаций и отопления. Ну хоть есть — и на том спасибо. Я вышел на крышу через дверь в «будке», а наверху дул сырой, пробирающий до костей, пахнущий Невой ветер. Небо висело низкое и серое, а вокруг накрапывал мелкий дождь.

Ярополк сидел на пластиковом стуле у самого края парапета. Стул был явно принесён из столовой на втором этаже — белый и пластиковый. Сам смотритель отеля даже не заметил моего прихода, всматриваясь вдаль сквозь мелкую морось дождя. В руках он держал свой спортивный лук, стрела уже лежала на тетиве. Меч в ножнах покоился на бедре там же, где и кобура с пистолетом.

— Княже, — произнёс он, когда я остановился рядом, даже не обернувшись. Слух у мужика был звериный. — Чую, неспокойно будет.

— Посмотрим, — ответил я, прислоняясь к парапету и глядя в сторону въездных ворот. Я хотел было его «снять» отсюда, потому как всё просматривается камерами, но тут условную тишину разрезал шум приближающегося транспорта. И вскоре из-за угла вывернул белый фургон. «Fiat Ducato» был старый, с оцарапанным бампером и тонированными задними стёклами. Он остановился аккурат напротив ворот, метрах в пяти.

Задняя дверь отъехала в сторону, и оттуда выпрыгнула девушка. Молодая, лет двадцати пяти, рыженькая и короткостриженная, с ярко-красной помадой на тонких губах. На ней было чёрное пальто, расстёгнутое, а под ним — белая блузка с кружевным воротником. В руке она держала микрофон с большой ветрозащитой, похожей на пушистый белый шарик.

Следом за ней, не торопясь, вылез водитель и достал камеру. Мужчина лет сорока, плотный, в такой же чёрной куртке. А профессиональная камера на его плече начала съёмку — это я понял по горящему на ней красному глазку.

Они встали у самых ворот, подняли головы к камерам наблюдения. Девушка улыбнулась в камеру и подняв микрофон, что-то начала говорить.

— Кто это? — спросил Ярополк на древнерусском, не оборачиваясь. Голос его был спокоен, но я заметил, как пальцы на луке сжались чуть сильнее.

— Печенег с половцем, — ответил я, глядя на эту парочку. — Как раз две штуки.

Я развернулся и быстро пошёл к лестнице. Пробегая один этаж, второй и выбежав в холл первого этажа, я, схватив медицинскую маску со стола Кулика, вышел на улицу, бросив:

— Дверь мне открой, когда я подойду.

А когда калитка выпустила меня, едва приоткрывшись, девушка говорила в микрофон, словно и не замечая меня:

— … вот этот режимный объект, где исчезают наши граждане по вине репрессивного аппарата. И, как вы видите, уважаемые зрители, к нам уже идут их опричники!

Оператор поймал меня в объектив. Девушка обернулась и шагнула навстречу ко мне с напором, на который способны только выпускники журфаков, ещё верящие в то, что свобода слова существует.

— Скажите, каково это — убивать невинных людей и выполнять незаконные приказы? Предупреждаю, вы в прямом эфире!

Я остановился. Посмотрел на неё, на камеру, на оператора, который старался держать меня в кадре.

— Ээээ? — переспросил я нарочито глупо. — Это вещевой склад. Какие приказы?

Девушка открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но не успела.

Воздух над моим плечом разрезал свист — и стрела Ярополка, выпущенная с верхнего этажа, вошла в объектив камеры ровно по центру. Раздался треск пластика, звон разбитой оптики. Оператор отшатнулся, выронив дымящуюся технику на мокрый асфальт, и принялся заглатывать воздух, словно его окунули в воду.

А я не стал дожидаться, пока они придут в себя. Сделав шаг, я обхватил её шею, сдавив артерии. Кровь бьющимся под кожей пульсом не имела шансов попасть в мозг, и девушку выключило сразу же — её тело обмякло, голова запрокинулась назад, а веки дрогнули и замерли, так и оставив глаза открытыми.

— Вы что делаете⁈ — возмутился оператор, шагнув ко мне, протянув к моим рукам руки.

— Опричнину. — выдохнул я, стискивая и его шею в своих пальцах.

Оператор продержался дольше: он попытался дёрнуться, даже достать что-то из кармана, но я перехватил его шею крепче, надавил пальцами туда, где чувствовал, что надо давить — и он тоже уснул, оседая на мокрый асфальт.

Я бы мог убить каждого из них одним движением. Сломать позвонки — и дело с концами. Но зачем? Если можно перевоспитать.

Из дверей отеля выбежал Ярополк. Увидев меня и два тела, он понимающе кивнул, подхватил обоих — по одному на каждое плечо — и без всяких усилий понёс вовнутрь.

— Тебе, княже, так девка приглянулась? — спросил он у меня, уже не смотря на меня.

— Да. — произнёс я, не став объяснять подопечному, почему у меня топорщатся штаны. — В разные темницы их!

Я вернулся к фургону, загрузил камеру внутрь и сел за руль. Ключи торчали в замке зажигания. Двигатель завёлся, и я заехал прямо во двор как раз открывшихся ворот.

Выходя из кабины, я бросил Кулику, который уже стоял у входа с телефоном в руке:

— Журналистов поставь на довольствие, будем кормить и перевоспитывать.

— Что написать в их карточках? — спросил у меня Кулик.

— Детско-юношеский либерализм — пиши, вера в человеческие права и свободу слова в рамках победившего капитализма. Цель терапии: вернуть ребят в реальность. Начать следует с показывания всех военных конфликтов США и колониальных войн европейцев с примерами того, как было у нас, пусть сравнивают. Экзаменом выпускным поставь общую историю тираний и репрессий коллективного Запада и западных стран.

— А такая есть? — уточнил он.

— Репрессии и геноцид есть, пусть учат и сравнивают с тем, что в этот период было на Руси.

— Есть. — ответил он.

— И еще, в салоне техника, отдай Плотникову. Цель обследования: анализ материала. И пусть уточнит, был ли прямой эфир.

— Прямого эфира не было. — произнёс Тиммейт у меня в ухе.

— Есть, — снова произнёс Кулик. — У меня через 30 минут смена заканчивается, я тогда приму курьерский грузовик?

— Что за курьерский грузовик? — спросил я.

— Объект у нас секретный, и надо выезжать на Газели за готовой едой, которую нам привозят к определённому месту. Сейчас приедет дневная норма всех жителей отеля, без новых гостей, конечно. Но на Газели уехали ликвидаторы, как быть?

— Бери фургон журналистов и езжай получай еду. А с либералами поделимся, не думаю, что мы всё съедим за день, а завтра уже будут с трёхразовым пайком. — произнёс я.

— Замечу, Медоед, что ты действовал опрометчиво, не надо было их брать у отеля, надо было взять в отдалении. Вдруг съёмка велась бы он-лайн, — сделал он мне замечание.

— Что сделано, то сделано. — произнёс я. — Езжай — получай еду.

— Еду и воду, так что меня не будет с час примерно.

— Помощь нужна физическая? — спросил я.

— Пригодилась бы. — произнёс он.

— Ярополк. — произнёс я, зная, что Тиммейт уже связывается с ним.

— Да, княже? — прозвучало в моём наушнике.

— Езжай с Куликом за водой.

— Всенепременно. Девку красную я в 35-ю поклал, ежели ты, княже, к ней заглянуть вздумаешь.

— Не вздумаю, и ты к ней не ходи, негоже девок портить, даже если они ворог внутренний! — перевёл Тиммейт мои слова для Ярополка.

— Кто такой внутренний ворог? — спросил у меня витязь.

— Кто вроде русский, но за печенега и половца готов воевать. — произнёс я.

— Понял тебя, княже! — выдал мне мой наушник.

— Повели ему, княже, меч с луком и кобурой в отеле оставить. — попросил Кулик у меня, копируя стиль Ярополка. — А то оказия случится на приёмке провианта. Люд там не лихой, больше богобоязненный, может понять неправильно.

— … — выдохнул я носом. — Тиммейт, передай Ярополку пожелания Кулика от моего имени.

— Сделано. Либеральные журналисты, кстати, в себя приходят, я по камерам смотрю.

— Включи им гимн Российской Федерации. — произнёс я, уже ощущая голод.

— Делается. О, вышло новое видео от СиСР, с нового аккаунта. Я скопировал и уже веду на них атаку. Смотреть будешь? Там про тебя, кстати.

— Буду. — произнёс я, направляясь в свою комнату, видя, как девочка с дредами заменяет Кулика на посту у компьютеров.