В кабинет вошёл ещё один человек. В строгом тёмно-синем костюме, белой рубашке и тёмном галстуке. Лет сорока, короткая стрижка, русые волосы с первой сединой на висках. Лицо овальное, глаза голубые — обычное лицо, каких сотни на улицах любого города. Ни шрамов, ни особых примет — признак скучной жизни или хорошего ума не лезть в переделки первым.

Он подошёл к столу, положил перед собой кожаную папку, расстегнул молнию. Достал несколько листов, разложил их веером. Потом сел на стул рядом с генералом, достал чёрную ручку — и приготовился писать.

— Здравствуйте. Старший следователь Следственного управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации, майор Говорков Алексей Викторович, — представился он. — Я буду вести протокол нашей беседы.

— Собственно, сейчас главное, что нас интересует, — это крушение вертолёта с двумя сотрудниками ГРУ и вами, — произнёс генерал. — Все обстоятельства этого дела.

И тут дверь открылась снова.

В кабинет вошёл Дядя Миша. В таком же строгом костюме светлых тонов, но без галстука, с папкой под мышкой. Он не стал ждать приглашения, а просто шагнул внутрь, огляделся и с ходу произнёс:

— Здравствуйте, коллеги. Не помешаю?

Генерал поднял голову, посмотрел на него без удивления — словно догадывался, что тот придёт.

— Присаживайтесь, Александр Сергеевич, — сказал он, кивнув на свободный стул. — Мы тут все гости в этих кабинетах.

Дядя Миша сел, положил папку на стол, достал очки в металлической оправе — и надел их.

— С возвращением, — произнёс он мне.

— Спасибо, — в ответ выдал я.

Говорков откашлялся, посмотрел на меня. Его ручка замерла над листом.

— Тогда начнём, — произнёс он. — Расскажите хронологию событий с момента, когда вы сели в вертолёт в Анадыре. Когда и во сколько это было?

Я посмотрел на него. На Говоркова. На генерала. На Дядю Мишу, который сидел в стороне и молчал, сложив руки на папке.

— Я толком не помню, — сказал я. — Помню, что было утро. Часов десять, наверное. А вот какой день тогда был — не помню. Наверное, на фоне утомления от перехода… — я запнулся, провёл рукой по лицу. — Я и сегодняшний день не очень могу назвать. Всё смешалось.

— Сегодня пятница, третье октября две тысячи двадцать пятого года, — произнёс Дядя Миша. Спокойно, как само собой разумеющееся.

Я кивнул. Третье октября. Запомнить бы.

— Кто именно находился на борту Ми-8? Назовите имена, звания, должности. — продолжил старший следователь.

— Кроме меня, двое ребят из ГРУ. Капитан Поляков Борис Сергеевич. И его напарник — Кубиков Анатолий. Позывной — Кубик. Второй пилот и штурман, я так понял.

Говорков записал и продолжил.

— В какой момент вы поняли, что по вертолёту ведётся огонь?

— Я увидел трассер. Дымный хвост — снизу, из-за сопки слева по курсу. ПТУР. Я крикнул: «Ракета!». И пилоты успели среагировать, а вертушка дала вираж вправо, сбросив ловушки. Но тепловые ловушки не сработали, так как это был «Корнет», а не «Стингер».

Я замолчал. В голове снова зазвучал тот звук — металлический хруст, визг разрушаемой брони, грохот.

— Откуда, по вашему мнению, был произведён пуск? Укажите направление, расстояние, видимые ориентиры.

— Слева. С сопки по курсу нашего следования. Метров шестьсот-семьсот, не больше. Я видел вспышку — она была ниже нашей высоты. Значит, стреляли с земли. Потом, когда прибыла группа, которая это сделала, я понял, что не ошибся. Они сидели на господствующей высоте.

— Кто управлял вертолётом в момент атаки? Действия экипажа до столкновения с землёй.

— Оба управляли, это же вертолёт. Поляков сидел слева, Кубик — справа. После попадания в хвостовую балку машина потеряла управление. Поляков крикнул: «Отказ рулевого винта!» — и перешёл на авторотацию. Он пытался посадить вертолёт до момента столкновения. Кубик помогал — дублировал действия, следил за приборами.

— Простите, что такое авторотация? — спросил старший следователь. Ручка замерла в его пальцах, лицо оставалось бесстрастным, но в голосе проскользнуло любопытство — первый раз за весь допрос.

В кабинете повисла тишина. Генерал сцепил пальцы, не двигаясь. Дядя Миша снял очки, положил их на стол, потер переносицу.

— Режим, при котором несущий винт вертолёта вращается не от двигателя, а от набегающего потока воздуха, — произнёс Дядя Миша. — Когда отказывает двигатель или рулевой винт, пилот меняет угол лопастей. Винт перестаёт толкать машину вниз и начинает её тормозить, давая эффект управляемого падения.

Он помолчал, взял со стола очки, покрутил в пальцах.

— Если высота позволяет, вертолёт можно посадить почти без повреждений. Почти. Если высоты мало — падаешь свечой. У вас, как я понял, высоты было мало. Пилоты успели только перевести двигатель на холостые и задрать нос. Поэтому удар пришёлся в хвост, а не в кабину. Это и спасло Кузнецову жизнь.

— Спасибо, товарищ генерал-полковник, — поблагодарил следователь и продолжил. — Опишите момент крушения. Что вы видели, слышали, чувствовали?

— Удар. Сначала — по хвосту. Потом нас крутило, я вжал голову в плечи и сгруппировался. Слышал, как рвётся металл, как трещат сосны. А потом наступила темнота. Когда очнулся — вокруг были лишь обломки.

Я потёр висок. Голова всё ещё болела. Или это память так отзывалась.

— Как вы выбрались из разбившейся машины?

— Отстегнулся. Вылез через разорванную кабину. Левая рука не работала — вылетел сустав. Я его потом вправил.

Генерал поднял бровь, но ничего не сказал.

— Что происходило после того, как вы покинули вертолёт? — снова спросил следователь.

— Осмотрелся. Поляков был мёртв — его разорвало пополам, выбросило из кабины и ударило о дерево. Кубик сидел на своём месте, пристёгнутый, с вывернутой головой. И, видя, как к нам летит вертушка, спрятался в лесу. Чёрный такой, с красными звёздами. Ка-60, наверное. Или похожий.

— Что было дальше?

— Дальше я понял, что будет спасательная экспедиция, но в первую очередь на место падения придут те, кто это всё сделал, и поэтому собрал всё доступное мне оружие и оборудовал точку для встречи.

— Кто пришёл первым?

— Это была боевая группа из восьми человек, вооружены были российским оружием и тепловизорами, — произнёс я.

— Как вы поняли, что это те, кто сбил вертолёт, а не те, кто пришли вас спасать? — спросил старший следователь.

— Мою точку обнаружили и открыли по мне огонь, я вынужден был отступать и уничтожил командира, совершил манёвр отступление в целях сохранения личного состава, — произнёс я, улыбаясь своей шутке, потому как из личного состава у меня был лишь я. И чтобы избежать тупых вопросов, в моей истории ЧВК ударили первыми.

— Из чего по вам вёлся огонь?

— АК-12, АК-105, подствольники раздолбили мою наблюдательную точку.

— Как шёл бой дальше? — спросил он.

— Командира я уничтожил первым, одного из разведчиков, что шли впереди, зацепил тяжело и отступил до того, как по мне ударили подствольники. Далее, незамеченным в рокоте боя, побежал назад и ушёл левее, чтобы занять позицию, направленную на их левую обхватывающую «клешню». Уничтожив двоих на левой клешне, я получил доступ к их оружию и радиосвязи. Из которой понял, что командование их группой взял некий Гром-3 и он вёл координацию от нашей «Мишки». Далее я, воспользовавшись подствольным гранатомётом противника, срезал их правую клешню и, сообщив в радиоэфире, что я погиб, и притворившись их человеком, я вышел к новому командиру группы, накинув на себя балаклаву, броню и шлем.

— Как вы притворились, что вы свой? — уточнил он.

— Я лучше покажу, — произнёс я.

И выдал голосом присутствующего тут генерала:

— Я конечно понимаю, что мы все гости в этих стенах, но кто-нибудь сделает мне кофе сегодня⁈

Возникла пауза, только дядя Миша хмыкнул, что-то поняв.

— Что было дальше? — спросил старший следователь.

— Дальше я уничтожил двумя очередями нового командира группы и птуриста, который подошёл к ним, а разведчик, который был ещё жив, — ему была оказана первая медицинская, но он угас на глазах, мне и рассказал, кто они и какие были задачи, — произнёс я.

— Так значит, — продолжил старший следователь, — вы утверждаете, что уничтожили группу вооружённых лиц, которые вели огонь по вашему борту. И их было 8, и они открыли огонь по вам, когда вы уже были на земле?

— Да, у них был приказ — не брать меня живым. Я забрал сотовый их командира и заскринил на свой.

— Значит, говорите, вели бой трофейным оружием и оружием, взятым у погибших офицеров ГРУ?

— АКС-74У — его я нашёл в кабине. Потом — трофейные АК-105. Два штуки. Взял у убитых. Пистолеты — Ярыгина, два, забрал у Полякова и Кубика, мне не пригодились.

— Вы заявляете, что у вас есть доказательства причастности военнослужащих пограничной части к организации нападения?

— Я привёз телефон командира группы «Гром». В заметках был приказ. Там чёрным по белому написано: получить оружие на базе пограничной военной части. Возможно, это их деза, но вертолёты просто так над чукотской тайгой не летают. Вы можете проверить, кому этот борт принадлежит. Оружие всё я сдал ребятам с ГРУ.

— Есть предположение, почему нападавшие охотились за вами?

— Я думаю, что это игра выше моего уставшего разума, — произнёс я.

— Хорошо. Вы знаете кого-либо из состава группы «Гром»? Встречались ли с ними ранее?

— Нет. Никогда не видел их раньше.

— Могли ли, по вашему мнению, сотрудники ГРУ Поляков и Кубик быть причастны к организации засады?

Я посмотрел на генерала. Потом на Говоркова.

— Нет. Они же погибли. Если бы они были частью заговора, они бы не сидели в кабине, когда прилетела ракета. Если вы считаете, что это работа дружественной нам спецслужбы, то ошибаетесь, офицеры ГРУ могли меня уничтожить в любой из периодов времени. И ещё раз — нет, они не знали. Поляк и Кубик пытались увести вертолёт. До последнего.

— У кого, по вашему мнению, был доступ к информации о вашем маршруте, времени вылета и типе борта? — снова спросил он.

— Это снова не мой уровень. Знал я, Поляк и Кубик, возможно, полковник Ракитин.

— Есть ли у вас основания полагать, что приказ о нападении отдавался на территории Российской Федерации?

— Пограничная часть находится на территории Российской Федерации, если, конечно, оружие из неё. Приказ написан по-русски. Исполнители тоже наши люди. Я думаю, что это кто-то местный. Но какая разница, что я думаю? Разбираться будете уже вы. Там виновен, а кто нет.

— Готовы ли вы подтвердить свои показания под запись и в дальнейшем?

— Да, — произнёс я.

— У вас есть имена, фамилии, должности тех, кто, по вашему мнению, причастен к этому преступлению?

— Нет.

— Кому вы докладывали о случившемся после того, как у вас появилась связь?

— Связывался с полковником Ракитиным. Он был мой координатор от ГРУ в США. Потом с курирующим меня офицером из ОЗЛ при УФСБ.

Говорков отложил ручку, посмотрел на генерала. Тот молчал, сцепив пальцы в замок.

— Товарищ генерал, ну у меня вопросов больше нет, — произнёс Говорков. — Надо дождаться акта осмотра места совершения преступления и изъятых материалов и улик.

Я откинулся на спинку стула. Усталость навалилась с новой силой, и тело начало требовать своё.

— Господа офицеры, если вопросов к Кузнецову больше нет, то я заберу его, а если вопросы появятся, мы на связи, — произнёс дядя Миша, вставая. Встал и я.

— Хорошего вам дня, — произнёс я присутствующим. Мне не ответили. Разговор пошёл не в том русле, котором планировалось, это наверняка, но я выходил из кабинета сам и не в наручниках, и это было вообще хорошо.

Мы вышли в коридор. Дверь за нами закрылась — мягко, с приглушённым щелчком. Я выдохнул. Не осознавал, что задерживал дыхание.

В коридоре, у стен, стояли ребята в чёрных костюмах. С наушниками, с пистолетами под мышками, с лицами, которые ничего не выражали. ФСО — видимо. Их задача по охране первых лиц государства проста и понятна, и в этом её сложность, в том числе следить, чтобы даже генералы не слонялись по коридорам Кремля просто так.

Дядя Миша шёл впереди. А я двигался за ним и чуть правее. Тишина была такая, что я слышал, как мои ботинки скрипели от шагов по этим коврам, и этот звук разносился эхом под высокими сводами.

— Смотри, — сказал он, не оборачиваясь. — Сегодня пятница. Сегодня с Первым встретиться не получится. А вот завтра — суббота. И тебя, и меня зовут на рыбалку.

— На рыбалку? — переспросил я.

— Рыбалка — это не совсем про рыбу. Это про разговоры и возможность Первого отдохнуть от рутины государственных дел. Ты умолчал про Тиммейта. Правильно сделал. Мы его починим и разговаривать научим.

— Если бы не Тиммейт, я бы из США не вернулся, — произнёс я.

Дядя Миша остановился, повернулся ко мне.

— По твоей поездке в Штаты будет ещё один разговор. Как минимум один. И к нему надо подготовиться.

— Говорить правду легко и приятно, — произнёс я.

Он усмехнулся. Коротко и без особой радости.

— Только если лавры и судьба Иешуа Га-Ноцри покоя не дают и хочется такую же… — покачал он головой. — Ладно. Сегодня переночуешь у нас — в ОЗЛ города Москвы. Потому что твою жизнь в гостинице мы не доверим. До встречи с президентом — так это точно.

— А завтра — рыбалка, — уточнил я. В голове всё шумело, словно я отыграл длинный матч в шахматы, цена применения умения, которым я не знаю как управлять.

— А завтра — рыбалка, — подтвердил он.

— Ну да, прости, что не гольф, — усмехнулся генерал-полковник. И я понял намёк. На встречу с Дональдом Фредовичем. На бургеры. На его предложение, от которого я отказался.

И мы пошли дальше. К выходу.

— Дядя Миша, — произнёс я негромко. — Есть побочка одна. После США.

Он не сбавил шаг, но не обернулся.

— Не тут, — произнёс он. — Поехали в офис. Там поговорим.

Мы вышли из здания через служебный вход. Ступени, колонны, красные стены — всё это мелькнуло и осталось за спиной. У крыльца стояла машина. Чёрный Mercedes-Maybach S600. Не новый, но ухоженный — до блеска вымытый и отполированный, с затемнёнными стёклами. А номер — обычный, московский, но что-то мне подсказывало: если пробить его по базе, выйдет нулевой результат.

Рядом с машиной, у задней правой двери, стоял водитель. Лет сорока, короткая стрижка, серый костюм, белая рубашка без галстука. Он открыл дверь, когда мы подошли.

— Добрый день, Александр Сергеевич, — произнёс он.

— Здравствуй, Николай, — ответил Дядя Миша, садясь внутрь. Я же сел следом.

Салон был просторным и пах, словно после химчистки, кожей и дорогим деревом. На перегородке между передними и задними сиденьями висел маленький телевизор. Дядя Миша нажал кнопку на подлокотнике, и стеклянная перегородка поднялась, отделив нас от водителя.

Машина плавно тронулась. Москва поплыла за окном — золотые купола, высотки, бесконечные вереницы машин. Мы выехали из Кремля через Боровицкие ворота, потом свернули в переулок, потом — на набережную.

Мы проехали мимо храма Христа Спасителя, потом — по мосту. Река блестела в лучах заходящего солнца, и я вдруг подумал, что не видел такого спокойствия очень давно. А может, никогда.

Через полчаса машина свернула в переулок, потом в какой-то двор. За высоким забором из серого кирпича стояло здание. Трёхэтажное и такое же серое, с решётками на окнах и камерами по периметру.

Николай остановил машину и потянулся из окна, чтобы приложить карточку к домофону. Ворота открылись бесшумно, и мы заехали внутрь.

Машина остановилась у крыльца. Я вышел. В лицо ударил свежий ветер — пахло хвоей и почему-то дымом. Где-то за забором горел костёр, или это мне показалось после штатов и их бомжатников.

Охрана была на въезде, охрана была внутри, нам отдавали воинское приветствие те, у кого не было автоматического оружия, те же, у кого было, просто вставали. Тут — внутри — было чисто и тихо. Белые стены, серый ковролин на полу.

Мы поднялись на второй этаж. И дядя Миша открыл дверь под номером 8.

Внутри была кровать, тумбочка, письменный стол, холодильник и кресло. На столе — бутылка воды, стакан. Также тут была дверь санузла.

— Отдыхай, — сказал Александр Сергеевич. — Ужин принесут в семь. Телефон твой тоже, но — здесь он всё равно не работает. Связь только по внутренней сети.

— Дядя Миша, — сказал я. — Насчёт побочки… Я познакомился с программой «Эхо» в США, и они продвинулись в чём-то дальше, чем мы. У многих вернувшихся есть физические или психические аномалии. Помните Ярополка, который при его внешне весьма скромных данных имеет силу штангиста?

— Ну? — уточнил Дядя Миша.

— Я понял, почему и как Стивен, он же Серёжа Сидоров, калечил спортсменов на коврах. И самое странное, что если вернувшийся убивает вернувшегося, существует шанс… — я подбирал слова, первое, что пришло в голову, это переопыление, но цветы не убивают другие цветы, — передачи аномалии.

— То есть если бы ты убил тогда Ярополка, то смог бы штангу в 300 кг с пола тянуть? — спросил дядя Миша.

— Я уже говорил чужим голосом в кабинете у генерала. Так вот, американцы занимаются селекцией вернувшихся.

— Что хотят сделать, суперсолдата? — усмехнулся дядя Миша.

— Не знаю, возможно, поэтому за мной так охотились и так вербовали.

— Аномалию скольких вернувшихся, которых ты убил, ты в себе чувствуешь?

— Сидорова и Сорокового точно, но непонятным остаётся, передаётся ли аномалия через одного, — произнёс я.

— Как это? — не понял генерал-полковник.

— Я уничтожил Тима, но «дара» из цифрового мира не получил, или не почувствовал. Но Тим убил Вторую, Пятого. Какие особенности были у них и были ли? Получил ли их Тим и передались ли они мне?

— Слав, тебе отдохнуть надо. Я к тебе врача пришлю, нашего. Ты с вертолётом упал и пешком вдоль всех штатов Америки прошёлся. Нам надо серьёзно изучить этот вопрос, прежде чем делать по нему какие-то выводы. И это вовсе не означает, что я не верю в эту аномалию, просто у себя я такого не замечал. Хотя сегодня, когда ты говорил про Чукотку, я удивился. Я же был там ещё в СССР. Там тундра и аэропорт Угольный близко через пролив. А сегодня на гугл-картах глянул — и правда, тайга везде и аэропорт западнее. А ведь я с вертолёта не падал. Короче, спи, отдыхай. Если что — поднимай трубку, любой каприз в рамках закона РФ будет исполнен. — С этими словами он вышел, закрыв за собой дверь.

Я сел на кровать, скинул ботинки и вытянул ноги. Привычка с США ходить в номере в обуви приклеилась, надо искоренять.

И, ложась, я закрыл глаза, почти сразу проваливаясь в сон. Завтра будет новый день и рыбалка с первым лицом государства, и скорее всего со вторым. Надо отдохнуть, потому что встречи с президентами они могут быть раз в жизни. Иногда после них на тебя объявляют охоту…