С места боя я уходил пешком, ориентируясь по компасу и карте. Позади остался Ми-8 и хорошие парни, сопровождавшие меня от самого пролива, и боевая группа частной военной компании, как они себя называли. У них я и разжился бронёй, тепловизором на шлеме, и АК-105, а также сотовым их командира и рацией. Без помощника, подключённого к сети, было тяжко. Я уже привык, что ИИ — Тиммейт — делает за меня всю периферийную работу, оставляя мне роль ног и рук с пальцами, которые могут нажимать на спуск и менять магазины. Тайга встречала меня тишиной. После разрывов ВОГов, стрельбы, после криков раненых — эта её тишина казалась неестественной. Чукотка как она есть: тут даже птицы молчали. Только подмёрзший грунт скрипел под ногами, да ветер иногда вздыхал в кронах окружающих меня сосен.

Я шёл уже несколько часов. Бронежилет тянул плечи, трофейный АК-105 висел на груди, а рюкзак с Тиммейтом и остатками снаряжения давил на спину. Но я шёл. Потому что останавливаться было нельзя. Да и рано я расслабился у ГРУшников на казённых харчах. Потому как на родной земле ещё оставались те, кто мог ПТУРом бахнуть по вертолёту сразу двух секретных ведомств.

Лес постепенно редел. Сосны становились ниже, а кустарник — гуще. Где-то вдалеке, сквозь серые стволы, я увидел постройки, и, если моя карта не врала, это и был аэропорт Угольный.

— Ну вот и всё, — сказал я себе, радуясь цивилизации.

Я вышел на окраину, где бетонные плиты сменялись гравийной дорогой, а гравий — асфальтом. Серые пятиэтажки и редкие машины у обочин казались родными, и я вдруг осознал, что иду в полном снаряжении в мирную местность.

А тем временем в кармане завибрировал телефон. Мой, что я нёс с собой из США. Я достал его, и экран засветился: «Поиск сети…» Потом: «МТС. Добро пожаловать».

Спасибо, меня уже встретили! Ничего себе, связь появилась.

Я не стал ждать ни секунды. Набрал номер Ракитина. Раздались гудки: Один, второй, третий.

— Кузнецов? — голос полковника был напряжённым.

— Товарищ полковник, — сказал я. Голос сел, слова выходили с хрипом. — Поляков и Кубик мертвы.

На том конце повисла тишина.

— Нас сбили, — продолжил я. — ПТУРом. Огонь вёлся с земли. Я уничтожил группу, которая это сделала.

— Кто это был⁈ — спросил Ракитин. Голос его стал жёстким.

— ЧВК «Гром». Они получили оружие на базе пограничной военной части. У меня есть доказательства, косвенные — приказ у них в телефоне. Я сброшу вам.

— Погоди, — сказал Ракитин. — Эти твари за всё заплатят. Ты где сейчас?

— Сижу и смотрю на аэропорт в полной экипировке. Только что вышел из тайги.

— Слушай меня внимательно, Кузнецов. Тебя должны встретить наши и твои — из ОЗЛ. Они прибыли, когда выяснилось, что ваш борт исчез.

— Не исчез, — поправил я. — Он лежит в тайге. Координаты сброшу.

— Ты теперь ценный свидетель. Слишком ценный, чтобы рисковать. Не светись лишний раз. Иди в аэропорт. Там будет встреча. — произнёс он игнорируя моё уточнение, видимо посчитав меня контуженным.

— Понял, — сказал я.

И связь прервалась.

Следом я достал свой старый телефон — тот, что с ОЗЛ-спецсвязью. Треснутый корпус, экран с паутиной трещин увидел свет и заголрелся голубоватым. Приложение ОЗЛ загружалось — медленно и с трудом.

Первым делом я набрал Енота.

— Медоед? — голос Аркадия был удивлённым. — Ты жив⁈

— Жив, — ответил я. — Пришёл в аэропорт. Слышал, наши там?

— Точно так, — произнёс Енот быстро. — Тебя встретят двое. От ОЗЛ — капитан Илья Морозов, позывной «Морж». С ним старший лейтенант Денис Григорьев, позывной «Гадюка». Они совместно с ГРУ сейчас работают. С ними ещё двое от ГРУ — капитан Андрей Ветров и лейтенант Сергей Соболев.

— Ну, я тогда пойду. Передай парням, что человек в бронежилете с оружием — это свой, — произнёс я. — Как в анекдоте: когда что-то выдавало разведчика — может, стальной взгляд, может, волевая походка, а может, волочащийся сзади парашют.

— У тебя контузия, похоже. Ты пешком. Что произошло у вас?

— Нас сбили, ПТУРом, — выдохнул я.

— А как ты выжил тогда?

— Мне, видимо, рано, — пожал я плечами.

— Ладно, наши в аэропорту. Морж — он высокий, блондин, шрам на правой скуле. Гадюка — коренастый, лысый, тату на шее.

— А ты где? — спросил я.

— Я в Томске, работаю.

— Понял.

— И, Медоед… — голос Енота стал тише. — Ты теперь единственный, кто может доказать, что это была не случайность.

— Иногда не надо ничего доказывать, — произнёс я.

Я убрал телефон, поправил лямки рюкзака и двинулся к аэропорту.

Аэропорт встретил меня холодным ветром. Здание было небольшим — серое и бетонное, с вывеской «Анадырь-Угольный». А ко мне уже ехали.

Они встречали меня кортежем из двух машин. Две тонированные «Газели» приблизились и остановились, я остановился тоже.

Дверь одной из них отъехала в сторону, и внутри я увидел Гадюку и Моржа и ещё двух мужчин в камуфляже, броне и с оружием. Помимо них там были ещё люди — все в броне, все вооружены. И я мирно подошёл к «Газели», улыбаясь им грязным и окровавленным лицом.

— Медоед? — спросил Морж.

— Морж? — спросил я в ответ.

— Он самый, — он кивнул своему напарнику. — Это Гадюка.

Коренастый лысый с тату на шее молча кивнул.

— Садись, — пригласил Морж, и я сел в полную «горницу» вооружённых и бронированных людей. А он продолжил: — Это наши коллеги из ГРУ. Нам всем очень интересно, что там произошло.

— Нас предали, — выдохнул я. — Какая-то тварь стреляла по своим. Благо приказ вооружить группу людей летальным оружием мог отдать далеко не каждый. Всё самое интересное ждёт вас на координатах…

Я назвал им координаты места крушения — те, что были в телефоне командира группы «Гром-1». Описал вертолёт, который кружил над нами после того, как Ми-8 рухнул в тайгу. Сообщил, что броня и автомат у меня — трофейные, с тех самых тел, а вот пистолеты табельные — я их взял у Полякова и Кубика.

— И главное, — сказал я, доставая трофейный телефон, — вот. Приказ. У них в заметках. Получили оружие в части.

Морж взял телефон, пролистал. Передал Гадюке. Тот прочитал, молча дал ребятам с ГРУ.

— Это многое меняет, — сказал Морж. Голос его стал тише. — Если подтвердится, что пограничная часть свои же боеприпасы отдала наёмникам…

— Не отдала, — поправил я. — Кто-то отдал. Кто-то с доступом к складу. Кто-то, кто знал, что за борт полетит. И кто-то, кому нужно то, что я привёз сюда.

— Что именно? — переспросил капитан Ветров из ГРУ.

— Прибор. Искусственный интеллект. То, за чем они охотились. Пункт пятый в приказе.

В салоне повисла тишина. Слышно было, как работает двигатель «Газели», как ветер свистит за окном.

— Ладно, — сказал Морж. — Это теперь наша работа. А у тебя другая. Ты летишь в Москву. Прямо сейчас. Через час вылет.

— Через час? — переспросил я. — В аэропорту есть душ?

— Есть, — усмехнулся Гадюка.

— Оружие и броню примем по описи под видео, — сказал Морж. — Борт до Хабаровска подождёт, если что. Там и так большая пересадка по времени на Москву. А у нас, как ты понимаешь, каждая минута на счету.

— Кто меня встречает? — спросил я.

— В Хабаровске — наши. Проводят до самолёта. В Москве — лично Дядя Миша. Сказал, чтобы ты был в Кремле послезавтра утром.

Я хотел возразить, но не стал. Силы кончились ещё там, на склоне, когда я дрался с ребятами из ЧВК «Гром». Сейчас меня держало в вертикальном положении только адреналин и привычка не сдаваться. Эх, мне бы выспаться с недельку.

— Хорошо, — сказал я, снимая экипировку.

— Документы у тебя какие? — спросил Ветров.

— Три паспорта есть. Один на имя Соколова Евгения Владимировича. Второй — на Каспера Ковальского, гражданина Польши. Третий — на Кузнецова.

Когда оружие и броня были сданы, меня отвезли в аэропорт почти без посетителей, где через специальный коридор я прошёл в составе этой делегации всех четверых и даже помылся. На стуле уже лежала форма. Чёрный кэжуал, без каких-либо брендов и опознавательных знаков. Особенно порадовала сухая обувь полуспортивного образца и носки. А когда я вышел, меня торопили.

— У тебя сорок минут.

И меня объявили по громкой как Соколова, и я пошёл на посадку через служебный вход.

— Спасибо за бизнес-класс, — произнёс я, рассматривая билет.

— Не за что, — ответил Ветров. — Нам сказали, что ты привык к бизнесу, но, увидев тебя в крови и копоти, подходящим к аэропорту, поняли, что кто-то у вас там с чувством юмора.

— Ну да, хватает шутников, — выдохнул я, проходя к контролю билетов, к дежурно улыбающейся черненькой девочке.

Я сел в самолёт, который был небольшим, с двухместными креслами справа и одним слева. Бизнес-класс оказался просто первыми тремя рядами, отделёнными шторкой. Но мне было всё равно. Я положил свою ручную кладь на полочку сверху и откинулся на спинку.

Самолёт вырулил на взлётную полосу. Двигатели заревели, и через минуту я уже смотрел через прищуренные глаза в иллюминатор на леса, реки и болота которые уплывали вниз.

Самолёт набрал высоту, и я закрыл глаза.

Впереди был Хабаровск. Потом Москва. Потом Кремль.

И я провалился в сон — без снов и без видений. Только гул двигателей и мерное покачивание самолёта, который нёс меня домой.

Когда я открыл глаза, самолёт уже шёл на посадку. За иллюминатором было серое небо, низкие облака и бескрайняя тайга вокруг, которая с высоты казалась зелёным морем. Хабаровск встретил меня дождём — мелким и противным, который забирался за воротник, стоило только выйти из трапа.

Я спустился по лестнице на бетонное поле. В лицо ударил сырой ветер с Амура, и я натянул капюшон тряпичной худи, которую мне выдали в Угольном. Как там называется этот стиль в одежде, когда нет никаких брендов? Олд мани? Так одеваются дети из богатых семей. И, видимо, с этого дня государственные киллеры, разыскиваемые Интерполом за все грехи мира.

А внизу, у служебного выхода из зоны прилёта, меня уже ждали.

Они стояли у выхода, и их было трое, все в чёрных куртках — как косплей людей в чёрном. Я сразу понял, что это свои.

Первый шагнул вперёд. Высокий, под два метра, с широкими плечами и тяжёлой челюстью — всё это выдавало в нём человека, привыкшего к рукопашным схваткам. Короткая стрижка, седина на висках, на скуле — едва заметный шрам, который тянулся от уха к подбородку. Одет в такую же чёрную куртку, как у меня, но под ней угадывался бронежилет. А на поясе притаилась кобура с пистолетом — слишком маленькая для таких габаритов.

— Медоед? — спросил он низким и хриплым голосом.

— Он самый, — ответил я. — А ты кто, друг?

— Волкодав, — сказал он, протягивая руку.

— Удостоверения покажи, друг, — попросил я.

— Ты думаешь, что там так и написано: «агент-ликвидатор, капитан ОЗЛ при УФСБ по Хабаровскому краю, Волкодав Сергей Анатольевич»? — спросил он меня. — Может, и у тебя, младший лейтенант, документы спросить?

Волкодав оскалился, но в этой улыбке не было ничего угрожающего, наоборот — он словно бы почувствовал дух ОЗЛа в том, кого перед собой увидел.

— У меня только поддельные, — пожал я плечами. — Настоящие документы на столбах по всему США висят. «Разыскивается, награда два миллиона долларов». Ты, кстати, Волкодав, не хочешь стать миллионером?

— Миллионеры только в мультиках хорошие, в Утиных историях, — произнёс он, показывая мне ксиву, где было всё, даже фамилия — Собакевич.

Я протянул ему руку и встретил крепкое рукопожатие — как у Ярополка, не меньше. Хватка была крепкая, но без показухи, не то что у Дональда Трампа.

— А это, — он кивнул на двоих за спиной, — Барсук и Рысь.

Коренастый парень с бычьей шеей — Барсук — молча кивнул. Второй — пониже, с жилистыми руками и быстрыми глазами — Рысь. Оба в чёрном, оба с короткоствольными автоматами под куртками.

«Зверинец, конечно», — подумал я, но произнёс другое:

— Приятно снова оказаться в «Лесу».

— Ты же в курсе, что у нас так принято, — ответил Волкодав, пряча улыбку.

— Долго ждать рейс? — спросил я.

— Часа два, — ответил Волкодав. — У нас есть время. Пройдём в зал ожидания для официальных лиц. Там спокойнее.

Мы прошли через служебный вход, минуя очереди и досмотры. Зал ожидания оказался небольшой комнатой с кожаными диванами, кофейным автоматом и телевизором на стене, который показывал новости без звука.

— Прошу, — произнёс Волкодав, кивнув на диван.

Я сел, скинул рюкзак и положил рядом.

Барсук и Рысь сели у двери, молча поглядывая по сторонам. Волкодав достал телефон, что-то набрал, потом убрал.

— Дядя Миша сказал, что ждёт, — произнёс он. — И что ты молодец.

— Скажи ему спасибо, — ответил я. — Но лучше бы он мне отпуск дал.

— Отпуск — это не сразу, — усмехнулся Волкодав. — Сначала доклад, потом допросы от ОСБ, а потом уже отпуск.

— ОСБ? — спросил я.

— А вдруг ты шпион и продался Трампу, — предположил Волкодав.

— Ага, а зарплату получаю бургерами из Макдональдса, — отшутился я.

— Вполне себе валюта, не долларами же.

Я закрыл глаза. Голова гудела, тело ломило, но впервые за много дней я чувствовал себя в безопасности. Рядом — свои. Впереди — Москва.

— Волкодав, — позвал я, не открывая глаз.

— Слушаю.

— А почему Волкодав?

— Потому что волков не боюсь, — ответил он.

— А людей?

— Людей — тем более.

Я усмехнулся.

— Хороший позывной.

— Твой тоже ничего, — ответил он. — Мы тут наслышаны о тебе и считаем, что ты по праву Медоед. Зверь, который лезет в драку с кем угодно и выходит сухим из воды.

Я открыл глаза, посмотрел на него. Волкодав сидел напротив, сложив руки на груди, и смотрел на меня без улыбки, но с каким-то уважением. Словно знал, чего мне стоила эта командировка по обмену опытом в США.

— Спасибо, — сказал я.

А через два часа объявили посадку.

— Пора, — сказал Волкодав, поднимаясь.

Мы вышли из зала ожидания. Барсук и Рысь держались чуть позади, прикрывая спины. А Волкодав вёл.

— Билеты у нас, — сказал он, протягивая посадочный талон. — Бизнес-класс. Ты у окна. Я — рядом.

— А Барсук и Рысь?

— Тоже с нами. В соседнем ряду.

Я посмотрел на билет. «Аэрофлот». Москва — Шереметьево.

— Дядя Миша не экономит, — заметил я.

— Ты — ценный кадр, — ответил Волкодав. — Ценные кадры берегут.

Мы прошли на посадку. Самолёт был большим — «Боинг» или «Аэробус», я не разбирался. Этот бизнес-класс оказался настоящим — широкие кресла, которые раскладывались в кровати, большие экраны, меню с вином и горячим питанием.

Волкодав сел у окна. Я — у прохода. Барсук и Рысь — через проход, справа.

— Выспись, — сказал Волкодав. — Завтра тяжёлый день.

— Как будто вчера был легче, — заметил я, закрывая глаза.

Я откинул кресло и закрыл глаза. Самолёт готовился ко взлёту и через минуту Хабаровск остался где-то далеко внизу.

А в Москве светило яркое солнце. Наш самолёт сел в Шереметьево ровно по расписанию. Волкодав поднялся первым, проверил обстановку через иллюминатор — непонятно, что он там хотел увидеть, — и кивнул.

— Выходим.

Мы спустились по трапу. Внизу, у служебного выхода, стояла ещё одна машина — чёрный Mercedes V-class с тонированными стёклами. Рядом с ней — двое в чёрных костюмах, с наушниками и пистолетами под мышками.

— Дядя Миша? — спросил я.

— Он самый, — ответил Волкодав. — Ждёт в Кремле. Поехали.

Я сел в машину. Волкодав — рядом. Барсук и Рысь — в другую машину.

Водитель тронулся, и Москва поплыла за окном — золотые купола церквей, высотки, бесконечные вереницы машин.

— Красиво, — произнёс я.

— Привыкнешь — надоест, — ответил Волкодав. — И это ОЗЛ глянь.

Я посмотрел в спецсвязь и увидел сообщение от дяди Миши, «Всю электронику сдай Волкодаву перед входом в Кремль».

Понятное дело — Кремль чужая территория, а ФСО подчиняется лично Презеденту.

Машина остановилась у Кремля у Боровицких ворот, где меня передали ребятам из ФСО, хмурым мужчинам в чёрных костюмах и с наушниками и уже с ними я попал в Кремль. Я смотрел на красные стены, на башни со звёздами, на соборы, которые помнили царей императоров, Ленина и Сталина, пьяницу Ельцина и того, к кому я ехал сейчас.

— Следуйте прямо, — сказал один из ФСОшников, указав на вход. — Вас там ждут.

Я сделал шаг. Потом второй.

— Спасибо, — сказал я, не оборачиваясь.

Коридор был длинным, с высокими потолками и мраморными полами, на полу были красные ковры. Где-то вдалеке горели люстры, отражаясь в полированных стенах. Я шёл, чувствуя, как каждый шаг отдаётся эхом.

Но в конце коридора меня ждали.

Двое в чёрных костюмах — такие же, как у машины. Они молча открыли передо мной дверь и пропустили внутрь.

Кабинет был большим. Книжные шкафы, тяжёлые шторы, стол из тёмного дерева. На стене — портрет президента.

Он был седым. Короткая стрижка, жёсткие скулы. На нём был тёмно-синий костюм без галстука, на столе — папка с бумагами и стакан воды. Никаких знаков различия, но я сразу понял — это не простой чиновник. Такие люди не носят форму. Форму носят те, кто кому-то подчиняется.

— Вячеслав Игоревич, — сказал он, даже не поднимаясь. Голос спокойный, без эмоций. — Проходите, присаживайтесь.

Я подошёл к столу, но не сел.

— Прошу прощения но я вас лично не знаю?.. — начал я.

Он поднял на меня свои светлые глаза словно тоже вспоминал меня и повисла пауза.

— Начальник Службы собственной безопасности ФСБ Генерал-лейтенант Ауркин Евгений Сергеевич, — сказал он. — Можете называть меня просто… «товарищ генерал».

— Приятно познакомиться, — сказал я без улыбки. — А где Дядя Миша?

— Генерал-полковник Медведев ожидает вас после нашей беседы, — ответил он. — Но сначала… — он кивнул на стул, — я хотел бы задать вам несколько формальных вопросов.

Где-то я это уже слышал. А потом меня бросили в одиночную камеру с негаснущей лампочкой сверху. Ладно, давай свои вопросы, генерал. А там посмотрим, какой ты мне товарищ…