— Давай, — кивнул я, и Ария налила мне в бокал, посмотрев на бутылку и решив, что там достаточно мало.

Она облокотилась о косяк двери и спросила:

— Ну так, что там по инструкции для жены офицера?

— Бумаг пока нет, завтра принтер докуплю и всё сделаю, — произнёс я.

— А для этого разве не нужно ехать в РОВД или куда-нибудь ещё?

— Нет, мы стараемся минимизировать бумагооборот, — произнёс я.

— Так всё-таки, чем занимается Фома? — спросила она, а её губы скользнули по горлышку бутылки, опрокидывая её содержимое внутрь.

Точно, жене надо позвонить — подумал я, наблюдая, как эти губы смыкаются на продолговатом стекле.

— Ничем плохим, всё в рамках закона РФ и должностной инструкции ведомства, — произнёс я.

— Получается, он преувеличивал про киллера?

— Скорее применял метафору. Как знаешь, когда говорят, что начальник всю кровь выпил, это не означает, что он вампир, — улыбнулся я, отпивая из бокала.

— Угу, понятно. А когда он поправится?

— Ну, тут только от него зависит: от 7 дней и более, — произнёс я.

— И мы эти дни с тобой будем тут совсем одни? — улыбнулась она, запрокидывая голову, показывая изящную шею.

— Так, Ария, давай уясним одну вещь. Мне всё равно, как там у вас у ниферов заведено, но в нашем ведомстве друзей, девушек друзей и жён офицеров — не ебут.

— Ну и зря. — обиженно скуксилась она, — мы с Фомой на этом диване такое устраивали и не только вдвоём.

— Зови Фому — обсудим. А пока моего коллеги нет, я морального права не имею к тебе прикасаться. — выдохнул я.

— Так тебе и не надо, я сама всё сделаю, — с этими словами она шагнула вперёд, скидывая с себя худи, оставаясь совершенно обнажена, оголяя вздёрнутые груди с тёмными сосками и плоский живот с пирсингом, и абсолютно чистую промежность с едва выпирающим, тёмным в цвет сосков, капюшоном клитора.

Её взгляд улыбался, снисходительно и нежно, её бёдра качались с каждым ко мне шагом, словно она шла по подиуму.

И у меня встал, от ожидания, что сейчас случится, дыхание перехватило, а в мозг ударила тёплая волна вожделения. Моего лица коснулась улыбка, а пальцы сжались в кулак, все кроме большого, и им я нажал ей на бедро. На её бедренный нерв, как раз с той силой, с какой мне шептала память Сидорова.

И Ария рухнула на пол, вопя как ошпаренная, словно я отрубил ей ногу. Хватаясь за своё правое бедро, роняя бутылку с недопитым мартини на пол. Слёзы смешались со стоном, а вопль отразился от стен этого богом забытого места.

Я улыбался как долбоёб, ощущая истинное удовольствие от чужой боли,

— А, сука, — выдохнул я, ловя себя на ощущениях, которые ни одному нормальному человеку не приносили бы радости.

А потом посмотрел на корчащуюся Арию и произнёс:

— Нерв отпустит через минут 10, а пока ты не можешь ходить, слушай мою команду. Ползком выдвигаешься в свой ПВД то есть зал, и бутылку захвати, и чтоб эти свои суккубские штучки больше на мне не применяла. Я богобоязненный, потому что! Обращаться ко мне с этого момента Вячеслав Игоревич. И засекаю минуту, если не уползёшь — второй нерв тебе пережму!

— А-а-а-хм, — сопливила и ныла Ария, забыв про бутылку, отползая от меня.

— Вот тебе, дружочек, первая инструкция жены офицера: не всё можно, что хочется!

— Я, я Фоме расскажу всё! — проскулила она, уползая.

— Очень надеюсь, что расскажешь. — произнёс я, улыбаясь.

В этом не было ничего красивого или этичного, я наблюдал, как она покидает мою комнату, создавая синяки на хрупкой коже от ударов об пол и дверной косяк. Но Фома о ней пёкся, возможно даже любил, и я не мог поступить иначе — не бить же дуру по голове? А нерв штука такая, нерв придёт в себя. А Фома вылечится и сам решит, что с этим браком делать. А пока его нет, если в человекедоминирует животное, то это животное надо, к сожалению, воспитывать.

Примерно также, как я воспитываю полученное от Саймона, не калеча всех подряд. Скорее всего, он тоже это сдерживал, возможно имея дома вместо секс-куклы борцовский тренажёр, с руками и ногами, который ломал, душил и радовался этому.

Моё мужское естество опало, и я вздохнул, встал, подняв с пола бутылку и тёмное худи, пошёл к Арии. А войдя в комнату, я увидел, как она жмётся к стене от меня только увидев. Вот он, ребёнок этого мира, никогда не встречавшийся с физическим насилием в воспитательных целях.

— Твоё худи, — произнёс я, положив вещь рядом с ней на двуспальный диван, — и мартини.

Мартини не разлился, так как остатки не достигли его горлышка, даже будучи уроненным, и я поставил его рядом с ней.

— Я не враг тебе. Просто если ты хочешь новой жизни, кое-что надо будет в себе поправить. Начать с того, что все свои сексуальные фантазии должны быть обсуждены с твоим мужем. И он не Фома, у него имя есть. — произнёс я как можно добродушным голосом.

В целом, пусть считает меня маньяком, целее будет. И я вышел из зала, оставив её одну.

— Дела… — протянул Тиммейт у меня в ухе.

— Ты всё слышал? — спросил я.

— И видел, у тебя же теперь ноутбук с камерой.

— Можно я никак это комментировать не буду?.. — произнёс я.

— А что тут комментировать? В этой хиппарской общине ходит ВИЧ и штамм ВПЧ, вызывающий рак. Ты правильно сделал, что не стал с ней спать. Опять же, честь офицера. — произнёс Тиммейт. — А личный состав как-то же надо учить. Но ты не забывай: ты в культурной столице, тут нравы разные могут встречаться.

— Как будто в Сибири не встречаются?.. — парировал я.

— Надевай наушники, закрывай дверь, кое-что покажу. — произнёс он.

И я прикрыл дверь — надо будет сюда замок завести, — надел наушники и сел на стул к ноуту.

Картинка была мутноватой, будто снято на камеру видеонаблюдения через запотевшее стекло. Это был пляж, а вокруг была тёплая ночь, такая, что свет от луны дробился волнами, норовящими выбросить его на песок.

А на стульчике, в полулежачем состоянии, сидела Ира.

На ней было лёгкое белое платье, почти прозрачное в свете луны. В её руке замер кокос с трубочкой. Она смотрела на море, не моргая, словно ждала чего-то. Волны подкатывали к её босым ногам, облизывали песок и отступали. А она не двигалась.

— Где это? — спросил я шёпотом, хотя Тиммейт и так меня слышал.

— Камбоджа, — ответил Тиммейт.

Ира поправила волосы, упавшие на лицо, и, отпив из кокоса, поставила его обратно на подлокотник. И снова уставилась на воду.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то переворачивается.

— Дай сеанс связи, — произнёс я.

— Делается, — ответил Тиммейт.

Ира зевнула, потянулась, поднялась со стульчика. Подошла к воде, остановилась у самой кромки. Волна накрыла её ступни, платье намокло снизу, прилипло к ногам. Она постояла так минуту, потом развернулась и медленно пошла в сторону камеры, вдоль берега, оставляя за собой следы на песке.

И тут в её руке загорелся телефон. Она посмотрела на него и взяла незнакомый номер.

— Привет, милая! — произнёс я, видя, как на экране она зажала второй ладонью лицо, узнав мой голос.

А дальше был наш разговор, с той, кто не прыгает по койкам, не флиртует за спиной, с той, кто ждёт своего мужа, пускай и в другой стране, с той, кто приняла эту ношу — быть женой офицера — и несёт её стойко, пускай и вдали от Родины, пускай и с деньгами, но без счастья быть рядом с тем, кого выбрала.

Мы говорили долго, обо всём и ни о чём, и главным её вопросом было, когда она может вернуться ко мне, к щенкам и коту. А я не знал верного ответа, но пообещал, что уточню у старшего по «Лесу».

— Я люблю тебя, — всхлипнула она, — Ты не представляешь, как я устала тут, я чувствую себя тут лишней, потому что без тебя.

— Я тебя тоже. Я сейчас в Питере, по работе, пока не знаю, когда приеду в Златоводск, — произнёс я.

— Это что за город? — спросила она.

— Не вникай, — вздохнул я, — в Томске тоже пока не знаю, когда буду. А по твоему прибытию в Питер обсужу с командованием.

— У тебя там не опасно? — спросила она с заботой обо мне.

— Да не, я сейчас на другой должности, в основном решаю проблемы личного состава. Беготня с автоматом — в прошлом, я надеюсь, — улыбнулся я.

— Давай, решай с командованием. Я очень соскучилась и очень хочу тебя обнять! — произнесла она.

— Обязательно решу. — кивнул я.

А прощание было таким же долгим, как и начало разговора. И вот я откинулся на стуле, смотря в погасший экран бука, с ощущением, что всё делаю правильно. Но телефон пиликнул тревожно и с вибрацией — ОЗЛ-спецсвязь не давала мне покоя.

— Что там? — спросил я у Тиммейта.

— Задача по ликвидации, — произнёс Тиммейт.

— Они с ума сошли? У меня два ликвидатора и оба на больничке, — возразил я.

— Они это знают, Медоед, и расписали на тебя, — произнёс Тиммейт.

— Бля, кого надо убить столь срочно? — спросил я.

— Ха, повёлся! — усмехнулся Тиммейт, — Как тебе мой юмор?

— Давай ещё раз, что за юмор? — не понял я.

— Ну, что задачу по ликвидации расписали на тебя, — победоносно объявил Тиммейт.

— Понял, смешно, как бы не умереть со смеху. А пиликнуло что? — уточнил я.

— Пиликнуло, что это собеседование. Отдел кадров направил тебе человека, соискателя по должности ликвидатора.

— А мы уже на HeadHunter людей ищем? — спросил я.

— Это снова шутка. Никакой он не соискатель, он кандидат, которого надо собеседовать и завербовать.

— Тиммейт, тебя спаяли плохо, убери юмор из твоих речей! — произнёс я.

— Убрал.

— А теперь давай мне на экран твоего кандидата.

— Скидываю! — произнёс он, и на экране бука возникли буквы, сложенные в слова, иногда попадались цифры и было даже фото:

Личное дело кандидата

Фамилия, имя, отчество:Барсуков Дмитрий Сергеевич

Дата рождения:12.09.1992 (32 года)

Воинское звание:старший лейтенант запаса

Послужной список:ФСБ, Управление «В» (Вымпел), 2015–2023 гг. Командир штурмовой группы. Четыре командировки в Сирийскую Арабскую Республику.

Ранение/контузия:сентябрь 2023 г., провинция Идлиб. В результате подрыва управляемого фугаса получил минно-взрывную травму тяжёлой степени с контузией головного мозга. Эвакуирован в госпиталь им. Вишневского.

Диагноз:постконтузионная энцефалопатия, нейросенсорная тугоухость (лёгкая степень), постинсультные кисты левой височной доли (без динамики). Согласно заключению ВВК, установлена инвалидность III группы (общее заболевание).

Иные медицинские сведения:фиброзные изменения верхних долей обоих лёгких в исходе очаговой пневмонии — постковидный синдром (болел ковидом в 2020 г. в тяжёлой форме).

Спортивные звания:Мастер спорта России по пулевой стрельбе (дисциплина — ПП-60, пистолет пневматический, 60 выстрелов).

Физическое состояние:локтевой неврит правой руки, тремор пальцев (периодический).

Психологический портрет (по результатам тестирования в ЦПД ФСБ):акцентуация по эпилептоидному типу, высокий уровень самоконтроля, устойчивость к стрессу. В группе риска по развитию ПТСР — подтверждённого диагноза нет.

Семейное положение:холост, детей нет.

Текущий статус:уволен по состоянию здоровья (контузия — ограниченно годен). Находится в поиске работы с сентября 2024 года. Согласно данным ОЗЛ, получил восемь отказов в трудоустройстве в силовые структуры и ЧВК.

Дополнительно:состоит на учёте в центре занятости Санкт-Петербурга. Из характеристики: «…дисциплинирован, выдержан, имеет высокий уровень огневой подготовки. Из минусов — некоммуникабелен, избегает больших коллективов, критически относится к себе и окружающим».

Я пролистал дальше. Было ещё несколько страниц — медицинские выписки, копия военного билета, заключение психиатра («вменяем, опасности для общества не представляет»). А в конце была геолокация.

— Тиммейт, — спросил я. — Это его телефон?

— Да, — ответил он.

— Ну и что, я ночью не буду ему звонить? Человек наверное отдыхает.

— Судя по геолокации, он бухает в баре, — произнёс Тиммейт. — BELGRADE, на набережной канала Грибоедова, 26а. Место с фейсконтролем.

— Барсуков, значит, — произнёс я, вставая со стула. — Ну, тут либо Барсук, либо Барс. Сейчас проверим, что осталось от мастера спорта после восьми отказов и бутылки сербской ракии.

Выложив пистолет в сейф, я накинул куртку, проверил, на месте ли удостоверение, и вышел в коридор. Из зала доносилось тихое всхлипывание — Ария ещё не отошла от шока. Я бросил взгляд в ту сторону, но заходить не стал.

Хлопнув входной дверью, я зашёл в лифт, который спустил меня на первый этаж. А на улице моросил дождь.

— Тиммейт, закажи такси до Белграда?

— Маршрут построен, 2395 километров, если ехать на машине! — снова пошутил ИИ.

— Смешно, — соврал я. — Давай такси, а то я на своей поеду!

— Оно вызвано, едет, будет через 5 минут.

И немного подождав, я доехал до места без особых задержек и разговоров с водителем, который был погружён в свои мысли и рулил молча. А возле бара меня встретил фейсер — усатый паренёк, за плечами которого стояли другие ребята, более крепкие, чем он.

— Здравствуйте, молодой человек.

— Доброй ночи, — произнёс я, смотря на него и не понимая, что он от меня хочет.

— Как себя чувствуете? — спросил он, и тут до меня дошло, что от меня же пахнет.

— Неплохо, — ответил я, — если бы не дождь, было бы вообще круто.

— Сегодня вход по приглашениям и cover charge, вас ждут внутри?

— Cover charge? — уточнил я.

— Да, вход сегодня платный, 1000 ₽

— Приемлемо, — кивнул я, доставая бумажник, — куда или кому оплачивать?

— Проходите, пожалуйста, и хорошего вечера, внутри вам всё расскажут. — произнёс он, пропуская меня.

И я вошёл. Тут было много людей, но ко мне так никто и не подошёл с требованиями оплаты.

Проверка у них такая, наверное, или социальный фильтр. Выгляжу я не совсем презентабельно, но фейсер опытный — видит клиента, который может платить и не будет буянить.

BELGRADE оказался местом, где смешались две реальности. Стены из тёмного кирпича, на них — старые чёрно-белые фотографии Белграда, портреты рок-музыкантов и сербские флаги в рамке. Местами висели гитары и пластинки, будто кто-то пытался создать музей, но передумал и просто набил помещение ностальгией. Я видел такое в Златоводске в кафе «Солянка». А тут был приглушённый свет, красновато-золотистый и тяжёлые деревянные столы, и диваны с потёртой кожей. За длинной деревянной стойкой бара стоял бармен. Парень лет тридцати пяти, бритоголовый. Он лениво протирал стакан и искоса поглядывал на зал.

Тут играла негромкая музыка — это был югославский рок, и Тиммейт сразу шепнул в ухо:

— Играет группа «Бело Дугме», альбом «Код далеких облака».

Но мне было всё равно, ведь я искал человека. А в зале было битком самого разношёрстного народа. Люди сидели за столиками, люди танцевали между баром и зоной столов, и люди же заполняли места за барной стойкой. У бара, на высоком табурете с кожаным сиденьем, сидел мужчина. Один из многих, но этот был одинок в толпе. Он сложил свои локти на стойку, а кисти сцепил в замок, словно крышу, над своим почти пустым стаканом.

Лет парень был тридцати двух как в его личном деле, только на вид казался старше. Годы и контузия добавили ему с десяток лет. Лицо было худым, с глубокими морщинами на лбу и в уголках губ. Бледное в этом свете, почти болезненное словно старый вампир попал на человеческую вечеринку и ждёт пока люди нафаршируются алкоголем.

Одет он был неброско, в тёмные джинсы, чёрную толстовку без каких-либо надписей. На левом запястье виднелись часы с большим циферблатом, командирские, старые и механические.

Он смотрел в одну точку — на бутылку за стойкой, на которой красовался герб с двуглавым орлом и надписью «Велена». И не пил, а просто смотрел, видимо градус уже был достигнут.

— Это он, третий слева. — сказал Тиммейт в ухо.

И я подошёл ближе. Как раз паренёк от бара ушёл танцевать, а я утянул его высокий стул под себя и сел рядом.

— Вечер добрый, — произнёс я ему.

— Наркотиками не увлекаюсь, — холодно ответил он, приняв меня за другого.

— Это очень правильно. Хотя когда тебе везде отказывают по трудоустройству, некоторые решаются на отчаянный шаг — поработать сутки через двадцать лет. — произнёс я, и он повернулся ко мне.

Посмотрев на меня светло-серыми с красными прожилками на белках глазами. Я рассмотрел и шрам под его правым глазом, заживший, но очевидно ставший частью лица. Осколок, может, а может, просто перелом лицевых костей.

— Мне не нужны проблемы с Брюсом Вейном, поэтому, иди своей дорогой Джокер, я твои шутки не понимаю, — произнёс он, тоже заметив мои шрамы.

— Ну, в твоей ситуации либо с юмором жить, либо человек-пингвин к тебе придёт, а потом полноватая полярная лисичка с плакатом: «Дмитрий Сергеевич, есть ограниченное количество мест, куда берут инвалидов, и психов, у которых на насилие хер стоит».

— Откуда ты меня знаешь⁈ — тихо проговорил он, слегка подвинув стул, чтобы быть ко мне лицом, а в его голосе прозвучал металл. Тут либо переходить к делу, либо придётся проверять человека на боевую подготовку без предупреждения, причём с инициативой с его стороны.