— Ну ты же хотел попасть в ведомство? — спросил я. — Вот ведомство пришло к тебе.

— Документы покажи, — холодно произнёс он.

И я тихо достал корочку и развернул её прямо у барной стойки, чтобы никто не видел.

— Ты молод что-то для начальника отдела, — произнёс он читая.

— А я генеральский сынок, всего добился благодаря своему отцу, — широко улыбнулся я.

— А что такой покоцанный? — спросил меня Барсуков.

— Ты про шрамы? Так это я тример испытывал отечественный, наш ответ западным электробритвам. Название не могу назвать, секрет, только после попадания тебя в штат.

— Так, что ты ещё про меня знаешь? — спросил он.

— Хорош, Дмитрий Сергеевич, мне информационную справку на тебя прислали пару часов назад. Значит, наши кадры утвердили тебя и назначили меня на должность собеседовать тебя лично, — выдал я, решив, что хватит на сегодня шуток.

— И, чем я буду заниматься в твоём, как там у тебя написано, отделе?

— Отдел не мой, я лишь надзорный орган над людьми, которые там работают, — произнёс я.

— Ну добро. Чем занимаются люди, которые работают там, за кем ты надзираешь?

— Я так просто сказать тебе не могу. Каждое моё слово — это служебная или государственная тайна. Что мы есть, чем занимаемся, какова подчинённость и должностные инструкции…

— Допустим, твоя корочка настоящая и это не пранк. Почему в пивбаре? И как мне узнать, может, ты вообще шпион западных спецслужб?

— Близко, но не западных, а наших. И не шпион, а разведчик, — улыбнулся я.

Хотя под алкашкой промелькнула мысль: что будет, если показать человеку фото с Трампом, хотя сейчас это расценится как фотошоп и не более, а может, и ИИ.

— Хорошо, сколько я буду получать, когда подпишу мои должностные инструкции? Какое обучение будет, кто офицер-наставник?

— Погоди, — произнёс я и спросил в пустоту, словно уже напился: — Тиммейт, запроси у аналитиков, сколько Барсуков будет получать во время стажировки и по входу в должность, учитывая, что будет работать в этом городе.

И, получив ответ от ИИ-шки, я выдал:

— 150 тысяч рублей в период стажировки и после аттестации кратно в два-три раза больше.

— Почти полмиллиона в месяц? Что за эти деньги надо делать? Людей есть? — усмехнулся он.

— Там, где людей едят, от миллиона ЗП, — произнёс я, думая про Совет ОЗЛ.

— Ладно, как долго идёт стажировка? — снова спросил он, видимо не очень воспринимая меня всерьёз.

— На твоей должности нужно выполнить три задачи.

— Что за задачи? — уточнил он и, понимая, что может быть секретно, уточнил: — В какой стране, какого характера?

— Преимущественно в РФ, в этом городе. Задачи могут быть разными: от доставки груза, до нарушения библейских заповедей, — произнёс я.

— Как я получу эти задачи? — произнёс он и, выругался. — С-сука, это всё похоже на блудняк какой-то.

— Вначале связь будет как в 90-х: письма, закладки, тайники. И ты будешь иметь возможность три раза отказаться от задачи в год, даже на этапе стажировки. Но именно по тому, как ты выполняешь эти задачи, куратор будет судить, насколько ты эффективен. Далее на твой мобильный будет установлено приложение, и всё будет автоматизировано.

— А знаешь, что я думаю? — спросил он и, не дожидаясь, пока я отвечу, начал говорить: — Что ты какая-то тварь вражеская и сейчас хочешь меня кровью повязать. И вот как мы с тобой поступим! Мы сейчас, с тобой, прямо в кабинеты к операм ФСБ поедем, где на твою корочку липовую с удовольствием посмотрят.

С этими словами его рука легла на моё плечо. И, о с-сука, я бы мог вывернуть эту руку минимум тремя травмирующими способами, я желал этого, но ломать кандидата в ликвидаторы — такое себе, тем более имеющего такие качества, как этичность и критическое мышление.

— Вставай, — произнёс он, держа меня под руку. — Пойдём на выход, начальник отдела.

И мы вышли под ночной дождь Питера, прямо туда, где в дождевиках стояли фейс-контроль сего клуба.

— Пацаны, позовите ментов, я тут преступника поймал. Корочками непонятными светит, представляется…

Я не дал ему договорить, а вышел из захвата с изяществом МСМК, или даже ЗМС, и рванул прочь от этой группы. Перепрыгнув через верёвочное ограждение, выбрал прямую дистанцию для ложной эвакуации.

Секунды бега — и я обернулся, думая, не ошибся ли я в ожиданиях. Барсуков бежал за мной.

Ну, поехали! Вспомним тест Красного на прохождение в отряд «Вивальди».

Я бежал и петлял, перепрыгивая через припаркованные машины и скользя мимо гуляющих под дождём пар, разбивая обувью лужи и заворачивая в проулки, чтобы якобы сбросить след. Но Барсуков держался цепко, не догоняя меня, но и не отставая. По комплекции парень был килограммов на десять больше меня и был в хорошей кондиции, несмотря на контузии. Мы оба были под алкоголем, и бежалось легко.

О, как мне нравились русские проулки: никакой «грязи», никакого мусора, никаких бомжей и негров с оружием, лишь лужи, ямы, самокаты, мерцающие в ночи.

Мы бежали так прилично долго, пока я не почувствовал, что темп снизился, и тогда я обернулся, и тоже притормозил Барсуков был красным. Он не понимал, что происходит. Он ненавидел себя за это. Он не мог догнать какого-то молокососа. А молокосос мало того что не старался убежать, а постоянно словно нарочно останавливался и проверял, бегут ли ещё за ним или нет.

— Тиммейт, нормативы по бегу, как у нашего кандидата? — спросил я у ИИ, подкорректировав ответ, — ответь голосом через свой динамик.

Из кармана моей куртки раздался спокойный и механический голос Тиммейта:

— Кандидат Барсуков, Дмитрий Сергеевич. Бег на три километра — 11 минут 40 секунд. Для его весовой категории и физического состояния — результат выше среднего. Текущий забег: дистанция около полутора километров, темп неравномерный, пульс превышает анаэробную зону. При сохранении темпа через триста метров наступит кислородное голодание. Прогноз: ещё две минуты — и ляжет лицом в лужу. Хочешь, поставлю музыку, которая поможет открыть второе дыхание?

Барсуков, услышавший этот монолог из ниоткуда, сбавил шаг. Глаза его округлились.

— Ч-что это было? — выдохнул он, уперев руки в колени.

— Твоё ФИЗО на приём в ведомство.

— Не пизди мне! Ты слишком молодой для такой должности, и никаким папой-генералом это не объяснить!

— А моя подготовка тоже не показатель? — произнёс я, даже не задыхаясь. Ещё бы, мою общую выносливость закалил пешкадрап вдоль всей USA.

— До контузии я бы тебя догнал в два счёта! — выдал он.

— Братух, мы тут так-то не хуями меряемся, хотя до ковида-19 у меня вообще был 40 см. Я им рыбу глушить мог и по веткам скакать, как обезьяна, корректируя им свой полёт.

— Клоун, с-сука! — вздохнул он, пытаясь отдышаться и говорить, попутно решая, как он будет меня догонять, но пока держа свои колени.

— А как должно было выглядеть твоё собеседование? Как в «Людях в чёрном»? Чтобы тебя вызвали в ведомство и сказали, что для тебя есть должность? — спросил я.

— Хотя бы так, но не в пивнухе! — произнёс он, выгибаясь и принимая вертикальную позицию.

— Хорошо, — согласился я, помня, что меня завербовали вообще в кальянной, но то Дядя Миша, у него опыта больше.

— Что хорошо? — спросил он. — Я тебе сейчас пизды дам и в Контору сдам!

— Но я должен тебя предупредить, что если у меня во время боя встанет, то это не то, о чём ты подумал! — проговорил я свою новую фобию.

— Что ты, блядь, несёшь⁈ — выдал он и рванул на меня.

Но на этот раз я не убегал. Силовая подготовка закончилась и началась боевая.

Его правая рука потянулась ко мне, но я отвёл её в воздухе, перехватывая его за руку, борясь с желанием сломать человеку локоть ударом по суставу снизу, и тут его вторая рука вцепилась мне в куртку, и я развернулся полубоком, отпрыгнув назад всей массой тела, чтобы увлечь его за собой, и он согнулся в тазобедренном, а я подкрутился к нему задницей и выбросил в сторону его массы тела ногу, чтобы увлечь его с собой в интереснейший полёт броском с подхватом.

Дзюдоисты обычно кувыркаются через тело, но вокруг был асфальт и лужи, и потому я приземлился на него сверху, поставив колено на живот, выставив распорку другой ноги в сторону. И к его чести, Барсуков не отпустил своего захвата, плотно держа меня за одежду. Повадки Стивена вопили об атаке на локоть с целью «лишения» человека руки, но я подавил это желание, и пришлось срывать захват давлением на большой палец. И, пока он там мне в партере ничего не придумал, вскочить, сделав пару шагов от него.

— Кто так захват берёт, Барсуков? — спросил я сверху, а мой визави уже вставал — грязный, злой, пьяный.

— Цель захвата, — продолжал я, — выведение соперника из равновесия, а цель борьбы в стойке — переведение соперника в партер для обретения преимущества или выхода на болевой и удушающий приёмы.

— Тебе, с-сука, нравится над инвалидом издеваться⁈ — выпалил он.

— Я тебя не как инвалида к себе беру, а как воевавшего бойца, командовавшего штурмовой группой Управления «В» при ФСБ. Хочешь жалеть себя — жалей. Хочешь, чтоб официально в казённый дом пригласили и уже там с тобой беседовали, — давай, я организую. Хочешь отказаться от вакансии — я к тебе больше не приду. Чего ты хочешь, Барсук? Официальную работу на тех, о ком ты даже не знал, но в рамках ФСБ, где ты не заржавеешь? Или сторожем на стройку? Потому что с твоими болячками тебя только туда и возьмут.

— Пошёл-ка ты нахуй! — выпалил он, шагая на меня и выбрасывая в мою голову кулак, а я уже отшагивал от него, проваливая его атаку, чтобы хлопнуть на шаге в сторону правой ладонью в голову. И парой мелких прыжков за спину, запинающемуся и дезориентированному ветерану, я вышел на дистанцию для рукопашной схватки.

— У-У-У-У!!! — прогудела сирена, а в переулке зажглись проблесковые маячки.

Из патрульной машины вышли двое. Первый сержант, коренастый, с квадратной челюстью, в быстро намокающей форме, которая облепила его широкие плечи. Второй был младший сержант, пониже, с закатанными рукавами и жилистыми предплечьями под ними. Они выходили нехотя, потому что на улице было мокро, и так же властно и неспешно позвали нас:

— Молодые люди, сюда подходим!

Менты явно не хотели идти туда, где мы находились, из-за луж и грязи.

— Вот, даже к ним не возьмут, — произнёс я Барсуку, — потому как туда какого-то хрена «А1» только берут, и чтоб крылья были белые за спиной и нимб, чтоб сквозь фуражку просвечивал.

— Полиция, его надо задержать! Он преступник! — выдал ветеран.

— Сюда оба идите! — позвали нас снова, не спеша идти в грязь.

— Дурак совсем, Дмитрий Сергеевич? — укорил я его. — Это мы с тобой не гнушаемся в грязи мараться, а сержантскому составу два комплекта формы выдали и сказали беречь.

И я сделал пару шагов к ментам и произнёс:

— Свои, пацаны.

С этими словами я показал парням удостоверение.

— Погоди, как… так ты тот фэбос, который прошлой смене притон сдал с торчками? — произнёс сержант.

— Ну да, я. Как догадался? — спросил я.

— Так у тебя шрамы, и коллеги делились. Может, помочь чем-нибудь? — спросил сержант.

— Да не, пацаны. Хотя знаете что? Отвезите-ка вы нас к зданию УФСБ, — предложил я.

— Не вопрос, — произнёс сержант. — Сейчас только клеёнкой заднее сиденье застелим.

А далее я подошёл к Барсукову и протянул ему правую руку:

— Ну, старлей, ты хотел официального казённого «дома» — поехали?

— Откуда мне знать, что менты не ряженые? — спросил он нехотя, принимая моё рукопожатие.

— А зачем столько танцев вокруг тебя одного? Сейчас приедем в Контору, там, думаю, ты будешь менее подозрительным.

— А поехали! — решился он, проявляя хорошую черту — идти до конца.

И мы подошли к машине. Это была обычная «Лада Веста» дорожно-патрульной службы — белая с синей полосой, грязная после дождя, с потёками на дверях. А заднее сиденье уже было застелено тёмно-серой клеёнкой. Пахло в салоне освежителем и мокрыми носками. Мы сели на заднее и поехали.

А по пути я сказал Тиммейту:

— Пошли срочное письмо от меня с ответственному по УФСБ через ОЗЛ-спецсвязь, попроси принять и выделить кабинет для беседы. Только вежливо и корректно, представься от моего имени.

— Сделано, — произнёс Тиммейт в моём ухе.

Здание УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области оказалось массивным и мрачным, как и положено, причудливо-кубическим и девятиэтажным. Оно стояло на Литейном проспекте — серое, с решётками на окнах, напоминая скорее крепость, чем офис. Знаменитый «Большой дом» — легендарное место, о котором в городе ходило столько же баек, сколько о Петропавловке. Даже ночью, под дождём, здание внушало уважение и страх. Лампы у фасада освещали мокрый асфальт перед входом, и блестели начищенные до блеска дверные ручки.

Мы вышли из полицейской машины, я поблагодарил сержантов и первым пошёл в здание. Попав внутри в дежурную часть помещение с высокими потолками разделённое на лестницу и дежурку, турникетом и, рамкой для поиска металов. На меня «смотрело» бронированное стекло, за которым сидели двое в зелёной форме, старшина и капитан, с пистолетами в кобурах, а люди в чёрном и масках, в бронежилетах и с автоматами словно ждали нас перед турникетами и рамкой металлоискателя в колличестве семерых человек. На стенах тут висели портреты руководства и плакаты антитеррористической направленности с номерами телефонов. Капитан с чашкой кофе, отодвинутой в сторону, смотрел на меня более чем внимательно.

Я достал удостоверение и приложил его к стеклу, благо его мне уже заламинировали и оно было не грязное и не мокрое. Он посмотрел на удостоверение, на меня и на Барсукова.

— Добро пожаловать в Петроград, Вячеслав Игоревич. Это задержанный? — спросил он.

— Не, коллега по работе без документов, — произнёс я.

— Ну смотрите, ответственный сейчас не может прибыть. Мы можем выделить вам комнату для допросов, — произнёс он.

— Может, лучше комнату отдыха? — попросил я.

— Младлей, — вздохнул капитан, — комнату для разборов моют чаще. А в комнате отдыха мы сами убираемся. А вы, как я погляжу… Безобид, но грязные, как черти. Комната для разборов вам лучше подойдёт.

В комнату нас сопровождали те же парни, что были на входе. Нас не досматривали, но держались на расстоянии.

Коридор был длинным, с бетонными стенами, на полу была выложенная мозаикой плитка, и мы дошли по ней до небольшой лестницы и спустились на этаж ниже. Лампы под потолком горели ровно, освещая каждый угол этого мрачного царства. Мы прошли мимо нескольких дверей с номерами и маленькими зарешеченными окошками. И вот пришли.

— Сюда, — коротко бросил один из них, останавливаясь у неприметной серой двери с номером «14».

Он достал магнитную карту, приложил к считывателю. Замок щёлкнул, и дверь открылась внутрь.

— Проходите, — сказал он и посторонился, пропуская нас.

Комната для допросов — или, как её называли свои, «комната для разборов» — оказалась квадратной, метра четыре на четыре. Стены тут были бетонные и выкрашенные в серый цвет. Никаких окон, только решётка вентиляции под потолком. Посередине комнаты стоял металлический стол привинченный к полу, а по бокам от него два стула, тоже металлических, с деревянными сиденьями, явно не для длительных посиделок. В углу, раковина из нержавейки, а во всю правую стену зеркало, и у самого потолка камера.

Парни в чёрном остались снаружи. Дверь за нами закрылась с металлическим щелчком, и я услышал, как замок снова защёлкнулся, видимо автоматически.

— Это всё, мой недоверчивый друг, ради тебя, — произнёс я, снимая куртку и оставаясь в одной футболке. Ты хотел официального разговора в казённом доме — пожалуйста. Только предупреждаю сразу: тут всё записывается на диктофон и снимается на вон ту камеру.

— Ты же в курсе, что сюда проще зайти, чем выйти? У тебя, младший лейтенант, такие проблемы сейчас начнутся просто потому, что так дела не делаются. Где бы ты там ни работал, кто бы тебя не курировал.

— Барсуков, — произнёс я, — ты мне подходишь как сотрудник, но твоё недоверие начинает утомлять.

— Хорошо, да! Давай! Я в теме! Я согласен на твои условия, на зарплаты, озвученные тобой в баре, и на должностные обязанности — хоть землю есть, хоть людей. Только мне почему-то кажется, что этот день тебе тоже запомнится.

— Конечно запомнится. Я выполнял задачи кадрового аппарата, потому как больше некому. — С этими словами я подошёл к уголовой раковине, открыл воду, умылся, помыл шею и лицо, руки и ладошками чуть почистил одежду.

А потом, посмотрев в зеркало, произнёс для тех, кто был за ним:

— Спасибо вам за радушие и предоставленную площадку. У меня всё. Можно нас выпускать.

И, подойдя к куртке, я снял её с плечиков стула и направился к двери, чтобы толкнуть её от себя, но она не открылась…

— Ничего себе… — восхитился Барсуков. — Магия кончилась, да?

— Ты будешь хорошим сотрудником, — кивнул я ему. — Именно такие ядовитые нам на эту должность и нужны.

А сам постучал в дверь, повернулся на камеру, которая была в углу, и развёл руками в жесте: «Ну, что не так?»