Фома сидел на кровати, поджав ноги по-турецки перед собой, ещё бы, поспи под мандаллой — не так раскорёжит. На нём была стандартная серая роба, какие выдают «гостям». В комнате было светло и чисто, у стены стоял компьютер с большим монитором, рядом — эллипсоидный тренажёр, а за ширмой угадывались туалет и душ. Лицо у Фомы выглядело осунувшимся, под глазами была серость синяков, а в самом взгляде проглядывалась та же дикая пустота, что была в квартире. Он меня ждал. Он отходил от травы или ещё чего посерьёзней.

— Звал? — спросил я с порога, не садясь.

Фома поднял на меня глаза. Потом спросил тихо, будто сам у себя:

— Почему я ещё жив?

Я не удивился. Такой вопрос от задолбавшегося человека был ожидаем.

— Ты слишком ценен, чтобы умирать, — ответил я, прислоняясь к косяку. — Сколько ты в ОЗЛ? Шесть лет?

— Шесть, — кивнул Фома.

— Психологи рекомендуют менять место работы каждые три года. А ты — в два раза уже переработал этот пункт. Вот и слетел с катушек. Это человеческий фактор. Наверху поймут.

Фома усмехнулся. Криво, одними губами, он отлично знал, что наверху не понимают или понимают, но не всегда.

— И что теперь? Расстрел заменён пожизненным? — спросил он.

— А теперь смотри, — я сложил руки на груди. — У нас есть для тебя два варианта.

Он поднял бровь в мимике удивления.

— Первый — ты после курса реабилитации остаёшься в «Отеле». Но не как гость, а как смотритель — в каком-нибудь городе, скорее всего не в Питере. Будешь жить там постоянно, следить за порядком, встречать новеньких, кормить их, успокаивать. По сути, смотритель отеля это такой бог в царстве мёртвых.

— А второй? — спросил Фома.

— Второй это аналитик. Если Енот возьмёт. Работа с бумагами, с реестром, классификация вернувшихся, прогнозирование всякое. Там стрелять точно не придётся. Но там и людей живых почти не увидишь. У них есть офицеры-кураторы, их прикрепляют к ликвидатору.

Фома откинулся на стену, закрыв глаза.

— Да мне всё равно. Главное — чтобы не стрелять больше. Не убивать. Я устал, Медоед. От того, что после каждой операции смотрю в зеркало и не узнаю себя.

— Так зачем ты меня звал? — спросил я. — Не ради же консультаций по карьере?

Фома открыл глаза. Посмотрел на меня — и вдруг в этом взгляде появилось что-то человеческое и живое.

— Спросить хотел, — сказал он медленно, — как Ария с Алисой там без меня.

Я пожал плечами и честно ответил:

— Я их выгнал с ментами. И они ушли.

Фома кивнул. Слишком спокойно. Словно ожидал этого.

— И всё? — спросил он. — Ничего не сказали?

— А что они могли сказать? Одна просилась внутрь, я не пустил. Видимо, спала под дверью. — Я сделал паузу, а Фома покачал головой.

— Хорошие девчонки. — Он снова закрыл глаза. — Вот и хотел узнать, что с ними.

— Живы, здоровы. Ты же им код от сейфа не дал? — спросил я.

И в этот момент он посмотрел на меня.

— А вот я открыл твои закрома. И вот что меня интересует: ты зачем его заминировал?

— Я тебя ждал или кого-то типа тебя. Думал, что возьмут меня в плен, начнут пытать, а я им скажу: не мучьте, лучше сразу убейте! А они мне: код от сейфа гони, тварь! А я, так безысходно помотаю головой и выдохну четыре правильные цифры.

— Нет, Фома, тебе сдаваться нельзя, поэтому ты и тут. Мы тебя вылечим и разговаривать научим! — произнёс я.

— Смотрителя вашего лучше научите. Он ко мне никак иначе, как «витязем», не обращается, на каком-то ломанном, толи белорусском, толи украинском, — выдохнул Фома.

— Зато Ярополк не употребляет и ауры не видит и средства на притоны не спускает, — усмехнулся я, подумав, что надо бы у Ярополка узнать, зачем ему деньги и на что он копит, если копит.

— Медоед, я в аналитики пойти согласен, — произнёс гость.

— Вот и чудесно, я так и напишу в рапорте, — улыбнулся я.

— И скажи, как ты код подобрал?

— Да чего там, там же всего ничего комбинаций. Начал с нулей, потом прибавил один, потом прибавил два — и оно как-то подобралось: 2, 8, 2, 14.

— Ты мне врёшь. Там на ролике 41 миллион комбинаций, — выдал он. — И иными способами ты бы его не вскрыл, он же заминирован от всего. Что ты такое, Медоед⁈

— В аналитики пойдёшь, подробнее изучишь нашу программу, которая по сути стоит в основе ОЗЛ, и найдёшь на всё ответы, — ответил я.

— Значит, это было не видение… Я, когда уснул, увидел тебя с чёрными крыльями и нимбом, как у святых, только у святых он золотой, а у тебя он грязный, словно из канализации с него стекает чёрная пахучая жижа. — выдал он.

— Бля, ну хочешь булгаковского разговора — будет тебе булгаковский разговор. Ты, Фома, убийца! Твоя задача — хранить добрых людей, чтобы им не пришлось страдать от злых людей, которых полно. С каких херов, Фома, ты их жизни начал ценить, я не знаю, видимо, с тех препаратов, которые такие видения у тебя вызывают. Но я думаю, что у тебя из-за стресса на фоне болезни повысился женский половой гормон, а мужской упал, отсюда твоя рефлексия вся. А твоё желание подорваться вместе с сейфом об этом как никогда говорит. И мне всё равно, что ты там вокруг меня видишь, потому как если я дворник и моя задача дерьмо лопатой грести, то я буду в верхонках и сапогах, поверх которых будет тоже дерьмо. Потому как нельзя очищать мир и не замараться. И так уж случилось, друг-ликвидатор, что у наших с тобой врагов кровь тоже красная и тёплая! Всё, конец связи. Ауры он, блядь, видит… — с этими словами я уже хотел выйти из комнаты, но увидел на потолке мандаллу. Её там выцарапали чем-то острым, а потом, видимо, убрались, что пол остался без следов наскальной живописи.

— Капец, — выдохнул я, всё-таки выходя и закрывая герметичную тяжёлую дверь его номера на барашек замка. — Реабилитация тебе нужна, дружочек, и если надо, мы вокруг тебя сядем всем ОЗЛ в кружочек, и ты будешь говорить: «Здравствуйте все, я Фома, и я наркоман», а мы будем тебе хлопать в ладоши и говорить: «Здравствуй, Фома».

Выходил я в накурченном настроении, потому как не должен человек, который стреляет врагов, никаких аур видеть. Боже, пошли твоему «ангелу» с чёрными крыльями и грязным нимбом терпения Дяди Миши в этом дурдоме.

— Коль скоро ждать тебя, княже? — спросил у меня Ярополк, сидя за столом и точа свой меч.

— Сейчас в аптеку за новопассидом сгоняю и приеду! — огрызнулся я.

— Может, самовар поставить? — уточнил Ярополк.

— Яр, ты русский учишь вообще? — спросил я.

— Учу, княже, но дюже сложно, — произнёс он.

— Я не княже никакой, над тобой аналитики пошутили. Медоедом меня зови, — отмахнулся я.

— А кто по витязям у Злого Леса главный?

— Дядя Миша главный, — ответил я.

— А ты, Медоед?

— А я Медоед, — хотел было пошутить я, но понял, что он не поймёт ничего, и продолжил: — А я второй после Дяди Миши по ликвидаторам, на твоём языке — по витязям.

— Воевода, стало быть? — уточнил Ярополк.

— Контролёр за агентами-ликвидаторами ОЗЛ при ФСБ, младший лейтенант Калинин Вячеслав Игоревич, — произнёс я и хотел ему своё удостоверение показать, в котором было просто «начальник отдела ФСБ», но вспомнил, что грамоте он не обучен ещё с момента, когда я его из дурки принёс.

— Коль сътрудъно, — произнёс Ярополк.

— «Трудно запомнить», говорит, — перевёл Тиммейт.

И я вышел, сел в машину и, закрывшись, закрыл глаза и так и сидел, считая вдохи и выдохи. Психи сторожат психов, отличие только в том, у кого есть удостоверение, как и сказал Тиммейт. И заведя Крузак, я поехал из отеля прочь, попросив Тиммейта построить путь до магазина, у которого большая парковка.

А в магазине было куплено: набор посуды, набор постельного, включая подушку и одеяло, большой и сильный ноутбук. Зачем? Потому что я мог. И куча еды, воды, туалетная бумага, бумажные полотенца, мусорных пакетов больших и малых, роутер, наушники и мышка. И, проходя мимо алкоголя, я взял мартини — большую бутылку, так, чисто голову переключить. Хотя, если честно, я не видел разницы между алкашкой и другими наркотиками. И считал странным, что офицеру бухать можно (а судя по фильмам — даже нужно), а курить нельзя и противопоказано. Но к траве и к другой дряни у меня душа не лежала, а к мартини чем-то тянуло. Признайтесь, твари, вернувшиеся, — коих я убил, — кто прибухивал из вас? Но они молчали. Может, надо помедитировать под мандаллой? Точно, мандалла!

И я заехал в строительный и купил краски водоэмульсионной: зелёной, синей и белой, и наборы кисточек. Приеду — закрашу всю эту геометрию. Фома выпишется, если выпишется — сам себе ещё нарисует.

Я ехал домой, а солнце уже поднялось, но Питер оставался Питером — серым и мокрым. Дождь то прекращался, то начинался снова, будто не мог решить, как ему быть.

У дома я припарковался на том же месте, что и вчера. Я вышел из машины, весь в своих мыслях, и тут заметил, что с лавочки у подъезда встаёт фигура.

Черноволосая, фигуристая, молодая Ария.

Она шла ко мне быстро. Толстовка на ней была та же, что и утром, джинсы да кеды. Волосы растрёпанные, под глазами — круги.

— Простите, — сказала она, подходя вплотную. — Как мне вас называть?

— Никак, — ответил я. — Нам не обязательно вообще общаться, иди куда-нибудь отсюда, а.

— Пусти пожить, а? — взмолилась она.

Я усмехнулся.

— С какой стати?

— Ну, мне без вариантов. К матери нельзя — у неё отчим, трахнуть меня хочет, я лучше тут с тобой буду. Ты хоть молодой и от тебя не воняет. — Она говорила быстро и сбивчиво. — Пусти, а? Я ничего не трону, я готовить умею, убираться…

— Ария, — перебил я. — Фома в больнице. Квартира — теперь моя временная. И никаких ночлежек для посторонних я там не организую.

Она моргнула, а её чёрные губы дрогнули.

— А что с Фомой?

— Ничего страшного. Отдыхает. Лечится. — пожал я плечами.

— Он же не болел, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Хотя с головой что-то было, да, потому что трахался без поцелуев, куни не делал и даже запрещал у него сосать без презерватива.

— А у маленькой девочки взгляд откровеннее, чем сталь клинка, непрерывный суицид для меня, — пропел у меня в ухе Тиммейт вибрирующим мужским голосом.

— Я всё сказал. Тебя, пока я там живу, не будет, — произнёс я и уже хотел забирать сумки из машины.

— Он говорил, что он киллер, — произнесла она спокойно, без какой-либо всякой бравады, констатируя факт. — Он рассказывал. Ночью, когда набирался. Не всё, конечно, но я сложила два и два. И ты тоже киллер! Это по глазам видно, по повадкам, по тому, как ты разговариваешь, и по шрамам — такое не бывает ни у кого хорошего.

Я повернулся к ней лицом.

— Я не боюсь умереть, — быстро произнесла она, глядя мне прямо в глаза. Её же глаза были серые и на мокром месте. — Я боюсь прожить жизнь не с тем.

Наступила тишина. Ветер шевелил её чёрные волосы и кидал на кожу её лица, покрытую бледным гримом, холодные капли. А я стоял и понимал, что тут произошло разглашение секретных сведений и с этим надо было что-то делать.

— Как тебя зовут? — спросил я. — По паспорту.

— Алия, — ответила она. — Алия Фомина.

Я застыл в недоумении.

— Как, ещё раз?

— Фомина, — повторила она чётко, по слогам. — Фо-ми-на.

— Паспорт покажи, — произнёс я.

И она полезла в задний карман джинсов, достала потрёпанную книжицу в фиолетовой корочке. Протянула, и я открыл:

Фомина Алия Сергеевна. Дата регистрации брака — два с половиной месяца назад, место прописки — по адресу моей новой временной квартиры. Я поднял на неё глаза.

— Как так? — спросил я.

— Мы поженились, — сказала она. — В тайне от всех. Он был… тогда ещё нормальный хоть и пил как зверь. Сказал, что хочет, чтобы у меня была фамилия, как у него. На всякий случай. Дурак, зачем киллеру жена?..

— Бля… — выдохнул я.

Посмотрел на паспорт, на неё и на подъезд.

— Ну ладно, — сказал я, возвращая документ. — Пакеты бери из машины и пойдём.

Она молча схватила два пакета из багажника.

У подъезда я её остановил, догадываясь, в чём дело:

— Слушай, а Фома сам в курсе, что вы женаты?

Она замерла на мгновение, потом пожала плечами.

— Не знаю. Он пьян сильно был тогда. Я думала, что он запомнил, но потом он ни разу не вспомнил. Даже кольцо моё не заметил — я его на цепочке ношу, под футболкой, как Фродо.

Мы зашли в подъезд. Она шла сзади, неся пакеты, и молчала.

А я думал. Фома, который заминировал сейф, писал стихи про боль и маслину, пойманную при штурме, который говорил, что ему всё равно, — оказывается, успел жениться. За два месяца до того, как слететь с катушек. Жениться и не вспомнить.

Или сделал вид, что не вспомнил. А по факту тут офицер-куратор лицом просщёлкал. В смысле — у тебя личный состав женится, а ты не знаешь⁈

— Ты, Алия, спишь в зале, — сказал я, когда она перешагнула порог. — Комната Фомы до его выздоровления — моя. И, несмотря на прописку и все законные основания, никаких гостей. Усёкла?

— Усёкла, — ответила она, ставя пакеты на кухне. — Так как мне тебя называть? Какая у тебя киллерская кличка?

— У меня нет киллерской клички, — ответил я.

— Можно я буду называть тебя Хозяин тогда, или по-английски Мастером?

— Нет, только не мастером. Живи пока и не отсвечивай у меня. А я пока подумаю, как мне всё это обставить с тобой, — произнёс я.

— А что со мной не так? — спросила она.

— Ты, Алия, жена офицера секретной службы, и за любые разглашения влечёт уголовная ответственность.

— Да ты мне заливаешь⁈ — произнесла она, перейдя на «ты», так что я и не заметил.

— К сожалению, нет. К вечеру подготовлю все документы и инструкции, — покачал я головой.

— Инструкции для кого? — уточнила она.

— Инструкции для жены офицера, — произнёс я и пошёл настраивать бук и сеть. Почему-то я знал, как это сделать, — все эти циферки и названия стали не то чтобы понятными, а интуитивными.

Роутер был подключён к кабелю, бук был установлен, а наушники и мышь подключены.

И только я всё это сделал, мне по ОЗЛ-спецсвязи позвонил Енот.

— Привет, ну ты что, устроился на новом месте? — спросил он.

— Закрепился на точке, отбитой у хиппи, — произнёс я.

— Всё, качай Steam, ставь КС! — проговорил Енот, словно и не слушая.

— Зачем? — не понял я.

— У нас турнир и тренировки с Донком! — произнёс он.

— Погоди, Енот, давай обсудим. Ты же теперь аналитиками командуешь?

— Ну, — выдал он.

— Ну, у тебя куратор Фомы вообще мышей не ловил? У него Фома женился, дом заминировал и три задания провалил!

— Бля, ну, женитьба ликвидатора — это, конечно, он недоглядел, — вздохнул Енот.

— А, сука, тротил в сейфе, по сути фугас дома, и отказ выполнять команды — это норм, по-твоему? — спросил я.

— О, ты с молодёжью начал контактировать, слово «норм» применил, — указал мне Енот.

— Я и комп себе подключил без Тиммейта, но ты от темы не уходи, друг-Енот.

— Слушай, отстраню я его куратора, будет работать на менее ответственной работе. А теперь — го в КС⁈

«Го», оно же английское «Go», то есть «пойдём», органично легло на мой ум, да и поиграть почему-то во что-то хотелось.

— Мне нужно его жену заставить секретку подписать, — произнёс я.

— А где она? — спросил Енот.

А Алия как раз вышла из кухни и принесла мне бутербродов с колбасой на тарелке и бокал мартини.

— Тут она, — произнёс я.

— Ну, норм. Го катку! — попросил Енот, применяя ещё слово из этого странного игрового мира — «катка», то есть партия, раунд, одна игра.

— Го, — произнёс я, запуская установку КС.

А далее я поставил игру и запустил её, потом подключился чемпион мира Донк, и мы тренировались три часа вместе с разбором полётов. А потом, попрощавшись со всеми, я остался с Енотом наедине.

Спросить, что там по золоту Колчака, и тот ответил мне, что экспедиция ушла, ищут, времени с тех пор прошло — архи много.

Вечерело, а я откинулся на спинку стула, думая, что надо будет стул компьютерный купить, как ко мне в комнату зашла она. На ней была лишь толстовка, из-под которой выходили совершенно голые бёдра, стройные ноги и босые стопы. Её волосы были только помыты и мокрыми чёрными струями спадали на её лицо и хрупкие плечи. В руках Ария держала бутылку мартини.

— Ещё? — спросила она у меня, показывая взглядом на мой пустой бокал.