— Здравия желаю, — произнёс я, поднимая трубку.

— Привет. Вижу, ты добрался и уже начал работать? — спросил генерал-полковник.

— Точно так, — кивнул я, по привычке, пускай и понимая, что Дядя Миша меня не видит.

— По твоему рапорту о расширении штата «отеля», работа ведётся, но когда это всё будет, мы не знаем пока что.

— Совет ничего не говорит? Просто они у ликвидаторов миллионы обрезали, так пускай бы эти миллионы пошли на расширение штата, а то у нас в Питере один Ярополк сидит с мечом и пистолетом, которым он скорее всего пользоваться не умеет.

— Ты же знаешь, как легко что-то урезать и как сложно что-то вернуть или организовать, — произнёс он, — А по Фоме что там?

— Я его только в отель определил, сейчас еду к нему домой, говно после хиппи убирать, он там притон организовал.

— Ты в двух словах скажи, что там с ним было? — допытывался Дядя Миша.

И я рассказал, в двух словах, всё с самого начала, с того, как я вошёл в квартиру Фомы.

— Дела… — произнёс Дядя Миша. — Значит, Фома у нас запятисотился?

— Так получается, — произнёс я, снова встречая это слово, хотя во время войны в Афгане и в Чечне такого не было, двести и триста были, а груза 500 не было, очередной новодел или сленг, с которым придётся считаться и пользоваться. — Дядь Миш, а откуда термин?

— Какой? — удивился он, — А, пятисотые? Это сленг из неслучившегося настоящего, был у меня подопечный, вернувшийся, рассказывал про крупную войну в Беларуси, вот он рассказывал.

Я не стал у него спрашивать, как так там получилось, что в Беларуси случилась война, главное, что в нашей реальности ближайшая война в Африке, ну и Израиль с Ираном что-то там хандрят.

— Понял, я просто сегодня столкнулся, что мне нужны дополнительные руки, а группы, которая бы убирала последствия сломавшегося ликвидатора, нет.

— Даже если сегодня введём должности, надо ждать пока отдел кадров набор проведёт, потом притирка пройдёт минимум месяц. Помнишь, когда Тим с катушек съехал, мы первым делом тяжёлых УФСБ-шных привлекали. У нас в ОЗЛ как такового спецназа нет, вы ликвидаторы — наш основной инструмент и всё вокруг вас пляшет. А в случае чего выдвигается спецназ УФСБ.

— Дядь Миш, ну нужны люди на охрану объектов, мы в отель садим людей, которых планируем перевоспитать, а кто их охранять будет? В случае штурма, к примеру? — спросил я.

— Да я не спорю, что нужно. Но видишь, как всё у нас обстоит. Кстати, в ходе переговоров твоя персона как контролёра больше не подлежит Суду Совета, и следствию ОСБ, а твои дальнейсшие действия оценивает лично Верховный Главнокомандующий на основании рапорта твоего непосредственного начальника, то есть меня.

— О как… — удивился я.

— То есть если ты младенцев, например, начнёшь есть, судить тебя будет лично Первый. — пошутил Дядя Миша, естественно зная, что я не прибиваюсь по человечине.

— Что-то такое я уже слышал только о Джеймсе Бонде, — произнёс я. — У меня нет желания никого есть, пока не убью вернувшегося с такой «фишкой». Дядь Миш, у меня от того, что я людей травмирую, теперь хрен встаёт. Что по этому поводу думает доктор Вайнштейн?

— Привет от Сидорова? — догадался он.

— Похоже, да. — ответил я.

— Главное, единомышленников не ищи в этом плохом деле, а так всё хорошо, ракушку железную для тайского бокса заведи, у фирмы Твинс такие есть. Но шутки шутками, а по Фоме какие твои мысли?

— Проверить его на наличие всего, что он себе там диагностировал, и начать лечить, замерить уровень тестостерона, когда он занижен, человек становится импульсивным и эмоциональным, ну и в отель его перевести на работу, стресс минимизировать. — произнёс я.

— Ты про гормоны откуда знаешь? — уточнил Дядя Миша.

— Когда про современную историю видео смотрел, наткнулся на блогера-эндокринолога. — произнёс я. — Слушайте, Дядь Миш, а что по Саломатину, договорились или как?

— Я тебе сейчас видео пришлю, посмотришь. — произнёс Дядя Миша, — Мне с ГРУ сбросили по дружески, так что после просмотра удали.

— Хорошо. — произнёс я.

— Ну, хорошего тебе Питера. — пожелал мне Дядя Миша, а телефон пиликнул.

Связь прервалась, но по ОЗЛ-спецсвязи пришлёл файл.

Картинка была из комбинированного видео с разных ракурсов и камер наблюдения. На балконе светлого здания, видимо, дорогого отеля сидел на кресле какой-то мужчина в костюме, держал телефон у уха и явно с кем-то разговаривал. Он активно жестикулировал, словно угрожая. И в какой-то момент в правую часть балкона влетела ракета ПТУРа.

У меня, ссука, мурашки побежали по моей коже, точь-в-точь такая же попала в мой борт.

Взрыв был жутким даже на этой записи. Тело мужчины просто перестало существовать, балкон разнесло в щепки и бетонную крошку, вспыхнул огонь. Кровь, грязь, осколки, дым. А на следующей склейке на место примчались пожарные и менты в казахской форме. Они бегали, кричали, тушили то, что ещё можно было потушить, пробираясь наверху по длинным лестницам подъехавших машин. Потом пошла нарезка новостей. Ведущая с серьёзным лицом сообщила, что в центре Алма-Аты в результате обстрела из ПТУРа убит высокопоставленный чиновник из России, находившийся в командировке. Ведётся расследование, предполагается, что убийство связано с деятельностью чиновника. Имя не называли, но показали крупным планом крышу здания напротив, а там, между кондиционерами, была обнаружена установка ПТУР.

Я выключил видео и почувствовал, как внутри всё похолодело. Того мужчину на балконе я не узнал. Но что-то мне подсказывало, что членов Совета ОЗЛ сегодня стало меньше.

— И чем это отличается от того, что я бы приехал? — произнёс я вслух в пустоту машины.

Но перезванивать я начальству конечно же не стал. А лишь удалил видео, как и просили. Ну что ж, Кесарю — кесарево.

Почему? Потому что за Кубика, потому что за Поляка! Русь-матушка перестала быть либеральной, как писал один враг в своих эпосах, спецслужбы никогда не мстят — это не рационально. Сюрприз-сюрприз, ссучка! И если раньше и правда не мстили, то теперь мы мстим!

И в хорошем настроении я поехал к Фоме домой. Припарковался у подъезда и, позвонив в домофон в случайную квартиру, глянул наверх, туда, где ещё был свет. Простите меня, добрые жители сего дома. И поднявшись на третий этаж, я вручил постовому полицейскому наручники с фразой: «Спасибо, отдай ребятам, я занимал». И видя, что наручники он принял, но с места не сдвинулся, показал ему удостоверение, спросив, как зовут. И только тогда был пропущен в дверь.

А войдя внутрь, я открыл все окна, чтобы вытаскивали всё это, а то надышусь и тоже ауры научусь видеть… А сам сел на подоконник, как раз тот, на котором Фома гладил ногой девочку Арию, и произнёс:

— Тиммейт, — клининг закажи на этот адрес срочный.

— Ищу ночные конторы, — произнёс он. — Списываюсь. «Очищу24» готовы выехать и за 7000 ₽ всё убрать в трёхкомнатной квартире.

— Согласен, зови, — произнёс я.

— У тебя приподнятое настроение, почему? — спросил он у меня.

— Да надышался, видимо, — соврал я.

— Понял, — произнёс Тиммейт и больше меня не доставал, а я побродил по квартире и, не ища, нашёл ключи — они лежали под подушкой мягкого кресла, завалившиеся в щель.

И походив по квартире ещё, я открыл шкаф и, отодвинув неочевидную жалюзи вверх, увидел сейф — новый и интересный, с кодовым замком. Занеся руку над квадратами клавиш, я вздохнул и закрыл глаза.

— Два, восемь, два, четырнадцать, — прошептал в моей голове голос сорокового и добавил: — Сдохни!

Пальцы набрали номер, и я медленно открыл дверку на себя, заглянув в едва появившейся просвет, замечая леску, я просунул туда ладонь и снял пальцами крючок на леске с двери.

Внутри сейфа вся левая часть была увешана тротиловыми шашками с воткнутыми внутрь взрывателями от гранат, видимо с удалёнными замедлителями. Потому что из моих ноздрей вдруг потекла кровь, а голова отозвалась болью, показывая мне картинку того, что случилось бы, если бы я не снял крючок на леске, которая уходила в иглы, держащие во взведённом состоянии взрыватели. У ликвидаторов свои прикольчики. И я улыбнулся, вкушая свою же кровь, даже сквозь головную боль ощущая её вкус.

А в сейфе у Фомы, помимо брусков пластида, перемотанных синей изолентой, было:

На полочках сверху, в банковских упаковках, лежали новенькие пачки малиновых купюр. Правее и ниже — три «трубы» РПГ-18 и два автомата: АКС-У и АС «Вал». Под ними лежали снаряжённые магазины к ним и нож НР-2 — стреляющий. Ещё правее, на плечиках, таился штурмовой бронежилет полной защиты в зелёной пиксельной расцветке и шлем с защитой лица титановым забралом, напоминающий автомобильный, и баллистические очки к нему. Под ними лежали тактические перчатки и обувь, и большой свёрток с травой килограмма на три, хватит накурить СК «Олимпийский стадион». Чуть дальше лежали аптечки и блистеры с рецептурными транквилизаторами: «Феназепам», «Ксанакс», «Трамадол». Жгуты-турникеты, фляжка с водой — судя по запаху, и фляжка не с водой — судя по уже другому запаху из под крышки. Там же были и звонилки в выключенном состоянии, которые давно никто не брал. Видать, сразу же после третьего отказа он решил, что больше не надо отвечать на звонки. В разгрузке на броне таился ПБ, ну собственно это было всё.

И в самом центре, на магазинах, лежала тетрадь. Общая, в клетку, с погнутыми углами. Я взял её. Первая страница была чистой. А на второй — крупно, печатными буквами, в четырёх строчках был текст, это были стихи, матершинные стихи ликвидатора:

Чёрные ветки — как мёртвого пальцы

Сплелись над серую грязь дорог

Жизнь на земле сравни с прозебаньем

будто мотаешь невидимый срок

И в целом не сладко, но точно не горько

А тешит меня одна гадкая мысль

Что если мне в этой так жизни хуёво

То как же я в прошлой отжёг заебись

Я перевернул лист и прочёл ещё одно:

Что такое боль, четыре буквы, два слога

Мой ответ не нов, синонимов очень много

Боль — когда «маслину» словил, «наступая»

Когда спишь один — тоже боль, но другая

Я вздохнул, не став читать остальное, и положил тетрадку обратно, закрыл сейф, щёлкнув кодовым замком.

Ждать клининг пришлось недолго. Минут через двадцать в домофон позвонили и я пошёл открывать им дверь и, трое в синих комбинезонах с логотипом «Очистим24», с вёдрами, швабрами, пылесосами вошли в логово Фомы. А чуть попозже пришли — ещё двое, с распылителями и баллонами.

И понеслось. По мягкой мебели прошлись щётками, а потом прошлись паровой обработкой, пол и балкон освободили от гор банок бутылок и окурков сгребая в пакеты всю эту дрянь. При этом ребята старались не шуметь потому что за окном была ночь. Протёрли кухню и даже стены в ванной отмыли от налёта.

Туалет после хипарей чистили отдельно. Двое, в респираторах и перчатках пролили сантехнику какой-то кислотой, а потом проветрили и пролили ещё раз.

Кухню победили за час. В холодильнике было уже пусто, потому что, то что там гнило выбросили и помыли тоже. Плиту отскребли а раковину прочистили.

В зале, где Фома принимал гостей, помыли ковёр. Даже места где было кашенно протёрли и ручки дверей спиртовым раствором. И через три с половиной глава группы подошёл ко мне с планшетом:

— Принимайте работу. По списку.

Я огляделся. Квартира стала чище. Не стерильной, но пахнущей по другому.

— Сколько?

— По договорённости плюс допы, аккурат десять штук. Сюда входит срочность и выезд ночью.

Я кивнул пошёл в спальню к шкафу и достал из сейфа деньги. И они получив своё удалились, а когда шум в подъезде стих, и хлопнула входная дверь я повернул ключ и закрылся изнутри. Проверил все окна закрыв их тоже, я еще раз прошёлся по пустым комнатам.

И выбрав одну, ту что с сейфом за шкафом. Маленькую, в конце коридора. С деревянной дверью запирающийся на хлипкую задвижку я вошёл туда и начал раздеваться, сняв обувь перед порогом этой комнаты, словно я всё еще был в доме у Маркуса.

Кроме шкафа с сейфом тут были только голые стены. Кровать полтора метра на два. А на потолке — во всю ширь комнаты была — огромная мандалла. Из тысячей мелких линий, красных, синих, золотых, сплетённых в сложный узор. В центре которого был круг, а в том круге — ещё круг.

Я выключил свет и лёг на кровать, накрывшись каким-то пледом, в чёткой уверенности, что завтра куплю сюда постельное. Не успели глаза привыкнуть к темноте как я заметил что мандалла светится. Она была слабо-зеленого цвета, как фосфор на старых армейских часах. Я лежал на спине и смотрел на неё. И почему-то не хотел закрывать глаза думая о круговороте силовиков в природе, тот у кого я купил особняк в Златоводске, был силовиком, а теперь там живёт Енот, а я переехал к Фоме, который в свою очередь пока переехал в «отель».

Я закрыл глаза и дыхание выровнялось. А сквозь веки всё равно пробивался этот слабый, зелёный свет мандаллы. И мне даже показалось, что она вращается, медленно, как виниловая пластинка. Не хватало только песен начинающихся с матры «Ом».

— Тиммейт, отправь рапорт по Фоме, Дяде Мише и, разбуди меня через 7 часов. Начни его отсчёт, после того как ты услышишь что я сплю. — произнёс я.

— Делается. — произнёс он.

И я провалился в сон.

Семь часов пролетели так, что я их даже не заметил. Я открыл глаза под мелодию Тиммейта и ещё минуту лежал, глядя в мандаллу на потолке. Она казалась тусклой, почти мёртвой при дневном свете, который сочился сквозь щели в шторах. Голова после вчерашнего гудела, а нос заложило.

— Подъём, Медоед, — раздался голос Тиммейта.

Я молча спустил ноги на пол и побрёл в ванную, где, как я и предполагал, меня ждала пустота. Лишь зеркальная полочка над раковиной и никакой пасты, щёток, шампуней.

Я открыл кран и плеснул водой в лицо, потерев ладонями глаза и прополоскав рот.

— Ну, считай, умылся, — вздохнул я, наблюдая, что туалетной бумаги нет тоже.

— А тебе уже прилетело задание, — произнёс он.

— Декларируй, что там, — произнёс я, выходя из туалета.

— Задание спустили не сверху. Это аналитики не справляются. Сроков по нему нет.

— Подробнее, — попросил я.

— Объект попал в Психоневрологический диспансер №3 города Санкт-Петербург и находится по адресу: 2-й Муринский проспект, дом 39.

Цель: сбор аналитической информации и пополнение списка «Вернувшихся».

Задача: прибыть на место, установить или опровергнуть причастность к проекту. Личность субъекта — мужчина 18 лет, вес примерно 60–65 кг, рост 173. Провести визуальное наблюдение, при возможности — контактное интервью. Оценить психоэмоциональное состояние, выявить признаки посттравматического синдрома, диссоциативных расстройств, нехарактерных для гражданских лиц поведенческих паттернов.

При обнаружении критериев, соответствующих статусу «Вернувшийся»: зафиксировать в реестр, присвоить идентификационный номер, инициировать процедуру временной изоляции с последующей реабилитацией в «отель».

При отсутствии признаков: составить рапорт, передать справку аналитикам.

— Ни хрена не понял. Что там странного с ним, откуда интерес у наших?

— А он у хирурга в военкомате во время осмотра яичек сознание потерял, а когда пришёл в себя, начал посылать всех на три советские буквы и орать, что в Афган он не поедет. Думали, что просто пытается откосить от армии, но после переговоров выявили, что он буйный и имеет потери в памяти, не ориентируется в нашем времени.

— Ну, пока похоже. Давай съездим, но сначала кофе, — кивнул я.

— Вкусно и точка на Пулковском, 41, с пяти утра работает. Маршрут построен.

— Спасибо, — выдохнул я.

И, одевшись, вышел из квартиры. Однако дверь упёрлась во что-то мягкое и перестала открываться. Я протиснулся в подъезд и увидел, как на пороге лежит девушка. Я видел её только с этого ракурса — черноволосая фигуристая девчонка с радио позывным Ария. Просыпалась на моих глазах.

— О, привет, я к Фоме! — произнесла она.

— Фома на больничном, — произнёс я, закрывая дверь.

— Дай тогда я зайду, — потребовала она.

— С каких херов? — удивился я.

— Ну пожалуйста! — взмолилась она.

— Нет, — произнёс я, спускаясь по лестнице. — Уходи отсюда, больше тебе тут не нальют и покурить не дадут.

А сам вышел, сел в джип и поехал в Психоневрологический диспансер №3 на 2-й Муринский, 39 с целью сбора информации и пополнения списка «Вернувшихся»…