Заправка, где пахло бензином и жареными пирожками, приняла мою спину спинкой пластикового стула, а локти — таким же пластиковым столом. Кофе и бутерброд лежали передо мной, а где-то на заднем плане работало радио — негромко и вполголоса, чтобы не мешать водителям, которые заезжали на десять минут, чтобы заправиться, взять кофе и снова уехать в никуда.

Я смотрел на экран планшета, а на улице моросил мелкий осенний дождь — обычное дело для этих мест, даже в октябре. За мутным стеклом кафешки мелькали силуэты: дальнобойщики, междугородние автобусы, у которых вышли подышать семьи с детьми, пара военных в форме, которые пили чай и не смотрели по сторонам.

А я читал то, что мне пришло по ОЗЛ-спецсвязи, и узнавал «руку» аналитика Чижа. Ну понятно — Филин ушёл в кадры, теперь будет каждая задача как художественная книга в жанре женского любовного романа:

Гриф «Для служебного пользования».

Исполнитель: младший лейтенант Калинин В. И.

Место выполнения: Санкт-Петербург и Ленинградская область

Задача:

Ликвидатор по Санкт-Петербургу и Северо-Западному округу, капитан Фомин Дмитрий Сергеевич (позывной «Фома»), отказался выполнять третью задачу подряд. В его парадигме — «третий скворечник», то есть третий красный цветок на окне. Официальная формулировка отказа: «Производственная необходимость». Неформальная — игнорирование приказов куратора и аналитического отдела.

«Бля, она мне рассказывает что у него цветок, а у меня был скворечник, напиши проще: Ликидатор третий раз отказался выполнять приказ! Но нет „в его парадигме“… ссука, Филин, на кого ты нас покинул⁈» Но я читал дальше:

Требуется:

Прибыть по месту фактического нахождения ликвидатора. Провести беседу. Выяснить причины отказа от выполнения задач. Принять решение о дальнейшем использовании сотрудника или его отстранении.

А как у нас отстраняют ликвидаторов? Вон Шестнадцатый церковь строит под Томском, то есть это технически возможно, а не так как писал один враг и предатель, в своих книгах про спецслужбы.

Информационная справка на ликвидатора:

ФИО: Фомин Дмитрий Сергеевич

Позывной: Фома

Дата рождения: 12.04.1982 (43 года)

Категория: не относится к проекту «Вернувшиеся»

Звание: капитан

Семейное положение: не женат, детей нет

Состояние здоровья: для выполнения боевых задач здоров

Место службы: Санкт-Петербург, Северо-Западный округ

Стаж в ОЗЛ: 6 лет

Краткая биография:

Родился в Ленинграде. Окончил среднюю школу № 147, затем — Военно-космическую академию имени А. Ф. Можайского (специальность: Сбор и обработка информации/Метеорология). После окончания академии служил в войсках связи, затем был переведён в Главное управление Генерального штаба (ГРУ). В ОЗЛ пришёл по рекомендации. Работал ликвидатором 4 года, награждён ведомственными медалями. Характеристики: ответственный, исполнительный, замкнутый.

Последние выполненные задачи:

Ликвидация неонацистской группы в Выборге (май 2025) — выполнено. Зачистка ячейки торговцев оружием на территории Ленобласти (июнь 2025) — выполнено. Устранение польского шпиона, работающего в Пскове (август 2025) — выполнено.

Отказы от выполнения задач:

Первая задача (сентябрь 2025): задержание и этапирование опасного преступника из Карелии. Причина отказа: «недостаток информации о целях».

Вторая задача (сентябрь 2025): ликвидация посредника между торговцами оружием и российскими поставщиками оружия. Причина отказа: «эмоциональная нестабильность».

Третья задача (октябрь 2025, текущая): нейтрализация вооружённой группы, квартирующейся в заброшенном здании на окраине СПб. Причина отказа: «производственная необходимость».

Примечание аналитического отдела:

«Фома» — один из старейших ликвидаторов в системе. Его отказы начались внезапно. Куратор утверждает, что сотрудник изменился: стал раздражительным, замкнутым, перестал выходить на связь. Есть подозрение на депрессию или психологическое расстройство, связанное с профессиональной деятельностью. Однако формальных оснований для отстранения нет. Рекомендуется личная беседа контролёра.

Фото прилагалось. На фотографии был мужчина лет сорока, короткая стрижка, серые глаза, лицо с мелкими морщинами. Плечист, шея почти отсутствовала, губы были узкими и уголками смотрели вниз, словно он когда фотографировался был вечно чем-то недоволен.

Я перечитал последний абзац дважды. И допил остывший кофе. В кафешке было тепло, а на душе — холодно. Третья задача подряд у человека и третий отказ подряд. Даже не в год, а подряд — это явное нежелание работать. Я закрыл приложение, убирая сотовый в карман. Поднялся и поправил куртку с кобурой под ней. За окном дождь усилился, но мне было всё равно.

— Тиммейт, запроси у аналитиков его офицера-куратора, где сейчас Фома, и построй к нему маршрут, — произнёс я.

— Уже, — ответил прибор. — Фомин живёт на Васильевском острове. Адрес: Средний проспект, 89.

Я вышел из кафешки и сел в машину, выводя «Ленд Крузер» на трассу, и Петербург начал приближаться с каждым километром, а впереди, за пеленой дождя, уже угадывались очертания большого города. Города, который пережил блокаду, революции, перестройку. И теперь принимал меня.

— Тиммейт, — проговорил я. — Напиши Еноту, что я в пути. И пусть предупредят Фомина о моём визите.

— Написал. Ответа пока нет, — выдал ИИ.

Дорога вела меня через холмы, леса, реки. Заброшенные деревни мелькали за окном, сменяясь коттеджными посёлками. Бетонка переходила в асфальт, асфальт — в гравий, а потом снова в бетонку.

Я проехал мимо указателя «Тосно». Потом — «Колпино». Мимо плыли города-спутники, серые, неприметные, с трубами заводов и многоэтажками-коробками. За ними потянулись промзоны: склады, ангары, бетонные заборы с колючей проволокой.

Потом пошли новостройки. Виднелись высотки — всё из себя стеклянные. Рекламные щиты и торговые центры. Город подкрался незаметно — сначала редкими домами, потом целыми кварталами. И вечером воскресенья, 5 октября 2025 года, Петербург встречал меня вечерними пробками.

Я делал то что просил от меня навигатор. Слева от меня проплывал Финский залив, такой же мрачный и холодный, с волнами, что лижут бетонные берега. Небо сливалось с водой в одну сплошную чёрную пелену. Корабли стояли на рейде, чёрными силуэтами на темнеющем горизонте. И наконец прибыл на Васильевский остров, окунаясь в город контрастов, смотря на всё это сквозь работающие дворники на лобовом стекле. Город, где соседствовали старые дома, обшарпанные коммуналки и новостройки — те самые стеклянные башни, элитные ЖК. Дворы-колодцы, арки, граффити на стенах.

И уже тут нашёл Средний проспект, прибыв к нужному мне дому. Это была старая серая пятиэтажка, за которой был какой-то парк, огороженный от парковки возле здания, забором из железных прутьев с незакрывающимися дверцами для любителей погулять между деревьев. Окна в пятиэтажке были преимущественно пластиковые, хотя встречались и двойные деревянные рамы. Видел ли я деревянные рамы в Сибири? Нет, нигде уже не осталось. А тут кто-то уже поменял, а кто-то ещё нет и всё ещё «радуется» — клея на мыло полосочки ткани, или бумаги на щели к каждой зиме, или просто использует замазку или пластилин. У тротуара и на парковке нашлось несколько свободных мест и я остановился у подъезда и заглушил двигатель.

Выходить не хотелось. Дождь за окном превратился в сплошную стену. Но я вышел. Поправил куртку и накинул капюшон. Я набрал код домофона его квартиры. Домофон запищал, дверь щёлкнула, и я шагнул внутрь, в ароматы затхлого подъезда. Лифта тут очевидно не было — лишь лестницы с выщербленными временем ступеньками. Я поднялся на третий этаж, смотря на железную дверь с нужным мне номером и кнопку звонка — старую и круглую.

Я нажал на кнопку, которая, казалось, помнила ещё советские времена. Звук раздался дребезжащий и надрывной. За дверью послышались шаги — лёгкие, словно босые ноги ступают по паркету. Откуда я это знаю? Откуда я знаю, что сейчас за дверью сонная девушка 55 кг? А тот, к кому я иду, сидит в глубине трёхкомнатной квартиры, пьян или спит…

Но дверь открылась. Мне отперла девушка лет двадцати, не больше. Длинные русые спутанные волосы падали на её плечи. На ней была свободная льняная рубашка, почти прозрачная, оголяющая небольшую грудь с розовыми сосками, и какие-то широкие штаны. Она даже не посмотрела на меня. Просто отвернулась и устало побрела внутрь, бросив через плечо:

— Проходи. Только обувь сними, мы тут полы моем, — укорила меня она.

Очередная неформалка, не следящая за словами и не видящая кто перед ней, слишком культурная для этого грязного мира и наверняка считающая, что за слова и уж тем более за тон нельзя получить в лицо.

Я шагнул через порог естественно не снимая обувь. Внутри играла расслабляющая музыка, слышался ситар, малые барабаны, чей-то тягучий голос, певший на непонятном языке. Тут всё было затянуто дымом, но не табачным, а сладковатым, с горьковатым послевкусием. Таким пахнет в подворотнях и на концертах, куда любителям традиционных ценностей лучше не соваться.

Квартира изнутри казалась большой. Я сразу понял это по длинному коридору с высокими потолками и множеством дверей. Но здесь всё было переделано. Стены когда-то были выкрашены в светлые тона, но теперь их почти не было видно — везде висели мандалы, такие рисунки с повторяющейся геометрией. Рисованные от руки, на обоях, на потолке. Круг за кругом, узор за узором. Глаза разбегались, и в какой-то момент мне показалось, что эти круги начали вращаться. Мозг хлебнул задымления и поймал дурман этого места.

Дым стоял столбом. Из всех комнат, из всех щелей. Он клубился под потолком, застилал коридор, выедал глаза. Людей было много. Они сидели везде — прямо на полу, на подушках, на старых матрасах. Парни и девушки, все молодые, большинство с длинными волосами. У некоторых — дреды, но чаще просто не мытая копна на голове. Одежда у сидящих была свободная, яркая, с восточными узорами. Я определил источник звука — это был центр с колонками, которые были тут развешаны везде.

Один парень в углу методично перебирал чётки, губы его шевелились, а глаза были закрыты. Девушка с синими волосами рисовала кисточкой, макая ту в хну на руке соседа, который спал, уткнувшись лицом в подушку. В центре комнаты, на низеньком столике, стояли чашки с чем-то тёплым.

Я шагал, не разуваясь, по скрипучим половицам, и никто не обращал на меня внимания. Никто не поднял головы, не спросил, кто я и зачем пришёл. Они парили в своём мире, где не было места мне — контролёру, человеку из другой реальности.

И среди всего этого хаоса я нашёл Фому там, где и «видел».

Он сидел на подоконнике в дальней комнате, поджав одну ногу под себя. На фоне пёстрых мандал и разноцветных подушек он казался чужим — серым пятном на яркой картине. Короткая стрижка, серая футболка, старые джинсы. В руках у него была самокрутка, тонкая, из жёлтой бумаги. Он затягивался глубоко и не кашлял, даже не морщился. Просто смотрел в одну точку — на стену, где висела огромная мандала, нарисованная прямо на обоях.

У его ног, свернувшись калачиком, спала девушка. Чёрные волосы разметались по полу, лицо бледное, безмятежное. Она дышала ровно, и я сначала подумал, что она просто спит. Но потом заметил, как её веки подрагивают, — сон был глубоким, каким-то ненастоящим.

— Ну привет, Фома, — сказал я, останавливаясь в дверях.

Он медленно повернул голову, посмотрел на меня. Глаза у него были мутные, красные, но взгляд оставался цепким — взглядом убийцы. Таким взглядом смотрят люди, которые уже ничего не боятся, потому что терять им нечего.

— Привет, — ответил он. Голос у мужика был севший и хриплый, как у курящих с многолетним стажем.

— Знаешь, кто я? — спросил я.

Он усмехнулся. Криво, одними губами.

— Знаю. Я вижу твою ауру, — ответил он, чем поверг меня в ступор.

Я обернулся. За моей спиной был только дым, хиппи и мусор, который якобы тут убирают и моют после него полы. И никакого свечения, никаких цветных линий. Обычная квартира, превращённая в притон.

— Какую ещё ауру? — спросил я.

— Чёрную, — ответил Фома. Он затянулся, выпустил дым в потолок. — Тёмно-фиолетовую с красными всполохами. Такую я видел только у одного человека. У Сорокового. Но у тебя она ярче. Гораздо ярче. Ты ангел смерти. И я приветствую тебя.

Он помолчал. Девушка у его ног пошевелилась, вздохнула во сне, но не проснулась.

— Ты ликвидатор ликвидаторов, — продолжил Фома. — Пришёл за мной, потому что я больше не хочу убивать.

— Не за тобой, — произнёс я. — А к тебе. Поговорить.

— О чём? — он усмехнулся, а потом потушил самокрутку о подоконник. — О том, почему я отказываюсь? О том, что я больше не могу? О том, что я болен? Всё это есть в моих рапортах. Читай, если умеешь.

— В рапортах нет правды, — сказал я. — Только отписки.

Он посмотрел на меня. А потом кивнул на подоконник рядом с собой.

— Садись. Только осторожно, тут доски прогнили.

Я подошёл и облокотился на подоконник окна, от которого веяло свежестью. Девушка с чёрными волосами спала у наших ног, и я старался не задеть её.

— Кто она? — спросил я.

— Ария, — ответил Фома. — А в соседней комнате — Алиса.

— Простые русские имена? — с сарказмом произнёс я.

— Имена — это то, что дают родители, но люди хотят выбирать свою судьбу, — произнёс он.

— Это всё дети двадцати лет плюс-минус. У них на судьбе написано бунтовать против реальности. А ты взрослый мужик. Тебе сколько? Сорок с хвостом? Для них ты ресурс, которого они никогда бы не достигли при такой жизни, какую они сейчас ведут. Эта квартира оплачена кровью врагов Родины. Эта наркота, которую они курят, оплачена тем же. А ты — ликвидатор, ценнейший сотрудник, играющий тут в кризис среднего возраста.

— Хорош, Ангел смерти. Я не застал СССР, я октябрёнком еще был, и он развалился. И этими словами меня в строй не вернуть. Хочешь — делай своё дело, но убивать я больше не буду! — произнёс он, уже придумав мне неформальную кличку.

— Я тебя услышал. Теперь понять хочу: почему? Три твоих последних задания — это не женщины и дети зарвавшегося чиновника. Это… — я достал телефон и зачитал: — Первая задача, сентябрь 2025: задержание и этапирование опасного преступника из Карелии. Причина отказа: «недостаток информации о целях». Какой информации и каких целей тебе там не хватило?

— Я не буду оправдываться. И мне всё равно: убьёшь ты меня или та дрянь, которая во мне…

— Я так и понял, что отказы — это отписка. Скажи, Фома, что мешает тебе жить? — спросил я.

— Ну слушай раз спросил! Короче, у меня ВИЧ, и эта дрянь ослабляет мой иммунитет. А ещё ВПЧ — их 200 видов существую, а у меня та из 17-ти, что вызывает рак. И вот я сижу на этих деньгах и жду, что меня убьёт быстрее: ВИЧ, рак или наркотики, — произнёс он усмехнувшись.

— Твои интереснейшие соревнования я прерву, пожалуй. Потому как — ты нужен Родине.

— Я не буду больше убивать. И мне незачем больше жить, — произнёс он снова.

— А раньше зачем жил? — уточнил я.

— Меня радовал секс, чтобы как в порно, понимаешь — красиво и ярко. Вот только в порно нет ВИЧ и ВПЧ. Я теперь даже целоваться с ними не могу, потому что думаю, что я их заражу и, они также как я будут мучиться. А ведь они так юны и прекрасны, — проговорил он, погладив стопой ноги по волосам спящей девочки с кличкой Ария.

— Ты делаешь им хуже. Ты даришь им жар угасающей звезды. Они без твоих возможностей с такими установками этого никогда не получат. Да и им на тебя пофигу. Я сейчас любого разбужу и спрошу, как тебя зовут, — и они не ответят.

— Как будто ты знаешь истинное имя Бога? — спросил он у меня, больше укорил, чем спросил.

— Почему ты не доложил о своих проблемах в ОЗЛ? — спросил я, у бога этого дымного мирка.

— Потому что вы — демоны. А теперь демоны, которые ещё и не платят. Моя зарплата — 250 тысяч в месяц. Что я на эти деньги могу купить? Полноценное лечение себя — и всё равно сдавать часть своей квартиры в аренду? И я выбрал тратить свой ресурс, благо у меня скопилось достаточно.

— Мы тут как бы не за деньги убиваем. Деньги нам дают для того, чтобы нас не перекупил враг. Вот, предложи тебе Дональд Трамп миллион долларов — ты снова пойдёшь убивать? — спросил я.

— Я попрошу познакомить меня со Снуп Догом, или на концерт Фифти Сента попасть. Но убивать я больше не буду ни за какие деньги, — ответил он.

— Что ж, я тебя услышал. Боюсь, как ликвидатор ты больше ОЗЛ не нужен, — с этими словами я потянулся к его шее, чтобы взять её в захвате, который Серёжа «Саймон» Сидоров назвал бы нек-швунгом. А по моему телу возбуждающей волной прокатилось желание оборвать жизнь в одно мгновение. И теперь я знал как — и, самое главное, хотел этого…