Я кивнул Волкодаву.

— Покажи человеку удостоверение. Меня только назначили, документов ещё нет.

Волкодав молча достал удостоверение и протянул. Григорий Петрович поднял его руку, чтобы было удобнее читать удостоверение, вглядываясь в фотографию и печати.

— Капитан Собакевич? — прочитал он. — Волкодав, а ты далеко забрался от своего города?

— В точку, — ответил Волкодав. — У нас в ОЗЛ кадровый голод, прислали сюда в усиление.

— А ты, значит, — Григорий Петрович снова посмотрел на меня, — контролёр — Медоед? Без документов, только из США и полдня как из Кремля, судя по запаху коньяка?

— Всё так, — произнёс я. — Но я сейчас покажу вам то, что, как Рафаэлло, лучше тысячи слов и запахов коньяка.

И я подошёл ближе, достал телефон, открыл фото и дал телефон в руки.

Григорий Петрович взял, вглядываясь в экран. Лицо его не изменилось, но брови чуть сдвинулись.

— Это… — начал он.

— Это как раз то, чем кажется, — сказал я. — Чёрная трансплантология. Скорее всего, не очень легальная. Где доноров разбирают на запчасти, а запчасти эти поставляют тем, кто может заплатить. И нет, это не бомжи какие-нибудь. Потому что орган должен быть хорошим и рабочим.

— Откуда снимки? — спросил он.

— Из телефона одного хирурга. Который любит дежурить по ночам. Он, кстати, сейчас работает, вот в данный момент.

Григорий Петрович листал дальше. Лицо оставалось каменным, но я видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих телефон.

— Где клиника? — спросил он.

— На Кутузовском. Легальное прикрытие и подпольная операционная в подвале. Главврач даже, скорее всего, не в курсе.

— Это мы выясним. А ты на неё как вышел?

— Мы натолкнулись по своей линии, — я выдержал паузу. — Но чужого нам не надо. Забирайте эту разделочную.

Он поднял на меня глаза. Тяжёлые и пронзительные.

— Ты понимаешь, что если это правда, я должен буду опросить всех, включая тебя?

— Мои методы не примет суд. Да и на месте ваши ребята нафотографируют ещё больше. Плюс Малышев запоёт аки соловей, только дайте мне ему пару вопросов задать — и всё.

Григорий Петрович вернул телефон.

— А это ты на задержание заявку делал? Человека на границе с Латвией? — спросил он.

— Я, — кивнул я.

— Это сотрудник. Он попадёт сразу же в отдел ОСБ, — предупредил меня полковник.

— Хорошо. Не чужие люди, думаю, найдём общий язык, — улыбнулся я.

— Хорошо, — произнёс Григорий Петрович. — Только помни, Медоед, что Москва — это не Томск и не Ханты-Мансийск, и тем более не Флорида.

С этими словами он погрузился в машину к своим ребятам и отбыл из-под статуи Дзержинского. А я ещё раз взглянул на Феликса Эдмундовича и мог поклясться, что его демонтировали в 1991 году. Но он стоял и взирал на Москву своим суровым взглядом, отражая диктатуру законности силовиков над беззаконием призрачной демократии.

— Куда теперь? — спросил у меня Волкодав.

— В отель ОЗЛ. Ждать списка изъятого, задержания Соболя, радоваться тому, что Малышева возьмут за жопу, — произнёс я.

И мы поехали. Однако я попросил остановиться у «Вкусно — и точка» и, взяв себе еды и питья, поехал домой со спокойной совестью.

— Медоед, я отправил письмо Эмили через «Фейсбук», что ты прибыл в Россию и всё хорошо. А она очень благодарила тебя за ипотеку и за то, что ты снова вдохнул в неё желание жить, — тихо проговорил мой наушник.

— Служу России, — тихо произнёс я по привычке, видя, как те, кто ехали со мной в машине, слегка повели лицом, но, видимо, предположив, что я слушаю кого-то из командования.

Я сидел за столом, передо мной была картошка фри, два бургера, кола и стакан воды. Еда уже остыла, но я всё равно жевал её механически, пролистывая на планшете документы, которые Тиммейт собрал для меня воедино.

Изъятое из квартиры Сорокового:

— Наличные: 480 000 евро, 320 000 долларов США, около 2 миллионов рублей.

— Обнаружены банковские ячейки: три, в разных банках. Содержимое уточняется, станет доступным после решения суда.

— Ювелирные изделия: часы (Rolex, Patek Philippe), запонки с бриллиантами, золотые цепочки.

— Оружие: пистолет Glock 17 (видны следы подчистки номеров), ПСМ, ножи (в количестве трёх штук, охотничьи).

— Техника: ноутбук (зашифрован, отправлен на экспертизу), два телефона (один — кнопочный, второй — смартфон с корпоративной сим-картой), планшет, три цифровых накопителя (флешки), подписанные цифрами.

— Документы: несколько паспортов с его фото (Казахстан, Латвия), удостоверение ОЗЛ, диплом о высшем образовании (спортивный вуз), свидетельство о рождении, военный билет, СНИЛС.

Изъятое из квартиры Соболя (предварительно, группа досмотра ещё работает):

— Наличные: не обнаружены.

— Ювелирные изделия: не обнаружены.

— Техника: ноутбук (отформатирован), три телефона (один — служебный, второй — личный, третий — найден в тайнике под подоконником, без сим-карты).

— Документы: служебное удостоверение ОЗЛ.

— В ванной обнаружены следы уничтоженных документов (шредер + горячая вода). Восстановлению не подлежат.

Я отодвинул тарелку и допил колу.

— Тиммейт, что по флешкам?

— Три флешки из сейфа Сорокового, — ответил прибор. — Первая: список контактов, даты, суммы. Похоже на отчётность по «товару». Вторая: видео и фото с операций. Третья: зашифрована, потребуется время.

— А что по Соболю?

Телефон пиликнул. Это пришло сообщение от Енота:

«Соболя взяли на границе. При нём: флешка, два телефона (один — спутниковый, второй — обычный, с латвийской сим-картой), наличка (50 тысяч евро, 30 тысяч долларов, 500 тысяч рублей), латвийский паспорт на чужое имя (фото Соболя). Сейчас его везут в ОСБ. Допрос — с утра. Ты хотел поучаствовать?»

Я задумался. Пусть сначала его обработают профессионалы и документы на меня сделают.

— Енот, мы там изъяли много всего, это всё нужно по описи передать ребятам с ОСБ. Протоколы изъятия с понятыми, всё как положено, чтобы в суде могло послужить уликами.

— Понял, сделаем.

— Ладно, на сегодня, наверное, отбой. Мы отлично поработали… — произнёс я.

— Я тут что думаю: как бы эта клиника не обслуживала интересы наших элит. Потому что если мы выйдем сами на себя, будет неприятненько.

— Это пусть Дядя Миша решает. Если кто-то из хороших людей пользовался клиникой, эти документы должны лечь на стол нашему генералу, а там уж пусть он решает — вскрывать гнойник или получить агента в верхах. Я в эти игры играть не умею. Мне бы догонять, а договариваться — это совсем не моё, — произнёс я.

— Ты теперь контролёр, наверное, придётся говорить больше, потому как таких ликвидаторов по всей России тьма тьмущая.

— Но не все же вернувшиеся?

— Не все, но все в нашем с тобой ведомстве, — произнёс он.

— Слушай, я там в Кремле задачу подслушал одну. Нам нужны свои списки Крейна, нужна работа по учёту вернувшихся, их адаптации и поиску.

— Спасибо, Слава, но это не твой блок ответственности, а я этим уже занимаюсь. А ты почти занимаешься тем же самым, чем и в Росгвардии.

— В смысле? — уточнил я — ночью голова что-то не хотела работать.

— Ловишь злодеев и передаёшь рапортом тем, кто ковыряется с бумажками.

— Хоть бы! Хоть бы! — произнёс я.

— Ладно. Конец связи.

— Конец связи, — попрощался я.

И откинулся на спинку стула. В комнате было тихо.

— Тиммейт, — позвал я.

— Слушаю.

— Напиши отчёт Дяде Мише о сегодняшнем дне. Коротко.

— Принято.

Через минуту прибор продиктовал:

'Генерал-полковнику Медведеву А. С.

Докладываю о результатах работы за 5 октября 2025 года.

1. Получена должностная инструкция контролёра ОЗЛ. С положениями о службе ознакомлен.

2. Организован досмотр квартир Сорокового и Соболя. В ходе работы по проверке информации о злоупотреблении служебными полномочиями были изъяты деньги, ценности, техника, оружие, флешки со списками (списки изъятого прилагаю).

3. В ходе работы была выявлена связь офицеров ОЗЛ с подпольной клиникой, занимающейся нелегальной трансплантологией. Информация передана в УФСБ по г. Москве. Начаты совместные мероприятия (фото прилагаю).

4. Майор Соболь (после предварительных телефонных бесед попытался скрыться) задержан при попытке пересечения границы с Латвией. При нём обнаружены флешка, спутниковый телефон, латвийский паспорт и деньги. Доставлен в ОСБ.

5. Хирург Малышев А. В. (подозреваемый в торговле органами) — информация передана оперативной группе УФСБ. Ожидаю результатов.

Контролёр ОЗЛ младший лейтенант Кузнецов В. И.'

— Отправляй, — произнёс я.

— Отправлено, — ответил Тиммейт. — Ответа нет. Вероятно, Дядя Миша спит.

— И правильно делает, — сказал я. — Завтра будет ещё один тяжёлый день.

Я ложился, когда за окном светало — это кончалась очередная ночь. А вместе с ней — первый день моей новой должности. Я закрыл глаза и провалился в забытие, сон, который тоже был без картинок, как и все предыдущие. Чтобы проснуться через семь часов, когда за окном был уже почти полдень, а солнце стояло высоко, пробиваясь сквозь щель в шторе и ложилось золотой полосой на пол. Голова была ясной, а тело чуть ломило, но это была приятная усталость после вчерашнего. Я потянулся, хрустнул шеей и только успел сесть на кровати, как телефон завибрировал.

Вызов был от Дяди Миши.

— Всё-таки за мной наблюдают, — сказал я в пустоту. — Только проснулся — уже звонят, потому что доложили, посмотрев в скрытые камеры.

И я принял вызов.

— Доброе утро, товарищ генерал-полковник, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

— Уже почти день, Медоед, — ответил Дядя Миша. Голос у него был спокойным, но я чувствовал — за этим спокойствием стоит несколько важных для меня новостей. — Я решил не тревожить тебя после твоей рабочей ночи.

— Спасибо, — искренне произнёс я.

— Я прочитал твой отчёт, — продолжил он. — И уже заслушал отзывы о твоей работе от коллег по ведомству. Клинику на Кутузовском взяли сегодня ночью. Оперативная группа УФСБ вошла туда в 4:30 утра. Твоя информация подтвердилась. Там полный набор: подвальная операционная, оборудование, органы. Хирург Малышев — даёт показания, плачет, просит адвоката. Соболя допрашивают сейчас тоже. Схема, за что именно офицеры брали деньги, уточняется, но уже ясно, что речь о огромных деньгах. Органы, похоже, шли на экспорт. Доноров подбирали по критериям, возможно, и Сороковой в этом участвовал.

— Урод, сука, — покачал я головой.

— Не перебивай. — Дядя Миша сделал паузу. — Я звоню не затем, чтобы тебя похвалить. Вернее, не только за этим. У нас Саломатин вышел на связь. Он сейчас в Казахстане. Требует деньги за молчание о программе «Вернувшиеся». Плюс хочет, чтобы мы про него забыли и дали спокойно жить.

— А как мы про него забудем, когда он — носитель гостайны? — спросил я.

— С момента, когда он выкатил требования, это уже не наша зона ответственности. Не знаю, ГРУ им займётся или кто-то другой, но человек слишком много хочет. А мы, как известно, с террористами переговоров не ведём.

— Дядя Миша, а мне вы это зачем рассказываете? Мне надо взять отпуск, сорваться в Казахстан и завершить начатое им? — уточнил я, потому что между строк читалось это.

— Нет, — жёстко ответил он. — Первый сказал: нельзя — значит, нельзя. Ты теперь не «Четвёртый», который бегает по миру и решает вопросы оружием. Ты контролёр. У тебя другие задачи, с которыми ты вчера ознакомился. Теперь о Совете. Сегодня я встретился с Советом, и мы получили шаткий мир. Пришли к компромиссам. Твоя персона вызывала много споров, но в итоге решили, что ты полезен, но метафизически ты опасен.

— Метафизически? — уточнил я.

— Сейчас подберу другое слово… Помнишь, от тебя командиры отказывались в Златоводске? Потому что где ты — там всегда какая-то жесть?

— Ну да, не все хотят работать свыше АППГ, — произнёс я.

— Ну вот, Советом, Первым и мной с Оракулом было решено размазать твою карму чёрного магнита на всю страну и таким образом снизить вероятность катаклизма, — произнёс Дядя Миша.

— Очень странно, я вон по США прошёлся и ничего у них не сломалось.

— Кроме нескольких картелей и приложения для преступников, — заметил Дядя Миша.

— Но хорошим парням, то есть нечего опасаться? — заметил я.

— Ну вот, для шаткого мира между условным добром и не менее условным злом было решено тебя не только повысить и наградить, но и направить тебя работать по всей России. В России столько непонятных моментов, где не ясно, где глупость, а где вредительство, и вот там ты будешь нужнее, — закончил он.

— Спасибо, что делитесь, Дядя Миша. Мои какие дальнейшие действия? — спросил я, в душе радуясь, что меня депортируют из Москвы. Регионы — есть моя любовь!

— Ты, я вижу, жаждешь простых приказов? — спросил генерал-полковник.

— Жажду, — ответил я абсолютно честно.

— Приказы будут такие. Волкодав остаётся в Москве ликвидатором — на место Сорокового. А ты едешь в Питер. Енот передаст тебе справку с задачей для контролёра.

— Всё, мы победили? Моей жизни больше ничего не угрожает? — улыбнулся я, понимая, что это далеко не так.

— Нет, — ответил Дядя Миша. — Но было решено в качестве жеста доброй воли тебя отодвинуть за МКАД. Как оружие массового поражения.

— Ну что ж, не такая большая цена за мир в Совете, — пожал я плечами.

— Документы на тебя уже сделаны. Поешь и выдвигайся.

— Понял. До связи! — ответил я.

— До связи, — произнёс товарищ генерал.

Эх, не дают мне устроить 37-й год, зачем только Дзержинского вернули тогда? А в голове вдруг зазвучала старенькая песня из «Неуловимых мстителей».

И я тихо пропел, зная, что за мной наблюдают:

Бьют свинцовые ливни,

Нам пророчат беду,

Мы на плечи взвалили

И войну и нужду.

Громыхает гражданская война

От темна до темна.

Много в поле тропинок,

Только правда одна.

И над степью зловещей

Ворон пусть не кружит.

Мы ведь целую вечность

Собираемся жить.

Если снова над миром грянет гром,

Небо вспыхнет огнём,

Вы нам только шепните —

Мы на помощь придём…

Гражданская война в Совете ОЗЛ благодаря мудрости Верховного Главнокомандующего откладывается. А меня отсылают за МКАД, и, скорее всего, на возвращение в Москву нужно будет разрешение. А попытаюсь нарушить — пошлют на встречу Волкодава. Он мне не соперник, конечно, но и драться со своими я не хочу принципиально.

Я собирал свои вещи: телефон, Тиммейт и всё. И, посмотрев на свой номер, я кивнул ему, тихо сказав «спасибо» за отдых, умолчав о яде в стакане с соком.

Выселялся я в половину первого, словно это и правда был настоящий отель. Ко мне прибыл Волкодав, с которым я столкнулся, когда открыл дверь, выходя из номера.

— Что, высылают? — догадался он.

— Мавр сделал своё дело — мавр может уходить! — произнёс я.

— Слушай, мне тут дежурные видос показали, как ты в игрушку играл, КС кажется. Ничего себе у тебя реакция! — произнёс майор Собакевич.

— Меня Донк тренировал, — пошутил я, хотя отчасти это было правдой.

— Не думал на профсцену пойти?

— Не думал. Я бы поспал с недельку и за границу бы сгонял — на пляже повалялся бы, — пожаловался я.

— Какие твои годы, ещё поваляешься! Ну, пойдём, — произнёс он.

И мы пошли. А уже в машине меня ждали документы на имя Калинина Вячеслава Игоревича — моего же года рождения, карточка зелёного банка на его имя, удостоверение с должностью начальника отдела ОЗЛ ФСБ на его имя, права категории B на его имя и пистолет в кобуре, на затворе которого было выгравировано: «Медоеду, за верность Родине!» Пистолет был один в один как у погибших офицеров ГРУ. Я посмотрел на ствол и спросил у Волкодава:

— Что это за модель?

— Ты что? Это же ГШ-18, — произнёс он, удивляясь тому, что я не знаю.

— Точно, — улыбнулся я. — ГШ-18, как я мог забыть. — Но по взгляду Волкодава я понял, что он понял… что я и правда не знаю этой модели.

Меня вывезли за МКАД и остановились у серебристого Land Cruiser на московских номерах: О111СУ777.

— Увидимся, Медоед, — произнёс Волкодав, отдавая мне ключи от джипа.

— Только если разрешат, — произнёс я, пожимая его крепкую руку.

И, сев в джип, я ещё некоторое время вдыхал его запах после химчистки. И когда завёл двигатель, пришло сообщение по ОЗЛ-спецсвязи. Это была инструкция, что делать в Питере. Но я решил, что открою её перед въездом в город, и, поставив радио, поехал на север. Ощущая, что Москва меня не приняла, но и не убила, что уже немало.

Километры трассы остались позади, и вот я уже прибывал в город, построенный на болотах. Остановившись на заправке, я зашёл в кафешку и, взяв себе кофе и бутерброд, открыл ОЗЛ-спецсвязь.

Это было задание. Но не такое, какие я получал как ликвидатор. Оно веяло моей новой должностью, и, если честно, я не знал, с какой стороны к нему подступиться.