Мать коснулась волос Ани, та резко отдёрнула голову.

– Днём, когда ты была в школе, а ночью, когда ты спала, мы работали над нашей милой девочкой.

Ани закрыла рот руками, словно подавившись потерянными воспоминаниями.

– Так это была ты, – проговорила она сквозь холодные восковые пальцы. – Это твой голос говорил мне прятаться, подражать Уне. Я думала – сначала думала, – что это голос кукольницы. А потом стала бояться, что это ты. Ведь ты была так добра со мной. Мне нравилось, когда ты говорила мне, что я хорошая Анимобильная Диковинка.

Она коснулась руки Уны.

– Прости, Уна.

– Я должна была догадаться, – попыталась приободрить её Уна. – Прости, что не доверяла тебе.

– Нам повезло, что память Ани оказалась неисправной, – сказала Мать, улыбаясь ярко-красными губами. – Она нас не выдала.

Уна нахмурилась.

– Вы знали, что Ани по ночам бродит по дому? Заходит в мою комнату, играет с каруселью?

– Нет, – ответила Мать, и улыбка исчезла с её лица. – Это было крайне нехорошо с её стороны. Нам по ночам нужно было заниматься саморемонтом, так что мы не всегда были полностью работоспособны.

Она повернулась к Отцу и смерила его укоризненным взглядом.

– Ты был слишком мягок, Хью. Я хотела запирать Ани в кладовке, но ты сказал, что это не обязательно. Не захотел ты и запереть её в погребе. Ты сказал, что она ни за что не выйдет из комнаты без нашего разрешения!

– Признаю, Мона, я был неправ, – умоляюще ответил Отец. – Но для неё было плохо всё время сидеть взаперти. Её шарниры, провода, даже пластинка памяти деградировали. Смотри, сколько мне пришлось трудиться, чтобы карусель снова заработала.

Мать вздохнула.

– Ну а после этого, конечно, Уна начала везде совать свой нос. Суетилась и шныряла по ночам. Но мы в конце концов услышали, как ты ходишь, – и после этого нашли вас вместе в погребе. Для нас это стало большим ударом. Но всё сложилось как нельзя лучше, правда же? Ани нужно было научиться подражать Уне.

У Уны пересохло в горле.

– Я должна была сбежать, – прошептала она.

Мать шагнула вперёд, её длинные пальцы заскрипели, когда она попыталась их согнуть.

– Я знала, что ты не сбежишь, – промурлыкала она с такой улыбкой, что испугала бы даже акулу. – Ты так хотела иметь семью.

– Мэри сказала, что в «Копперлинсе» поселилось зло, – тяжело дыша, ответила Уна. – Она ошиблась только в одном: какой именно Анимобильной Диковинки нужно бояться.

– О, Уна, как ты жестока, – печально сказала Мать. – Мы любили тебя. Ты хотела найти родителей, и мы забрали тебя из приюта. Я ради тебя научилась готовить. Мы думали, что ты будешь нам благодарна.

Её взгляд снова упал на Ани.

– Мы будем любить тебя, Ани. Найфли-Стайфлинг будет тебя обожать. Они все скажут: каким замечательным ребёнком стала эта Уна Вексфорд. А о ней, – она махнула рукой в сторону настоящей Уны, словно та была просто ненужным обрывком бумаги, – они забудут.

Уна уже знала всю правду о Смитах, но от этого пренебрежительного жеста всё равно больно кольнуло в сердце.

– Как ты смеешь говорить, что Уну забудут? – Ани поднялась на ноги, скрипя суставами. – Как ты смеешь говорить, что её легко заменить? Вы никогда её не замените.

– Очень даже заменим, – ответила Мать, дёрганым движением подняв руку. – Пора Уне немного отдохнуть наверху, в кладовке. А если она не захочет пить какао, нам придётся запереть её наверху на несколько лет. Это станет для неё уроком.

По щекам Ани текли струйки масла, но она смотрела прямо в глаза Матери.

– Вы её не запрёте. А я никогда, никогда не буду вашей дочерью. Я создана не для этого.

– Не глупи, Ани, – сказала Мать. – Создавая тебя, кукольница потерпела неудачу. Она тебя не закончила. Посмотри, что ты с собой сделала. Хрустальное сердце для тебя совершенно бесполезно, так ведь? Надо было его из тебя достать.

Отец встал перед дверью.

– Так, девочки, – дрожащим голосом произнёс он. – Давайте будем разумными. Уне пора наверх.

– Давай! – закричала Уна.

Обе девочки напрыгнули на Мать, свалив на пол столик и кресло. Ани тянула её за волосы, Уна била кулаками. Отец с трудом оттащил их, Мать кричала.

Вывернувшись из цепких рук, Уна и Ани выбежали из комнаты.

– Останови их, Хью! – закричала Мать.

Отец, хромая, встал на пути к входной двери «Копперлинса». Слыша за спиной проклятья, изрыгаемые Матерью, девочки бросились по коридору к двери погреба. Уна захлопнула железную дверь и приставила к ней банки с краской, словно укрепляя дверь маяка перед сильным штормом. У них оставался единственный крохотный огонёк надежды. Если их план сработает…

Смиты забарабанили в дверь кулаками. Ани подбежала и упёрлась в неё руками, но любая незапертая дверь могла остановить Смитов лишь ненадолго. После очередного удара Матери образовалась небольшая щёлочка. Мать просунула руку, воск с пальцев облупился, и Уна увидела лишь стальной скелет.

Ещё три удара, и дверь с грохотом открылась, банки с краской и кресло полетели в сторону. Мать включила свет, но девочек нигде не было видно. Пострадала не только её рука: весь макияж смазался, кудрявые волосы перепутались и частью даже оторвались, по центру одного глаза появилась крохотная трещинка. В воздухе стоял запах горящего металла и масла.

Мать потянула за испорченные волосы и в конце концов сорвала всю причёску с головы, оставшись лысой.

– Кукольница хотела помочь жителям этого жалкого городишки. Помочь этим гнусным, трусливым, глупым людям, которые сторонились её и ненавидели нас. Вешали подковы над дверями, чтобы защитить себя, – как будто это бы им помогло. Перепуганные, хнычущие идиоты…

Из-за карусели вышла девочка. Растрёпанная, перепачканная маслом, в одежде, прикрывающей суставы. Она поправила рыжие волосы, которые лезли в глаза.

– Ани, – выдохнула Мать. – О, Ани. Я прощаю тебя. Прощаю за то, что ты от нас сбежала. Ты можешь быть нашей дочерью. Мы переедем в другой город, в другой дом. Мы станем семьей, далеко-далеко от ужасного океана. Ты будешь нашей, как и должно было быть с самого начала.

Голубые глаза девочки моргнули.

– Но ты заперла меня в комнате, Мать.

Мать шагнула вперёд и протянула к ней руки.

– Это ради твоего же блага, Ани. Чтобы спасти тебя от людей, которые могли тебя украсть. Ты наша идеальная девочка.

Мать шла вперёд, не разбирая дороги, наступая на жестяные и стеклянные банки. По полу растеклась липкая красная краска, перепачкав её туфли, в воздухе стоял едкий химический запах скипидара. Со скамеечки упала коробка со свечами зажигания.

Отец тоже вошёл в комнату и хмуро посмотрел на девочку.

– Мона…

Его жена вдруг напряглась. Разжав объятия, она задрала рукав девочки – и обнаружила под ним мягкую, без шарниров, человеческую кожу.

– Уна! – разгневанно воскликнула Мать.

Уна отскочила в сторону, из-за карусели, покачиваясь, вышла Ани. Уна дёрнула рычаг, и карусель заработала. Заиграла весёлая, дребезжащая музыка, загорелись лампочки. Мать пошатнулась, когда в неё врезалась гарцующая деревянная лошадь. Отец бросился ей на помощь, спотыкаясь о банки с краской. Мать кое-как поднялась на ноги и злобно пнула карусель, Отец страдальчески вскрикнул.

– Не ломай её, Мона! Она моя!

Мать отпихнула его и бросилась вслед за девочками. Её суставы скрипели, голова была совершенно лысой, а сквозь восковую кожу просвечивал металл.

Уна и Ани выскочили в коридор и захлопнули тяжёлую железную дверь прямо перед носом Матери. Та завизжала в ярости. Ключ по-прежнему висел на стене. Уна поспешно заперла дверь и задвинула тяжелый засов.

Из погреба послышались ужасные крики, грохот, треск и скрежет гнущегося металла – Смиты, похоже, вымещали свой гнев друг на друге. За дверью вспыхивали лампочки, лопались провода, трещали искры.

Уже на лестнице девочки услышали последний крик Матери:

– Как ты смеешь убегать? Ты наша дочь, наша!

Уна так и не смогла понять, кого из двух она имеет в виду.