Почти никто в Найфли-Стайфлинге тем вечером не обратил внимания на девочек-близняшек, которые, шатаясь, шли по ветреным улицам, держа в руках побитый жизнью чемодан. На улице было холодно, так что все мысли прохожих были о тёплом очаге, горячем ужине и меховых тапочках.

Девочки были одеты в плотную одежду, одна из них тяжело опиралась на плечо другой. Когда та, что хуже стояла на ногах, спросила: «Мы уже дошли?» – её голос был низким и хриплым, словно она страдала от тяжёлого бронхита. Над головами сияли звёзды, а когда девочки добрели до дома под названием «Воронье гнездо», взошла золотистая луна.

Одна из девочек постучала в дверной молоток, и встретить их выбежала целая толпа детей. Темноволосая старшая сестра сказала им разойтись обратно по комнатам, потом радостно поприветствовала неожиданных гостей, обняла их и поспешно завела внутрь.

Через час работник вокзала, возвращавшийся домой, столкнулся на улице с дюжим мужчиной, который куда-то спешил.

– Всё нормально, мистер О’Коннор?

Тот обернулся, и железнодорожник даже испугался немного, увидев его напряжённое лицо.

– Простите, у вас всё хорошо, сэр? Кто-то из детей заболел?

– Нет, дело не в этом, – ответил мистер О’Коннор и постарался улыбнуться. – Я надеялся, что скобяная лавка ещё открыта.

Железнодорожник засмеялся, но неловко осёкся, поняв, что его собеседник говорит серьёзно.

– Наверное, вам придётся звонить в колокольчик, чтобы мистер Форбс вам открыл, но, думаю, он вам поможет. Раковина опять течёт?

– Вроде того.

– Надеюсь, дома вас ждёт чашечка горячего чая, – сказал работник вокзала.

– О, да, спасибо, – ответил мистер О’Коннор.

Железнодорожник, удивлённый разговором, пошёл дальше. Он не заметил капель масла, которые оставили липкие чёрные следы на дорожке. А потом пошёл дождь и всё смыл, а железнодорожник быстро забыл об этой встрече.

Маяк на скале не спеша вращался, освещённый ярким солнцем, и наблюдал за кораблями, сновавшими туда-сюда. Вдалеке из-под воды показалось семейство китов.

Уна усердно рисовала («Португальский синий» и «Ледово-голубой»), лишь изредка отвлекаясь на птичьи крики. Сверху летели перья, ещё немного – и они начнут искать гнёзда, но прожектор маяка важнее всего.

Скоро она вернётся к занятиям в заочной школе. Её новообретённая «кузина» Ани тоже начнёт учиться. Ещё она напишет письмо Мэри О’Коннор, которая получила в подарок целую коробку разноцветных париков, чтобы работать над актёрским мастерством. Мэри, в свою очередь, рассказывала им в письмах, как идут дела в Найфли-Стайфлинге.

Внизу, в домике, Кристаллина пекла хлеб. Из трубы поднималась струйка дыма. Ани открыла тяжёлую железную дверь, ведущую в прожекторную комнату, и поздоровалась с Уной. Она широко улыбалась и не прятала шарниры на запястьях.

– Кристаллина сказала, что приготовила нам подарки на Рождество.

– Она лучшая, – ответила Уна и нанесла последний тщательно просчитанный мазок на кирпичи. – Как думаешь, что она нам подарит?

– Книгу о ракушках или птицах?

– У нас их уже и так целая куча!

– Да ладно, глупая ты каракатица, – засмеялась Ани. Как и Уна, она была одета в комбинезон и шерстяное пальто, но теперь они уже не были точными копиями друг дружки. Рыжие волосы Уны по-прежнему были подстрижены в каре, а вот Ани теперь носила аккуратную чёрную чёлку. – Ещё у Кристаллины новости со станции снабжения. Либерти Флотсам с Факельного мыса сообщает, что киты идут на юг, и она надеется, что китобои до них не доберутся.

– Я тоже. Ладно, пойдём.

Внизу они встретили Кристаллину. Глубокий шрам совершенно не портил её улыбки.

– Так, подожди. – Она протянула Уне посылку в большой коробке. – Открой и посмотри.

Уна сняла крышку с коробки, убрала скомканные газеты и увидела под ними гладкую, словно атлас, деревянную крышку. Она удивлённо сняла крышку, под которой оказался ящичек размером с небольшой чемодан. Открыв его, она увидела маленький золотистый рычажок и чёрную блестящую вертушку, на которой стояла пластинка.

– Патефон![11] – ахнула Уна.

– Пожалуйста, не заиграй его до дыр, – сказала Кристаллина.

Уна, едва дыша, завела патефон и поставила звукосниматель на пластинку. Послышался треск, а потом заиграла весёлая музыка.

– Ай! – воскликнула Кристаллина, затыкая уши.

Девочки завизжали от восторга и пустились в пляс, во всё горло подпевая песне.

– Не так громко! – крикнула Кристаллина. – У меня есть подарок и для Ани.

Уна сделала музыку тише, а Кристаллина открыла вторую коробку, с дырками для вентиляции. Ани присела и подхватила на руки бело-коричневого щенка.

Уна на мгновение оцепенела, вспомнив собаку, набросившуюся на Ани. Но этот щенок облизал лицо Ани, а радостная кукла гладила его по мягкой головке и бархатным ушкам.

– Смотри, у неё кудряшки прямо как узел «Вексфордский юнга»!

Ани тихо жужжала, словно колёсики и шестерёнки внутри неё были смазаны самим счастьем.

– Она очень красивая, – сказала Уна, с благодарностью глядя на Кристаллину.

– Это семья Флотсам прислала, – ответила Кристаллина. – Для наших новых девочек на маяке.

Она выудила из кармана письмо.

– А это тебе, Уна, от той твоей подруги.

Когда Уна наконец смогла оторваться от щенка, она открыла и прочитала письмо.

«Копперлинс», дом у моря, немало пострадал от стихии, писала Мэри. Солёный ветер дул в окна, металлические карнизы проржавели. Дом выглядел отсыревшим и холодным, дорожка заросла сорняками, а сверху её засыпало высохшими листьями. «Я бы обрадовалась, что Смитов больше нет, – писала Мэри, – но иногда я слышу, как играет музыка на карусели. Если Смиты когда-нибудь вернутся, надеюсь, это будет не она».

Миссис Смит. Мать. «Пусть она никогда не вернётся», – подумала Уна.

Именно Мать была главной, а Отец делал то, что она говорит. Может быть, это он выжил в их драке? В конце концов, это он любил карусель, и Уне подумалось, что если он останется один, то будет с удовольствием с ней играть. Может быть, Мать больше не работает, и они в безопасности. Но Уна не могла быть уверена до конца.

Может быть, они починят себя инструментами из погреба. Уна сломала или повредила большинство из них, когда её там заперли, но гарантировать, что у них нет шансов себя починить, нельзя.

Однажды она вернётся в «Копперлинс» и узнает всё сама. Но не скоро. Очень не скоро. Сейчас Уну бросало в дрожь от одной мысли о возвращении в Найфли-Стайфлинг.

Великая война наконец закончилась, они жили в спокойном мире. Люди приходили в себя и жили дальше, им хотелось, как в сказке, жить долго и счастливо. Корабли ходили по морю, не боясь, что их разбомбят, но рифы и скалы по-прежнему никуда не делись, поэтому люди рисковали жизнью, выходя в море Железного Сердца.

– Уна! – позвала её Ани. – Уна Неудержимая! Как мы назовём щенка? Можно назвать её Юнгой. Или в честь тебя. Какое у тебя второе имя? Кристаллина говорит, что у людей есть ещё и второе имя.

Улыбка Уны была яркой, как маяк.

– Перл, – тихо сказала она. – Я Уна Перл.

– Перл, – сказала Ани щенку. – Привет, Перл.

Собачка завиляла хвостом и с любовью посмотрела на Ани.

– Завтра будет шторм, – сказала Кристаллина. – Я это чувствую, а вы, девочки? Искры яркие, старик Железное Сердце завтра будет нещадно избивать остров Последней Надежды, а мимо нас пройдёт как минимум дюжина кораблей. Что мы скажем старому зверю?

– То же, что и всегда, – ответила Уна, и внутри у неё всё затрепетало. Она посмотрела на Ани – её хрустальное сердце вдруг загорелось так ярко, что Уне пришлось прикрыть глаза руками.

– Постой, постой, – засмеялась она. – Ты так меня ослепишь. Сейчас ещё не ночь!

Капитаны кораблей, проходивших мимо их маяка, удивлялись тому, насколько потрясающе ярким и ясным стал свет.

– В первую смену дежурю я, – гордо сказала Ани. – Это и моя работа тоже. Мы будем поддерживать огонь. Дадим морякам надежду пережить шторм.

«Да, так мы и сделаем», – подумала Уна. Прогоним тьму, какую бы форму она ни приняла.

Она улыбнулась подруге – такому же ребёнку из семьи смотрителя маяка, как и она сама, – и они крикнули морю: