Уна испуганно вскинула руки, но Ани заключила её в крепкие объятия.

– О, Уна! – Если бы Ани была человеком, можно было бы сказать, что она всхлипнула. – Мне так жаль! Я должна была догадаться. Должна была понять. Когда я отказалась лезть в ящик, Мать разозлилась. Отец пытался за меня заступиться, но это не помогло. Я подражала тебе, потому что они говорили мне это делать, но я хотела только одного – стать твоей подругой. Они навсегда запрут меня в «Копперлинсе», а тебя больше не будет!

– Это не твоя вина. – Уна дрожащими руками обняла Ани. – Я просто рада, что смогла тебя выпустить. Я знаю, что тебе не нравится сидеть взаперти в темноте… А это что такое?

Уна прикрыла глаза от золотистого света, заполнившего маленькую каюту. Сначала она подумала, что у Ани с собой фонарь. Но нет – свет исходил от самой Ани, из сочленений её суставов.

– Искры яркие, да ты светишься, – потрясённо проговорила Уна. – Ты и на пляже так делала. Что произошло? Отец или Мать повредили твой механизм?

Ани уставилась на золотой луч, освещавший комнату, потом осмотрела свои запястья.

– Я не знаю, что это такое, – пробормотала она. – Это всё потому, что я больше не жужжу? Мне не кажется, что я сломана.

– Может быть, такое происходит с Анимобильными Диковинками, когда они долго стоят в полной темноте? – предположила Уна. У неё уже руки чесались проверить пластинку памяти Ани.

– Я не помню, чтобы такое случалось, когда меня держали в кладовке в «Копперлинсе», – задумчиво ответила Ани. А потом заметила иллюминатор.

– Море! – восторженно воскликнула она. – О, Уна, это море!

– Да, старый серый зверь, – согласилась Уна. – Но… Ани, как мы сможем вывести тебя на палубу, если ты светишься? Ты можешь прекратить?

Ани попыталась прикрыть запястья рукавами.

– Попробую, – с тревогой ответила она. – Если я надену много одежды, наверное, получится.

Она снова выглянула в иллюминатор.

– Темнеет. В темноте я чувствую себя бодрее.

Уна вспомнила ту ночь на пляже, когда Ани светилась, – похоже, она в самом деле лучше работает ночью. Может быть, из-за того, что столько времени провела в темноте?

Она достала из чемодана пальто Матери и накинула его на плечи Ани, прикрыв матросское платье, точно такое же, как у Уны. Кукла-близнец всё ещё светилась, но уже не так ярко. Возможно, в сильно освещённой комнате этого бы не заметили, но снаружи уже темнело, и скрыть это будет сложнее. Уне очень хотелось, чтобы Ани могла это как-то контролировать. Может быть, оно само пройдёт? У них не было иного выбора, кроме как смешаться с пассажирами.

– Пойдём. Иди за мной наверх, пока не вернулся Отец.

Они торопливо прошли по коридору. Ани коснулась рукой переборки корабля.

– Здравствуй, – с любовью сказала она. – О, я всегда мечтала увидеть настоящий корабль!

Она прижалась щекой к переборке, словно пытаясь услышать сердцебиение.

– Привет, море, – шепнула она. – Я знаю, что ты здесь. И ты тоже знаешь, что я здесь.

Одно из запястий засветилось жёлтым.

– Ани, надо идти!

Они поднялись по узкой лестнице на палубу. Уна остановилась и огляделась. Прежде всего она хотела избежать встречи со Смитами.

– Сюда, – решила она. – Надо сначала выйти на палубу.

Она злилась из-за рассеянности Ани. Та остановилась, чтобы посмотреть на фотографии моряков, висевшие в рамках на стене. Потом коснулась спасательного круга.

– Какое умное устройство, – пробормотала она. – Никакого металла, и воздуха как раз достаточно, чтобы удержать человека на плаву.

– Ани, пойдём!

«И это она ещё спасательные шлюпки не видела, – подумала Уна. – Может быть, дело во всех этих историях, которые я ей рассказывала, но она ведёт себя прямо как…»

Её мысли прервались, когда она открыла дверь. На пароход спустился густой туман. Они оказались в безлюдной части палубы, недалеко от кормы.

– Правые шканцы[10], – встревоженно протянула Уна.

– О, посмотри на дымку… воздух… туман? – Ани опять взялась за своё. Практически сияя, она подбежала к поручню. – Здесь могут быть рифы, Уна. Здесь может быть опасно!

Она снова начала жужжать – хотя Уне казалось, что она починила её раз и навсегда.

– Ани, прекрати, – взмолилась Уна. – Или мы…

На палубе послышались шаги, потом на плече Уны сомкнулись жёсткие пальцы.

Идеально уложенные волосы Матери теряли кудрявость. Восковое лицо было напряжённым, взгляд – каменным, помада стёрлась, обнажив тонкие, суровые губы.

– Так-так, – холодным, металлическим тоном проговорила она. – Ты оказалась коварной, бесстыдной и вероломной, Уна. Что нам делать с таким ребёнком?

– Неблагодарная, – проворчал Отец. Его суставы скрипели в тумане – он пытался удержать вырывавшуюся Ани. Его очки покосились, волосы стояли дыбом. – Непослушная девочка, Ани. Зачем ты вылезла из замечательного ящика? Ты – наша Анимобильная Диковинка, и нам нельзя тебя никому показывать. Нет-нет. Пока нет. Так говорит Мать.

– Мы закричим, – пригрозила Уна, хотя страх так сжал ей горло, что она едва могла даже шептать. – Я знаю, что вы собираетесь сделать.

– О, даже так, Уна? – Пальцы Матери ещё крепче сжали её плечо. – Мы столько для тебя сделали, а ты нам вот так отплатила. Я ненавижу туман и морскую воду, но я приехала сюда ради тебя, девочка с маяка.

– Я расскажу всем, кто вы такие! На корабле полно людей!

Мать резко вдохнула, Отец сжался и опасливо оглядел палубу. Придя в себя, Мать наклонилась ближе к лицу Уны. Взгляд был стальным, угрожающим.

– Кто мы такие, Уна? Мы твои родители. И ты должна слушаться Мать.

– Как она узнала? – спросил Отец, поёжившись. – Как она узнала, Мона? Клянусь, я ей ничего не говорил.

– Молчи, Хью! Она слишком сообразительная.

Мать окинула Уну холодным взглядом.

– Да, мы такие же, как Ани, – тихо сказала она. – Но ты же сохранишь нашу тайну, правда, Уна, милая? Не обязательно говорить об этом кому-то. Ты же понимаешь.

– Да, ничего не говори, – пробормотал Отец. – Вернись в нашу каюту, Ани, там тепло, сухо и нет этого влажного, солёного воздуха. А мы отведём Уну на ужин.

Он не сводил глаз с Матери, ожидая её одобрения.

– Нет!

Уна оглядела палубу, ища хоть кого-нибудь, хоть одного матроса. Но здесь не было ни пассажиров, ни команды, ни земли внизу. Лишь тёмное, волнующееся море.

Мать подтащила Уну к поручню, её перчатка съехала, обнажив шарнир.

– Уна, милая, – протянула она. Воздух был холодным, но у неё изо рта не вырвалось ни облачка. – Я очень жалею, что так вышло. Поторопись, Хью.

Отец отвёл Ани в сторону.

– Не расстраивайся, Ани. Так надо.

– Никто не смотрит, – сказала Мать с улыбкой, напоминавшей не то ножи, не то молнии. – Давай.

Сильные руки схватили и подняли Уну. Её вскрик заглушило шумом двигателя. Не сказав больше ни слова, Смиты швырнули её за борт.

Крик Уны растворился в свисте ветра, громких нотах оркестра, а потом исчез под гладью ледяной воды. Она с головой погрузилась в море Железного Сердца.

Уна так и не научилась хорошо плавать – даже после всех папиных уроков на маяке. Однажды Настоятельница разрешила детям-сиротам сходить к ужасно холодному озеру и заставила плескаться у берега, пока они все не продрогли и не начали кашлять. Но это было в тысячу раз хуже. Океан вышиб из неё дух.

Всплыв на поверхность, она увидела тёмную воду, борт корабля, пузыри. Всё её тело было охвачено паникой и ужасом, она отчаянно махала руками и хватала ртом воздух, а корабль постепенно удалялся. Одежда Уны тянула её вниз мёртвым грузом, она почти мгновенно выбилась из сил. Она поняла, что сейчас утонет.

Нечто упало в воду рядом с ней. А потом чья-то рука подтащила трепыхавшуюся Уну к чему-то твёрдому. Гладкая поверхность, округлая, жёсткая, окрашенная белым и оранжевым. Спасательный круг с «Попутного ветра».

За который держалась Ани.

Уна была слишком потрясена, чтобы понять, что происходит. А потом увидела на палубе разъярённое лицо Матери и изумлённое – Отца. Ани не только бросила Уне спасательный круг, но и прыгнула вслед за ней.

– Помогите, кто-нибудь! – закричала Уна, но она едва дышала от холода, и никто бы её всё равно не услышал за шумом двигателя. «Попутный ветер» неспешно двигался вперёд в тумане, оставляя за собой пузырящийся след. В тускнеющем свете Уна увидела Мать и Отца. Их лица были мрачными, безмолвными, механическими.

Они отвернулись, оставив Уну и куклу-близнеца на милость безжалостного открытого моря.