Уна отпрянула, взмахнув фонариком. Она ухватилась за него ледяными руками и заставила себя сосредоточиться на кукле.

Дрожа, Уна подошла ближе. Она увидела синее платье, такое же, как у неё – дорогое, купленное в магазине, с кружевной отделкой и чёрным бантом у воротника. Рыжие волосы, подстриженные под каре, но уложенные аккуратнее, чем её растрёпанная подушкой копна. Изящные брови, которые она унаследовала от мамы, прямой вексфордовский нос. Маленькая родинка возле уха, как точка из азбуки Морзе.

Её копия. Кукла-близнец.

Она увидела изящные сочленения на запястьях, шее и коленях куклы – единственные видные в свете фонарика признаки, что она не человек. На её восковом лице виднелись полоски грязи, но в волосах было меньше паутины, чем раньше.

– Так… – протянула Уна тонким, писклявым голоском. – Что ты хочешь?

Бледно-голубые глаза куклы смотрели в пустоту. А потом моргнули.

Уна от изумления чуть не врезалась в стену. Подспудная надежда, что она ошибалась, окончательно исчезла.

Кукла существует. И она двигается.

Движения куклы сначала были довольно тугими, словно у балерины из музыкальной шкатулки, у которой кончается завод. Она склонила голову, напомнив Уне о карусельных лошадках, в полутьме выглядевших ужасными страшилищами. Её суставы согнулись вдоль линий, которые виднелись на её руках, коленях и лодыжках. Комнату заполнило металлическое жужжание.

Уна ещё крепче сжала фонарик и тяжело, отрывисто задышала. Луч осветил лицо куклы, но яркий свет её, похоже, совершенно не беспокоил. Дёргано, шаг за шагом, она вошла в комнату. Стеклянные глаза оглядели все углы. «Она смотрит», – подумала Уна. К горлу подкатила тошнота, но в дрожащие колени откуда-то вернулись силы.

Она встала перед ней. Всё внутри кричало ей, чтобы она позвала родителей, чтобы ударила это чудовище, чтобы сбежала…

– Помоги.

Все нервы Уны натянулись, словно канаты. Вопреки всем инстинктам, она шагнула ближе к кошмарной кукле. Голос куклы совсем не напоминал её собственный.

– Искры яркие, ты умеешь говорить, – пролепетала она. Это обман. Или я теряю связь с реальностью.

Кукла-близнец прошла ещё дальше в комнату.

– Я знаю тебя, – ясным голосом сказала она. – Ты девочка, живущая этажом ниже. Мне надо знать, почему я здесь. Я не знаю. Никто мне не говорит.

Уна хватала ртом воздух, как загнанная лошадь.

– Что ты такое? – спросила она высоким, испуганным голосом. – Почему у тебя моё лицо?

Кукла поднесла восковые руки к носу и щекам.

– Не знаю, – прошептала она. – Не знаю. Помоги, пожалуйста.

У Уны засосало под ложечкой, а голова вдруг стала такой лёгкой, что грозила улететь под потолок. Она силой подавила тошноту.

«Ты Вексфорд, и тебе уже доводилось переживать ужасные вещи, – напомнила она себе. – Помнишь тот шторм, когда волны доставали почти до поручней? Помнишь, когда припасов осталось настолько мало, что маме и папе пришлось, обвязавшись верёвками, собирать мидий со скал? Когда мама получила телеграмму, что папа погиб на войне, и целый день просидела на лестнице неподвижно?»

Храбрость сильнее всего этого. Вексфорды всегда поддерживали огонь.

Не паниковать было очень трудно. Да, автоматоны действительно существуют – восковые фигуры, которые умеют играть в шахматы или предсказывать будущее. Это машины, тонко сделанные и дорогие, прекрасно сконструированные, на удивление правдоподобные.

Но ей никогда ещё не доводилось слышать об автоматоне, даже самой сложной конструкции, который настолько напоминал бы человека. Который умел сам думать, говорить, реагировать, вести диалог. Эта кукла копалась в её вещах. Играла с каруселью. Уна никогда не слышала о механике, настолько искусном, чтобы сделать что-либо подобное, и не представляла, что такое вообще возможно.

– Ты бродишь по дому, – выпалила Уна, но достаточно тихо, чтобы не разбудить родителей. – Я знаю. Моя подруга тебя видела.

Ты была здесь, в моей комнате, украла моё гнездо.

– Почему ты выглядишь как я? Почему ты ходишь и говоришь?

Кукла осмотрела свои шарнирные руки, разгибая и сгибая пальцы, как будто впервые их видит.

– По-моему… по-моему… кукольница научила меня говорить, – запинаясь, ответила она. – Та, что сделала меня. Моя пластинка памяти плохо работает, но я помню голос. Я тогда ещё не видела. Мой механизм, наверное, долго не работал.

– Кукольница? Но она же умерла много лет назад, – возразила Уна. – Она никак не могла сделать тебя похожей на меня.

Живая Диковинка накрутила на палец локон волос. Цвет – точно как «Ржавый гвоздь» из набора красок, с отвращением подумала Уна. Мой цвет. Волосы как сигнальный огонь.

– Да, – ответила кукла. – Да, я понимаю, что это невозможно. Но я должна быть копией другого человека. Это моё назначение.

– Значит, ты скопировала меня? И бегала ночью по дому?

– Я не знаю, кто я и почему я здесь, – умоляющим тоном сказала кукла. – Ты должна мне помочь. Ты девочка, которая живёт этажом ниже и спит в этой комнате. Как тебя зовут?

– Я Уна.

Присмотревшись внимательнее, Уна увидела, что пальцы её куклы-близнеца жёсткие, словно деревянные. Жужжание усилилось, кукла уставилась на себя.

– Что это? – прошептала Анимобильная Диковинка. – Почему это происходит?

Уна чуть не засмеялась; она тоже хотела понять почему. Мысли в голове отчаянно крутились, она вспоминала всё, что знала об автоматонах. Работая с каруселью, Отец рассказывал об автоматической копии королевы Марии-Антуанетты, которая умела играть на цимбалах.

– Удивительно, что умели делать уже в то время, – сказал Отец, меняя шестерёнку в механизме карусели. – Представь, что бы получилось, если бы такой изобретатель поработал над этой каруселью. Лошади, наверное, тогда крутили бы головами и ржали.

Тем не менее все эти автоматоны, эти золотые павлины и серебряные лебеди, оставались лишь забавными игрушками и могли двигаться лишь в течение недолгого времени. Потом у них кончался завод, и они останавливались. Королева Мария-Антуанетта не испугалась бы своей копии-автоматона, потому что она не была живой.

Кукла неуклюже шагнула вперёд, Уна отшатнулась.

– Не подходи ко мне!

Она – живая кукла – послушалась. Внутри неё по-прежнему что-то жужжало, глаза быстро моргали.

«Мои глаза, – ошеломлённо подумала Уна. – Её волосы точно такие же, она даже в таком же платье, как я. Может быть, она украла их из моего гардероба! Боже, Мэри и Тимоти были правы, этот дом…»

– Я правда похожа на тебя? – тихо спросила кукла?

– А ты что, в зеркало не смотрелась?

Неправдоподобие всего происходящего жгло разум Уны, словно раскалённой проволокой. Она продолжала говорить, хотя все инстинкты кричали ей: «Беги». Перед глазами вставали жуткие картинки: кукла заглядывает в комнату Уны через окно, а потом лепит своё восковое лицо, словно пластилин.

Кукла не ответила на её вопрос. Она провела восковыми пальцами по лицу, потом безуспешно попыталась подтянуть рукава платья, чтобы спрятать под ними шарниры, будто боясь гнева Уны.

– Я не люблю зеркала, – пробормотала она, её взгляд остановился на комоде Уны. Уна вспомнила отпечаток пальца на ручном зеркальце, и, увидев что-то в её лице, кукла отступила.

– Как тебя зовут? – спросила Уна, по-прежнему сжимая в руке фонарик. – Тебя вообще как-то зовут? Мать рассказывала об Анимобильных Диковинках.

– Анимобильная Диковинка, – повторила кукла, на её лице появилось облегчение. – Да. Звучит знакомо. Это моё имя?

– Анимобильная Диковинка, – пробормотала Уна. – Может, будем звать тебя Ани? Полное имя очень уж громоздкое.

– Ани, – согласилась кукла, и кисть её руки сделала полный оборот вокруг шарнира. – Да, я могу быть Ани.

– Не делай так рукой, хорошо? – Уна вздрогнула. – Из чего ты сделана?

– Из металла? – неуверенно ответила Ани. Она протянула ей руку ладонью вверх, и Уна, несмотря на все опасения, коснулась её прохладной кожи, на ощупь похожей на что-то среднее между воском и настоящей человеческой плотью. Ани улыбнулась ей белыми зубами, точно такими же, как у Уны – даже внизу, как и у неё, один был кривой. – Я не совсем такая, как ты, да?

С трудом сдерживая дрожь, Уна показала на открытые сочленения на запястьях Ани.

– Пожалуй, да. А почему они такие? Потому что ты не закончена?

Ани покачала головой и спрятала искусственные суставы под одеждой.

– Теперь я вижу, что они выглядят странно, правда, Уна?

– Может быть, это часть твоей конструкции. Наверное, Мать должна знать.

Уне стало интересно, что бы сказала Мать, увидев Ани. Наверное, она или закричит, или упадёт в обморок на радостях.

– Сколько ты уже гуляешь по дому? Ты, наверное, находишься здесь много лет.

Ани потёрла запястья.

– Я спускалась только для того, чтобы посмотреть на разные вещи и узнать, что ты принесла снаружи. Перья – я люблю перья. Я иногда смотрю на птиц из окна. Ещё мне нравится большая музыкальная машина с лампами и шестерёнками, внизу, в тёмной комнате. Она так красиво кружится.

– Это карусель, – сказала Уна.

– Да. Карусель. Я хожу на неё смотреть, но только ночью. Я никогда не выходила наружу, – добавила Ани, тоскливо взглянув на окно. – Я хочу, но не смею. Это запрещено.

– Выйти на улицу? – Уна и представить себе такого не могла. – Нельзя! Люди в Найфли-Стайфлинге… они знают, что в «Копперлинсе» творится что-то жуткое.

«Говорящий, двигающийся автоматон вроде Ани приведёт в ужас любого, – подумала она. – Я бы всю кровать обвешала подковами, если бы думала, что они смогут меня от неё защитить».

А потом она почувствовала укол вины. Эта кукла, Анимобильная Диковинка, – машина. А Уна любит машины. Её папа, если бы не погиб, очень бы ей заинтересовался. Её ужас постепенно уходил. Трудно было бояться машины, которая ведёт себя так, как будто сама перепугана.

Ани стояла спиной к полузакрытой двери, подняв ладони к лицу. Откуда-то изнутри слышалось жужжание механизмов.

– Что такое «Копперлинс»?

– Ты столько здесь прожила и не знаешь? Так называется этот дом. Мои новые родители недавно его купили.

Кукла коснулась виска, словно пыталась заставить пластинку памяти работать лучше. Она прошла к окну, отодвинула штору и выглянула наружу.

– А твои новые родители знают об Анимобильных Диковинках?

– Мать знает. – Уна надеялась, что этот их разговор никто не слышит. – Я сейчас не могу их разбудить. Может быть… может быть, я им всё расскажу утром. Ты можешь прятаться на третьем этаже, пока я не расскажу?

– Да, могу, – серьёзно ответила кукла-близнец. – Но, пожалуйста, разреши мне спуститься вниз. Я хочу выйти наружу. Я не хочу прятаться.

– Тогда зачем ты пряталась?

Уна вспомнила, как кукла тайком ходила по дому, прячась в тенях.

Ани озадаченно уставилась стеклянными глазами в стену.

– Голос сказал мне, что я должна.

– Какой голос? Кукольницы?

– Да, – неуверенно ответила Ани.

Уна вспомнила рассказ Мэри о лице, которое видели в окне, о переставленных вещах в комнатах. Похоже, Ани ходила по дому очень осторожно – ей приказали держаться подальше от посторонних глаз. По крайней мере, кукольнице удалось ей это внушить.

– Можно мне спускаться вниз днём? – упрямо спросила Ани.

– Нет! Прости, но нет. Тебя могут увидеть. Мои родители или ещё кто-нибудь. Я знаю, каково это – жить взаперти, я сама несколько лет провела в приюте, – но ты должна и дальше прятаться.

Ани эти слова сильно удивили; её выражение лица, как показалось Уне, она скопировала у неё самой.

– Но ты же вернёшься, Уна? Ты мне поможешь?

– Да, – ответила Уна. Хотя ей совсем не хотелось делать ни того, ни другого.

Ани улыбнулась и неуклюжим шагом прошла к двери. Она достала что-то из кармана, и Уна узнала гнездо, которое сняла с дерева.

– Извини, что я это забрала, но оно такое красивое, – восторженно прошептала Ани. – Птица откладывала туда яйца. Ты можешь принести мне ещё что-нибудь такое? Снаружи?

– Хорошо, – пообещала Уна. На шее у неё выступили капельки пота.

– Спасибо, Уна, – сказала кукла-близнец и осторожно закрыла за собой дверь. Из коридора послышалось слабое жужжание, потом постепенно стихло, когда кукла поднялась по лестнице и вернулась в свою комнату на третьем этаже.

На негнущихся ногах, словно она сама превратилась в Анимобильную Диковинку, Уна подтолкнула к двери кресло, чтобы оно предупредило её, если кукла вдруг захочет вернуться. А потом её начало трясти от осознания того, что же произошло. Её зубы застучали, и она ощутила на внутренней стороне щеки солёный привкус крови.

Она упала на кровать и зарылась лицом в подушку. Когда она наконец-то провалилась в сон, какие-то голоса в нём шептали ей о металлических суставах и стеклянных глазах. О незнакомке с её лицом. О кукле-близнеце.