Мира

Медленно прихожу в себя. Тело ломит, в висках постукивает. Но озноба, к счастью, не чувствую... Лишь обволакивающее тело тепло. И тишина вокруг. Сквозь сон мелькают обрывки воспоминаний о том, что случилось, но сознание то и дело уплывает в сторону.

— Мира… — слышу тихое рядом.

Открываю глаза и тут же морщусь — свет кажется слишком ярким, хотя и жалюзи прикрыты. Делаю резкий вдох, чувствую, как сердце разгоняется в груди. Непонимающе моргаю, заметив кого-то возле себя. Приглядываюсь. Уля. Сестра склоняется надо мной, и я теперь могу её лучше разглядеть — волосы собраны кое-как в крабик на затылке. Несколько кудряшек повылетали из прически и теперь обрамляли круглое лицо сестры беспокойными прядками. В глазах Ули тревога, но всё же она улыбается.

— Ну наконец-то, — выдыхает Ульянка, но тут же осекается и прикладывает палец к губам. — Ой... Тише...

— Уль… — зову я, мой голос хриплый, будто я не разговаривала целую неделю. — Что… что случилось?

Сестра тут же тянется к тумбочке и протягивает мне стакан.

— Сначала попей. Только не торопись, лучше маленькими глотками...

Послушно пью. Прохладная вода кажется самым настоящим спасением....

— Ох, моя голова… — морщусь я, когда в висках начинает стучать сильнее. — Надо бы мне таблетку выпить...

— Подожди, подожди, сейчас! — Уля подхватывает с тумбы таблетницу и сразу находит то, что надо — таблетку ибупрофена. — Держи, выпей. И вообще... Мир, теперь я буду проверять — носишь ли ты с собой жаропонижающее или нет! А с такой температурой надо было сразу на такси домой ехать. Неудивительно, что ты отключилась! Хорошо ещё, что....

Смотрю на таблетку у себя на ладони, затем на сестру.

— Что?.. Отключилась? — Выпиваю таблетку, запиваю водой и вопросительно сверлю взглядом угол стола у кровати. — Не помню, а когда это произошло? Где?..

Но воспоминания вдруг рывком начинают возвращаться — университет, кофейня, дурацкий флирт Милоша, Рома... Рома. Нутро опаляет огнём, по плечам рассыпаются мурашки... Ермолов, кабинет, поцелуй, от которого... От которого даже сейчас у меня в коленях появляется слабость, а внутри всё начинает плавиться... Чувствую, как краснею. Чувствую, как горю и задыхаюсь от ощущения ликующего восторга при воспоминании о всех его словах... Но тут же осекаю себя.

Уля что-то тихо бормочет, в её глазах читается тревога.

— Ты вообще понимаешь, как это опасно? Я тебе уже миллион раз говорила — себя надо беречь, Мира! Ты отключилась прямо на улице! Ты когда на кровати уже лежала, я до тебя дотронуться боялась — горячая была, как печка... У тебя ночью, когда температура снова начала подниматься, тебя от озноба трясло, как лист осенний лист на ветке! Знаешь, что со мной было вообще?!

— Господи... Ничего не помню, — произношу я онемевшими губами.

— И не удивительно! Врач приходил вчера, когда ты спала — сказал не будить тебя, так осмотрел. Сказал, ничего удивительного, ОРВИ, а после ещё и дикое переохлаждение... Плюс стресс. В итоге — "совсем разболелась", Мира! Так и до пневмонии доиграться — на раз-два!

— Врач?..

— Да... Врач. Из частной элитной больницы... Приехал сразу после звонка. Буквально минут пять прошло.

Уля смотрит на меня, нервно кусая губы.

Я сглатываю.

В голове вспышками: холод, снег, Рома… крепкие руки.

— Из частной элитной гостиницы?! Не поняла... Как?.. — Ошарашенно бормочу я. — Стоп. А… как я вообще здесь оказалась? И объясни-ка мне про элитную больницу!

Уля на секунду отводит взгляд. Потом мягко усмехается и снова смотрит на меня.

— Роме спасибо. Хорошо, что он был рядом, когда ты отключилась. Подхватил тебя, сразу привез сюда и вызвал врача...

Что-то внутри меня обрывается.

— Рома?..

— Рома, Рома. Именно он. — Сестра кивает. — Он тебя из рук не выпускал, пока врач не приехал...

Закрываю глаза.

Сердце начинает биться быстрее. Слишком быстро. Слишком...

— Когда он… уехал? — спрашиваю, не открывая глаз.

— Так он не уехал, — хихикает Уля. — И вообще, давай потише. Он всю ночь возле тебя дежурил. Только сейчас заснул...

Смотрю на Ульянку. Она закусывает губу и потом кивает куда-то в сторону. Следую за её взглядом. Мягкое кресло возле окна, в углу...

И в нём — Ермолов.

Рома...

Сидит, прислонившись виском к спинке кресла... В рубашке, брюках... Руки сложены на груди. На красивом до сжимающегося сердца в груди лице безмятежность... Но под глазами тени, и брови чуть сведены к переносице. Пепельно-русые прядки на лбу, почти по-женски длинные ресницы дрожат... У меня в груди что-то протяжно вытягивается и с надрывом ноет.

— Боже, — роняю я.

У меня перехватывает дыхание, и я с силой прикусываю губу.

— Он… — Осекаюсь и сглатываю. — Он что, реально всю ночь тут... Вот так?

— Ага, — тихо отвечает Ульянка. — Я его гнала. Честно. Говорю: "Иди домой, Ермолов, сама справлюсь. Тебе позвоню, всё сообщу..." Какое там! — Уля криво улыбается. — Сел в это кресло и сказал, как отрезал: "Не уйду. И точка!". А с ним попробуй поспорь...

— Это точно, — с грустью усмехаюсь я, и отворачиваюсь к стене — глаза начинает щипать от слёз.

— Уль… — шепчу. — Вот что мне делать?.. А? Ну, скажи мне... У меня сердце рвётся на куски... Я так люблю его. — Признаюсь я сестре и себе наконец тоже. — Но...Я же знаю из какого он мира. Помню твой опыт, твою боль... Я тоже боюсь обжечься. Безумно боюсь.

Сестра долго смотрит на меня, затем вздыхает и садится на край кровати. Кладёт ладонь мне на плечо.

— Мир, — мягко улыбается она. — Ну, скажи, ты правда ничего не понимаешь? Ты же такая у меня умница. Ну, ведь то что было у меня и то, что сейчас у тебя — это совсем разные вещи. И тот мажорный придурок и твой Рома Ермолов — это разные планеты. Какое там — галактики. Слушай, ну я же вижу... Я всё вижу — и как он тебя любит, и как горит тобой. И тебя я насквозь тоже вижу. Ну, разные миры, что с того. Самые лучшие сказки о героях из разных миров, разве нет? О бедных золушках и богатых принцах! И в итоге что? Они жили долго и счастливо. Разве не так?

— Так, — глухо отвечаю. — Именно так...

— Только ты поверить в это никак не можешь, — сестра качает головой. — Всё думаешь, что такого не бывает...

Молчу.

— Слушай, он так переживал, — продолжает Уля и бросает на спящего Рому короткий взгляд. — Реально. Не показушно. Когда ты не приходила в себя... Господи, да ты бы видела его — бледного, мрачного, испуганного даже! Он тебя полночи за руку держал тебя!

Сердце болезненно сжимается.

— Не надо, — прошу я. — Пожалуйста. Мне и так хреново...

— Ладно, ладно, — сразу сдаётся сестра. — Я просто… констатирую факт.

Мы замолкаем.

Тишина снова накрывает комнату. Слышно только его дыхание...

Украдкой снова смотрю на него... Так хочется его обнять, аж руки дрожат.

— Подумай, о чём вам стоит поговорить, когда он проснётся, — целуя меня в лоб, шепчет сестра. — А пока сама отдыхай.

Киваю. Уля поднимается с кровати.

— Я буду на кухне. Сегодня взяла оплачиваемый отгул. Если что — зови.

Снова киваю, и Уля выходит, осторожно прикрывая дверь.

Мы остаёмся вдвоём.

Я и он. Несколько секунд просто смотрю на него, затем прикрываю глаза. Голова слегка кружится, но терпимо.

Рома вдруг шевелится. Едва уловимое движение головой. Он приоткрывает глаза, моргает. Потом... Переводит взгляд в сторону и видит меня.

— Мира, — почти шепотом роняет он. Голос его хриплый, сонный…

И сразу всё напряжение мигом возвращается к нему. Он поднимается с места так быстро, что кресло скрипит.

Идёт ко мне....

— Ты… — он подходит ко мне, садится на кровать и вцепляется в мое лицо обеспокоенным взглядом зеленых глаз. — Господи, ты как, Одинцова?

— Жива, — тихо отвечаю с мягкой улыбкой. — Как видишь. Благодаря тебе...

Роняю я и чувствую, как от слёз жжёт глаза. Не могу удержать их, и через секунду по моим щекам уже струятся горячие потоки.

— Прости меня...

— Господи, да за что, — Рома притягивает меня к себе и бережно сжимает в крепких, согревающих объятиях.

Объятиях, дающих мне силу, дающих мне спокойствие, нежность... Любовь. Весь мир.

Не могу перестать плакать. Всхлипываю, прижимаюсь к его твердой как скала груди и всё говорю, говорю, говорю... Всё о своих чувствах и переживаниях, о нас... Обо всём.

Рома прижимает меня к себе. Целует в лоб, в мокрые от слезы щеки, губы. Снова обнимает, щекой прижимается к моей макушке.

— Я так боюсь, что твоя семья будет против... И всё вокруг тоже.

— Да хоть бы весь мир, — серьезно говорит Рома, отстраняясь на миг. Он касается моего лица, проводит пальцем по скуле, щеке. Пристально вглядывается. — Я никогда никого не любил. Даже толком не влюблялся. И не хочу больше — я нашёл ту, которая для меня. Тебя, Мира. И я обещаю тебе, что ничто и никто для нас с тобой не станет препятствием. Я же уже говорил тебе: ты всё равно станешь моей. Даже, если весь мир будет против...

Он смотрит на меня так серьезно, так... Честно. Мои губы трогает улыбка, Рома подхватывает её. А затем сколняется ко мне и целует. В груди расцветает что-то воздушно-зефирное, и я понимаю, что это и есть настоящее счастье. Но я ещё не знаю, что нас ждёт впереди...

Что ждёт впереди меня.

Правда, о которой я даже не могла догадываться...