Мира

Меня обжигает разрядом, проходящим по телу огненными всполохами. Сердце на миг останавливается в груди, а потом начинает биться с ужасающей силой — так, будто хочет пробить мне грудную клетку... Я перестаю дышать. Я, кажется, вообще больше не умею дышать, потому что все мое дыхание растворилось в нём, в этом поцелуе. Касания его губ жадные, напористые, горячий язык, исследующий мой рот, привкус мяты, тягучая сладость во рту... Проваливаюсь в какой-то временной вакуум... Его губы раз за разом накрывают мои — и всё. Мир вокруг всё быстрее вспыхивает, а потом разлетается на мелкие горящие осколки. При всем громогласном крике своего разума я больше не сопротивляюсь. Хуже того — поддаюсь. Потому что моё сердце не может не ответить ему... Не может сопротивляться... Обездвиживает меня. Всё вокруг кружится в бешеном вихре... Губы горят от его прикосновений, и лицо, шея, запястья... Его руки сжимают меня в требовательных объятиях, горячее тело едва не падает на моё, прижимая к двери... Тону в аромате его одеколона, и в нотках мяты и корицы — в его запахе... Мои пальцы бессильно впиваются в ткань его рубашки... Вспорхнув, скользят по шее, вплетаются в его пепельные волосы. Я мечтала об этом... Господи... Как я мечтала... Слышу его тихий стон, чувствую, как вздрагивает всё его тело на мой ответ... И эта его дрожь передается мне с удвоенной силой. Я горю... Ермолов словно не может остановиться. Пытается этим неудержимым напором сломать все наши границы... Жадно целует меня снова и снова, осыпает нежными поцелуями лицо... Мир переворачивается. В ушах звенит... С невероятным усилием отстраняюсь и отворачиваю лицо. — Что ты... Что ты, блин, делаешь, Ермолов?.. - вырывается у меня хрипло. Колени дрожат, сердце неисстово бьётся где-то в горле — я едва стою на ногах. — Зачем?.. Рома стоит передо мной, его зелёные глаза горят непривычным, тёмным огнём. Он тяжело дышит, его губы припухли, пепельные волосы растрепаны... — За тем, что хватит, ясно? — хрипит он в ответ. — Хватит этой хренью заниматься — я устал притворяться. Ты мне нужна. Не могу без тебя, Мира. Не могу.

— Даже если и так, я не...

— Не ври, — тут же осекает меня Рома. — Ты думаешь, что я слепой идиот? Я же всё вижу, Одинцова. Вижу, как ты смотришь на меня.

— Как я смотрю на тебя? — злюсь. Упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь хоть на миллиметр увеличить между нами дистанцию, но куда там... Рома склоняет голову, и пепельная прядка падает ему на лоб. — Так же, КАК и я смотрю на тебя, — припечатывает он. Сжимаю зубы, чтобы не зарычать от отчаянного гнева, потому что... Потому что это правда. И мне неловко от того, что Ермолов настолько легко это понял. — Это... ничего не изменит, — отвечаю, отворачиваясь. Голос предательски дрожит. — С чего это нахрен ничего не изменит? — почти рычит Рома, крепко, но бережно обхватывая руками моё лицо и заставляя безотрывно смотреть на него. — С того, что ты...очумительно богатый красавчик, по которому девушки начинают сохнуть с первого же взгляда! — почти кричу я. — А ещё ты из супер обеспеченной семьи! Наследник миллионов, родившийся с золотой ложкой во рту, который уж точно не знает, что такое отдыхать в Анапе на галечном пляже, загорая на полотенце из гостиницы, что такое ехать два дня в плацкарте и что такое считать деньги до следующей зарплаты!.. Ты даже не знаешь, что такое копить!.. Да чёрт тебя возьми, Ермолов! Мне ли тебе это объсянть?! Не ты ли меня называл нищебродкой?! Я пытаюсь вырваться, но Ермолов скрепко удерживает меня. Лишь сильнее прижимая к своему горячему торсу, от соприкосновения с которым я начинаю лишь сильнее таять... И сильнее злиться. На себя! — Прекрати. Это всё ерунда, и ты знаешь это не хуже меня. — Ермолов смотрит на меня безотрывно, и его зеленые глаза горят, обжигая меня пламенем. — Когда это было препятствием для тех, кто любит друг друга? На каком-то бешеном адреналине делаю рывок в сторону и выворачиваюсь из его хватки. Чувствую, как по моим щекам текут потоки горячих слез... Как туман перед глазами застилает всё вокруг. — Ерунда?! — срываюсь я. — Любят друг друга?! Ты сейчас прикалываешься, Ермолов?! Это ты мне сейчас о любви говоришь, а через два месяца устанешь от меня и уедешь в закат на своей новеньком спорткаре! У тебя другой мир! Другая жизнь! Чёрт возьми, да у тебя всё...ДРУГОЕ. Я видела, как с тобой общаются те девушки из твоего круга. Какие люди там у вас... Какие интересы! Я не из этой оперы.

— Да какой это нахрен "круг", Одинцова? Сборище малолетних прожигателей жизни, которые с пеленок от предков получают бабки на каждую прихоть! — Рома разводит руками, и я чувствую неумолимое желание, чтобы он снова оказался рядом, спрятал меня в своих сильных объятиях. — Да это всё дно пробитое! И с какого это черта ты решила, что все мои чувства к тебе это "пшик"?!

Ермолов делает ко мне шаг, но я отлетаю назад. Больно врезаюсь поясницей в угол столешницы. Яркая вспышка боли отвлекает, но лишь на миг.

— Даже если не "пшик"! Твой мир и жизнь в твоем мире — это не дно, Ермолов! — ору я, срывая горло. — Не на все правила в этой жизни можно забить, даже если тебе этого очень хочется! Я это знаю... У меня сестра уже пострадала от... Одного из ваших. Спроси у своего отца! Как думаешь, как бы он отнесся к тому, что я твоя девушка?!

— Да плевать мне на моего отца и на его мнение, — в ярости орёт Рома. — И на всех остальных плевать, Одинцова! На все эти "круги", бизнесы, на деньги на эти чертовы... Если я выбрал тебя, значит выбрал жизнь с тобой. Надо будет, я всё к чертям пошлю, заберу тебя, уедум и начнем жизнь безо всяких там правил!

Сжимаю кулаки, пытаясь собрать остатки самообладания. От слёз уже жгло веки так, что впору было шипеть от боли.

— Нет, Ермолов, нет, — почти шепчу я. Опускаю лицо, всхлипываю. — Это твоя блажь... И моя тоже. Нам не быть вместе... Ты наиграешься, разобьешь себе сердце тем, что поймёшь, что это всё... не то. И то, что я не та. Вернешься к тому, к чему привык, потому что иначе будет невозможно... А я останусь. С разбитым сердцем, не в состоянии жить нормально ещё долгое время...

— Не говори этой чепухи, Одинцова, — почти рычит Ермолов. — И не говори за меня.

Он делает ко мне ещё шаг, почти ухватывает за запястье, но я снова уворачиваюсь.

— Это всё безнадёжно, Ермолов. Даже если я влюблена, даже если ты...влюблен. Ничего не выйдет, — вытирая слёзы шепчу я дрожащими губами. — Хватит уже!

Последнее слово вылетает на надрыве. Вскидываю взгляд, вижу, как лицо Ромы искажается — не гневом, а чем-то болезненным, почти отчаянным.

— Мира...

Но я больше не слушаю. Проскальзываю к двери, дёргаю её на себя и выбегаю из кабинета.

Бегу через кофейню мимо удивлённых взглядов коллег и гостей. Не видя перед собой ничего — только размытые пятна света. Распахиваю входную дверь, выбегаю на улицу в одной лишь униформе. На миг перестаю дышать, когда холод морозного вечера обрушивается на меня, подобно ледяной воде. Застываю на крыльце, не в силах даже обхватить себя руками. Мне холодно. Меня трясет от озноба. Голова горит, а горло разрывается от боли. Но я не могу пошевелиться — ничего не могу. Мне хочется рухнуть прямо на землю и забыть всё. Снег падает большими, неторопливыми хлопьями, тая на моей раскалённой коже. Пытаюсь ловить ртом холодный воздух, чтобы унять дрожь внутри и погасить пожар на губах. А потом слышу шаги. Оборачиваюсь. Это Рома... — Мира, давай успокоимся и спокойно поговорим, но сначала зайди уже внутрь. Тут холодно, а ты... Понимаю, что его голос растворяется в нарастающем шуме. Всё вокруг вдруг смазывается, и слабость наваливается слишком резко... Делаю шаг, но чувствую, как лечу вниз... Сильные руки подхватывают меня, но большего я не успеваю заметить — весь мир тонет в темноте.