Знаю, что если вы получили этот дневник, значит, скорей всего меня уже нет с вами. И в этом нет ничьей вины, кроме моей собственной.

Я прошу у вас за это прощения. За то, что оставила, когда вы только только начали вставать на путь, предначертанный звездами.

Оглядываясь назад, человек обычно присматривается ко всему, что сделал не так, но я знаю, что каждый мой поступок, каждое решение и моя жизнь в целом имела смысл только потому что в ней были вы. Мои дочери.

Я не могу быть уверенной в том, что случится завтра. Так много всего может пойти не так, и поэтому я решила оставить своего рода послание вам на случай, если возможности рассказать лично не предоставиться.

До того, как я вышла замуж за вашего отца, меня звали Мирая Онирис. Моя мать, Асея была феей с даром создавать жизнь. Отца я никогда не знала, как и многие в Эларисе, но судя по рассказам матери, он был обычным фэйном. Поэтому для нее стало полнейшим шоком, когда я родилась без фейского свечения.

Она всегда говорила, что дело наверняка было в крови отца, потому что в роду Онирисов точно не было ни ведьм, ни оборотней. Лично я никогда не придавала этому особого значения. Мне было плевать, что на меня смотрели как-то иначе в керии. У меня имелись подруги, которым не было никакого дела до того, светится у меня кожа или нет.

Сиена, Селия и Дэви.

Вчетвером мы представляли опасную компанию. Никто не решался с нами связываться. Если встретите кого-то из них, знайте, что можете всецело им доверять. В какой-то степени, они тоже моя семья.

Но к ним мы вернемся позже.

В двенадцать у меня проявился водный дар. До того момента я не считала себя ни феей, ни ведьмой, ни оборотнем, ни даже человеком. Я вообще старалась не думать об этом слишком часто. Ни чем хорошим это все равно не заканчивалось.

В конце концов, я осознала, насколько это было для меня важно. Знание о том, кто я и на что способна.

В своем роду я первая ведьма.

Думаю, вам известно, что именно это значит. У меня есть предназначение. И я знаю, что умру, как только исполню его. Поэтому мне не страшно. Это знание всегда каким-то странным образом меня успокаивало.

Когда мне исполнилось четырнадцать, новая царица Америда объявила о том, что все ведьмы должны покинуть Эларис и примкнуть к ковену Манро, что находился по ту сторону Долины душ. Семьям ведьм предоставили выбор – остаться или уйти.

Причину не назвали, но незадолго до этого прошел слух о том, что земли Элариса умирают, и во всем виноваты ведьмы с оборотнями. Якобы из-за них нарушается магический баланс. Разумеется, я тогда была всего лишь ребенком и особо не задумывалась о том, правда это или нет. Я знала только то, что мне сказала мама.

«Это только начало, Мира, дальше все станет только хуже. Тебе нельзя здесь оставаться»

Она была права. Ведьмам по сути запрещалось объединяться в ковены, а это был единственный способ научиться использовать свой дар и разные заклинания. У меня ведь даже гримуара не было. А если бы и был, на тот момент я не говорила на иту, и даже слова не смогла бы прочесть.

Я плохо помню день, когда ступила на земли Манро, лишь проницательные зеленые глаза вашего отца. Кажется, я поскользнулась в грязи, а он меня поймал и не дал упасть. Во всяком случае, именно эту историю он всем рассказывает. Хотя что-то все равно мне подсказывает, будто все было совсем наоборот.

Мы мгновенно стали друзьями с Эдвардом. Наверное, поэтому он и предупредил меня, что в ночь принесения клятвы его мать Элоиза планировала наложить на весь ковен еще одно заклятие. Заклятие забвения. Тогда я еще не знала, что именно это значит, даже представить не могла, что можно каким-то набором слов стереть из истории все, что было неудобно. А ведьмы, никогда не жившие в ковене и плохо владеющие даром, это очень неудобно.

Позже я досконально изучила это заклятие и выяснила, что оно стирает нужную информацию, оставляя после себя белый лист, на который можно нанести все, что угодно. Эдвард это знал, а потому предложил мне заблаговременно написать на бумаге все, что я не хочу забывать. Написать для себя.

Сам он, как наследник, разумеется, не приносил клятвы и не подвергался заклятию забвения. Ему просто завязали уста. Он знал все, но не мог об этом говорить.

Смешанные кровь и магия очень сильные вещи. До конца не изученные и опасные. Никогда не недооценивайте их.

Как выяснилось фейское наследие у меня все же имелось. Просто оно не было заметно невооруженным глазом. Оно проявилось в мелочах. Например, как оказалось, у меня получается накладывать тивани, причем они даются мне куда проще обычных ведьменских заклинаний. А заклятие забвения вообще подействовало на меня не как на остальных. Да, некоторые моменты стерлись или скорее размылись. То, как именно я попала в поместье Манро, например. Но я все еще отчетливо помню, что мои родители не погибли, сражаясь с демонами. У меня вообще не было родителей, только мама. Я помню дом, помню как на рассвете солнце затапливало всю гостиную, окрашивая ее в причудливые тона. Я помню фейский, потому что его изучают в керии на равне с ури.

Моя фейская кровь не позволила стереться этим воспоминаниям, а записи помогли восполнить остальное.

Школа Манро была жестоким местом, и я возненавидела Элоизу за то, что она это поощряла. До Кериона я в жизни не держала в руках меч, а мне было уже четырнадцать. Думаю, вы можете себе представить, что со мной делали ежедневно мои сверстники. В конце концов, вы прошли через то же самое. Особенно Ками с Эви. Вам доставалось по тем же причинам, что и мне. Мы были другими. Но это сделало нас сильнее.

Я ни разу не думала о том, чтобы вернуться в Эларис. До вашего рождения. Мы с матерью были не очень близки, но как только я взяла на руки тебя, Валери, я поняла, что единственный человек, кому я хочу тебя показать это моя собственная мама.

Мы с Эдвардом начали искать различные способы, как это можно было бы сделать в тайне от Элоизы. На тот момент она все еще была Верховной, просто не такой сильной как раньше, так что свой контроль она осуществляла иными способами. Например, ограничивала использование колец перемещений. Никто даже вздохнуть не мог в Керионе без ее ведома.

Так что шанс попасть в Эларис у нас появился только спустя несколько лет, когда она заболела и окончательно передала власть Эдварду.

Мне хватило одной только мысли о доме, как портал открылся прямиком в тот самый домик, в котором я родилась. Сказать, что мама была в ужасе, это ничего не сказать. Она не помнила меня. Конечно, нет. Ведь как выяснилось потом, Америда стерла факт переселения ведьм из истории. Моя мать много лет прожила с мыслью о том, что лишилась дочери. Причем, даже не зная до конца по какой причине.

Помочь ей смог только Невиан. Мы доверились ему, рассказали об Эларисе и о том, что сделала Элоиза. С того самого момента именно он сопровождал меня в моих вылазках. Не знаю, что именно и как он делал, но моя кожа становилась такой же как у фей. Я просила его помочь тебе с даром, Эви, но он отказался. Сказал, что сила мысли у каждого телепата работает по-разному, и он не станет рисковать, залезая тебе в голову.

Отчасти я и сама не хотела, чтобы в твоей голове был кто-то, кроме тебя самой. И я знала, что вы с Камиллой так или иначе найдете способ использовать свой дар. В конце концов, это все равно что научиться правильно дышать, не так ли?

Невиан очистил разум не только моей матери, но и Селии с Дэви. Трудно сказать, в какой момент мои тайные вылазки превратились в планирование восстания. Наверное, я просто не могла молча наблюдать за тем, как полукровок притесняют. Особенно, когда там, за барьером существует реальная угроза в виде демонов.

Селия пришла к тому же выводу после рождения Зейда. Видимо, тогда это стало для нее личным. Она не знала, как именно могут проявиться его способности, но была уверена в том, что если Америда о нем узнает, она не оставит его в покое.

Так что мы начали разрабатывать план и набирать людей. Со стороны ковена к нам присоединилась Роника, мать Бренды, если помните. Она была единственной, кому я могла всецело доверять. Остальные бы точно передали информацию Элоизе, лишь бы подлизать ее старый зад. Даже сейчас, спустя столько лет эта старая карга имеет власть над ковеном и в семье.

Прошу прощения. Она ведь все еще ваша бабушка. Хотя какой смысл приукрашивать? Элоиза сука и тиран похлеще Америды. Должно быть, они поэтому так хорошо спелись тогда.

В любом случае, наш план начал обретать давольно четкие очертания. К нам даже присоединились Феста с Сиеной. Последняя помогла мне пробраться к древу пару недель назад.

На самом деле, думаю, это и есть основная причина, по которой я все это пишу.

Древо показало мне пророчество. Я не поняла большую его часть, но думаю, ты Эви, сможешь докопаться до истины. Ведь, если ты это читаешь, значит, все сложилось так, как и должно было.

«Когда Земля расколется на части под гнетом предательства, кровь насытит реки.

Истерзанные души обратятся в свои ночные кошмары, и три станет одним.

Белая волчица возродится на кровавой земле, и проклятье падет, посеяв семя надежды в лоно матери.

Звезды укажут путь двум потерянным душам в день, когда порабощенные обретут свободу, а древо пробудится от долго сна, сбросив оковы под небом, усеянном звездами.

Тогда феникс найдет покой в объятиях смерти, а душа его возродится и положит конец многовековому ужасу и скверне.»

Это не единственное, что я узнала. Хотя о том, что вы Триада я догадалась еще в тот момент, когда у тебя Эви, проявился дар.

Образование Триады требует жертвы. И к сожалению, Эриана сделала так, что этой самой жертвой станет весь род Манро.

Магия всего рода будет течь в вашей крови однажды. И не только магия Манро, но и магия волков, магия фей. Вы трое будущее этого континента. Вам еще предстоит долгий, очень долгий путь, но я хочу, чтобы вы знали:

В борьбе нет смысла без надежды, а надежды не бывает без веры.

Я верю в каждую из вас. Верю, что однажды вы станете достаточно сильными, чтобы справиться со всем дерьмом, что для вас приготовили звезды.

Я люблю вас больше жизни, больше этого мира и больше звезд.

И если ради вашего спасения мне придется вас оставить, то так тому и быть.

Обнимаю вас крепко-крепко, мои любимые девочки,

Ваша мама

Я закрываю дневник и спустя мгновение поднимаюсь на ноги, вытирая слезы со своих щек. Валери тоже встает и перемещается на диван, поднимая облако пыли в воздух. Камилла замирает посреди комнаты, не находя слов.

Подхожу к портрету, что висит на стене, и кладу дневник на стол.

Синие, как и мои, глаза смотрят на меня, а я не могу понять, что именно чувствую. Это не похоже на ту потерю шесть лет назад. Скорее на глубокое, укоренившееся сожаление. Сожаление о том, что я не знаю эту женщину из дневника. Мне была знакома моя мама, Мирая Манро. Но не Мира Онирис. Ее я не знала. Понимаю, в этом нет моей вины, однако не могу отделаться от ощущения, будто у меня забрали эту возможность. Возможность познакомиться с той частью мамы, о которой знали лишь немногие.

– Получается, мы образовали Триаду буквально. – спустя мгновение раздается голос Камиллы, и я оборачиваюсь к ней. – Фея. Волк. И ведьма. Ну, теоретически.

Да. Хорошо. Надо переключить внимание. Сосредоточиться на той информации, что мы получили. Мысли и факты мгновенное начинают вращаться в голове точно пчелы в улье.

– Триада это соединение трех разных магий. – размышляю вслух. – Мы не потомки Мефиры, а значит, дело вовсе не в крови. Получается…Эриана не привязывала Триаду к своему роду, как многие считают.

Начинаю шагать из стороны в сторону. Перед глазами вспыхивает то воспоминание, которым Ария поделилась с Камиллой.

– Ну, конечно, нет. У нее бы попросту не хватило сил. Она умирала. Даже имея еще и клинок, она не смогла бы этого сделать.

– Но какое-то заклятие она все же наложила. – задумывается Ками.

– Медальон. – выпаливаю я. – Она сделала что-то с ним. Я и раньше об этом думала. Камень определенно точно использовали после смерти Мефиры. То же самое и с клинком. Но медальон…он просто находился в склепе Локхартов. Почему им ни разу не воспользовались? С его мощью они бы могли давно захватить власть в ковене и…

– Они не могли им воспользоваться. – вдруг подает голос Валери, уставившись куда-то в пол. – Потому что Эриана в момент своей смерти наложила на него защитные чары. Сделала так, что его магия стала доступна только ее прямым потомкам, именно это на каком-то уровне привязало к нам и остальные два артефакта, так как все три связаны между собой.

Я застываю на месте. Ее слова прозвучали не как предположение.

– Камилла почувствовала клинок, стоило ей ступить на земли волков. – произношу, уставившись на сестру. – Я чувствую его сейчас, даже не смотря на то, что он явно спрятан, но в ту ночь…Тогда в поместье медальон был наверху. Когда я спросила тебя недавно, чувствовала ли ты его, ты промолчала. Почему?

– Вал? – нахмурившись спрашивает Ками. – О чем она говорит?

– Вокруг медальона были маскирующие чары. – продолжаю. – Еще и дополнительная защита на спальне, но Камилла сказала, что дверь открылась и комната пропустила ее. Всего этого было явно недостаточно для того, чтобы спрятать артефакт, и поэтому я спрошу еще раз. Почувствовала ли ты медальон в ту ночь, Валери?

Она на мгновение прикрывает глаза и делает медленный вдох, затем выдох и…

– Да. – тихо отвечает Вал. – Я чувствовала его тогда.

Она поднимает на нас взгляд, лишенный всяческих эмоций, и добавляет.

– Я всегда его чувствовала. С того самого момента, как мне исполнилось шесть, и моя магия проявилась.

– Что? – выпаливаем мы с Камиллой в один голос.

Валери поднимается на ноги и отходит к окнам, повернувшись к нам спиной. Кончики ее волос вспыхивают на долю секунды.

– Поэтому Элоиза так пеклась о том, чтобы я быстрее освоила свои дары, хотела использовать медальон для борьбы со стаей и людьми. В особенности, с людьми.

Она оборачивается к нам, сложив руки на груди.

– Как думаете, почему люди до сих пор с нами считаются? Да, у нас есть магия, но они в разы превосходят нас количеством. А все потому что Элоиза была не первой Верховной, кто напоминал людям о том, что мы все еще представляем угрозу.

– Десять лет назад. – выдыхаю, снова вспомнив те слова, что Вал бросила Каролине.

Пламя вновь вспыхивает в рыжих волосах, но тут же гаснет.

– То был первый и последний раз, когда я видела медальон. – она прижимает руку к груди, словно он все еще там. – Все Манро, кто использовал его до меня, платили высокую цену. Медальон увеличивал их дар в десятки раз, но после они теряли существенную долю своей жизненной силы. Кто-то начинал болеть, кто-то больше не смог пользоваться даром на прежнем уровне, а кто-то полностью истощал себя. Поэтому существование медальона решили сохранить в тайне и передавать исключительно наследникам.

– Отец тоже знал? – спрашивает Камилла, широко распахнув глаза, но Валери тут же качает головой.

– Нет. И теперь я знаю, почему. – ее взгляд устремляется к дневнику на столе. – Она ему не доверяла.

Старая карга ненавидела нашу мать, и не только потому что хотела видеть в качестве невестки нашу «тетю» Кассандру. А потому что она знала, кем была Мирая Осирис. Думаю, она так же подозревала и том, что родители проворачивали дела за ее спиной.

– Так или иначе, Элоиза считала, что медальон был предназначен именно для меня. В конце концов, я первая ведьма со времен Эрианы, обладающая сразу четырьмя стихиями.

– Что произошло? – тихо, почти шепотом спрашивает Ками.

Взгляд Вал становится отстраненным.

– На границе с Аргосом был небольшой городок.

Был.

– До Элоизы доходили слухи, будто там устроили охоту на ведьм. Какой-то ублюдок изнасиловал девушку и заявил, что она его околдовала. Еще один клялся, будто ведьма пробралась к нему в дом, дабы похитить его ребенка для жертвоприношения, и поэтому он перерезал ей горло. – ее челюсти сжимаются, а волосы загораются. – Я была на той аудиенции, когда отец с Элоизой пытались решить вопрос и призвать виновных к ответственности. Хотя бы по законом Аргоса. Каролина сказала, что разберется, вот только все стало намного хуже.

– И тогда бабуля решила взять правосудие в свои руки и проверить теорию насчет медальона. – догадываюсь я, и Вал кивает.

– Я… – проводит руками по лицу, и огонь в ее волосах разом гаснет. – Я не помню, что сделала. Не помню, что произошло. Я просто очнулась на следующий день, покрытая пеплом и сажей.

Она переводит на нас взгляд полный боли и чувства вины.

– Ничего не осталось. – произносит шепотом. – Ни оснований зданий, как при обычном пожаре, ни останков, ни травинки. Ничего. Но самое ужасное не это. Медальон сделал что-то со мной. Он не отнял магию, как у остальных, а наоборот. С того момента магия переполняет меня до самых краев так, что мне каждую секунду приходится сдерживаться.

– Так вот когда это началось. – говорит Камилла, прикрыв рот рукой. Очевидно, у них раньше уже состоялся разговор на эту тему.

Вал кивает.

Твою мать.

– Поэтому ты так отреагировала на то пророчество Америды?

– Не только поэтому.

Вздохнув, Валери, снова опускается на диван, уперевшись локтями в колени и низко опустив голову.

– Шесть лет назад, на следующий день после смерти мамы, Элоиза… – она осекается, будто не может произнести следующие слова физически.

Тогда я подхожу к ней и присаживаюсь на столик прямо напротив. Камилла в своей уже угасающей проекции, подходит к нам слева.

– Что сделала эта сука? – спрашиваю, положив руку Вал на предплечье.

Она едва заметно вздрагивает и поднимает голову.

– Она хотела, чтобы я снова воспользовалась медальоном.

Я напрягаюсь.

– Для чего?

Ее изумрудные глаза сталкиваются с моими, и я догадываюсь об ответе еще до того, как он слетает с ее губ:

– Чтобы сжечь Эларис.

Из Камиллы вырывается ругательство. Самое забавное, что бабуля это сделала не ради мамы, а чтобы отомстить Америде за добрую половину нашей семьи, которую тогда истребили демоны. Тот факт, что она вообще знала об Америде меня совсем не удивляет.

Я тру виски пальцами, пытаясь переварить все, что услышала.

– Так дело было не только в моей заднице. – бормочу, пытаясь выдавить из себя улыбку.

Валери качает головой.

– О чем ты? – спрашивает Ками.

Я издаю многозначительный вдох и указываю пальцем на Вал:

– Эта идиотка, вместо того, чтобы поговорить с папой или на худой конец, с нами, решила сбежать подальше, дабы не причинить еще больше вреда. И дело было не только в том, что она сорвалась и подпалила мне задницу. Она сбежала от этой карги. Знаю, так нельзя говорить, но я рада, что бабулю сожрала болезнь.

– Почему ты просто не отказалась? – хмурится Камилла.

– Потому что…это трудно. – последнее слово Вал практически выплевывает. – С того момента, как я воспользовалась им впервые, я стала сильнее его чувствовать. Мне хотелось всегда держать его при себе, хотя разумом я понимала, что это неправильно.

– Хм. – мои брови сходятся на переносице. – Видимо, в этом и есть его влияние на тебя. Как клинок притягивал к себе Камиллу, так и медальон притягивается к тебе.

Неудивительно, что она скрыла это от нас. В ту ночь, когда отец призвал ее, она едва не разнесла зал. Думаю, от части это произошло из-за артефакта. Он был слишком близко к ней.

И это было еще до образования Триады. Интересно, как медальон проявил бы себя сейчас?

Валери вздохнув, откидывается на спинку дивана.

– Думаю, если я сосредоточусь, то смогу открыть портал прямиком к артефакту. – бормочет она так, будто это совершенно незначительная деталь.

Мои кулаки сжимаются на коленках, а на губах появляется самый настоящий оскал вместо улыбки.

– Я не стану упрекать тебя в том, что ты скрыла это все от нас. – протягиваю каждое слово.

– Конечно, не станешь. – тут же бросает Вал. – Ведь тогда у меня просто не останется выбора, кроме как напомнить тебе о том, что ты скрыла свои подозрения насчет мамы.

– Разумеется. – коротко киваю и перекидываю волосы через плечо. – Будем считать это откровенностью за откровенность.

Один из уголков ее губ дергается вверх.

– Рада, что вы наконец нашли общий язык. – подает голос Ками, и мы поворачиваем к ней головы.

Ее астральная проекция стала уже совсем прозрачной.

– Мне пора. – говорит она. – Пожалуйста, не сжигайте Эларис в ближайшее время.

Мы с Валери переглядываемся, а Ками тем временем полностью исчезает.