Тишина едва ли не оглушительная, но от чего-то мне в ней уютно.

Прикрыв глаза, я вновь откидываюсь на спинку дивана, но не погружаюсь в себя как обычно. Нет. Вместо этого я просто ощупываю мысли, вращающиеся на поверхности.

Клетка.

Они все заперты не только в пределах своего круга или Элариса, все жители здесь заперты внутри собственного разума. Их воспоминания изменены, убеждения перекручены, а восприятие мира искажено. Они не свободны, фактически порабощены.

Должно быть, все началось с какой-нибудь царицы, которая решила, что не хочет учавствовать в каких-то там соревнованиях древней феи. Зачем? Если можно просто взять то, что хочется. Взять насильно и заставить всех забыть. Забыть о том, с кем сражалась Мефира, забыть о том, что кто-то отдал свою жизнь ради того, чтобы Эларис стал безопасным убежищем для всех, кто сумел сбежать. Феи, оборотни, ведьмы.

Когда-то мы были единым фронтом, я в этом уверена, а теперь…

Карос. Высший разум. Якобы бог, что даровал Мефире силу создать барьер. Полная чушь. Сказка, которую рассказали, дабы скрыть существование камня души, скрыть все те причины, по которым он был создан, скрыть союз, Триаду.

Хватило одной царицы, всего одного поколения, чтобы перекроить историю. И с каждым новым поколением становилось лишь хуже. Иерархия. Круги. Разделение Элариса на город и глушь. Все это последствия неправильных решений царицы, знати, и всех, кого заботила лишь собственная шкура.

Было ли положение ведьм лучше? За все эти столетия Эларис по крайней мере стал огромным царством, а что мы? Истерзаны и измучены демонами, задавлены людьми, разделены на одаренных и не одаренных.

Мне становится тошно.

От всего этого мира, в котором мы оказались. Первая Триада сражалась с агрессором, дабы обрести свободу, но что в итоге?

По виску скатывается слеза, и я тут же смахиваю ее, распахнув глаза. Опустив голову, я понимаю, что Зейд все это время смотрел на меня.

Как нам все, блять, исправить?

Думаю я, но не передаю ему, хотя в его глазах все равно вспыхивает серебро, словно этого и не требуется. Он итак все знает, понимает.

– Покажи мне. – вдруг прошу я шепотом, и он напрягается всем телом. – Покажи мне, Зейд.

Мне нужно увидеть, нужно запомнить, высечь в памяти, чтобы не забывать, чтобы не совершать тех же ошибок, что и наши предки.

Зейд знает, что я имею в виду шрамы.

Шумно вздохнув, он встает, отодвигает стул обратно к столу, и когда я уже думаю, что он откажет, начинает снимать свою рубашку. Я подаюсь вперед, задержав дыхание.

Широкую мускулистую спину покрывают такие же изображения, что я видела раньше на его груди, но три широкие полосы бросаются в глаза. Они напоминают длинные кривые порезы, словно кто-то прошелся когтями вдоль его позвоночника.

Зейд вешает рубашку на спинку стула, и я встаю с дивана, медленно приближаясь к нему. Он не поворачивается ко мне, ничего не говорит, когда я встаю к нему почти в плотную, так близко, что теперь могу различить изгиб волны, который покрывает его правую лопатку, цветы с острыми шипами, тянущиеся вдоль его левого бока и знакомые созвездия, что обнимают с разных сторон его правую руку.

Рукой касаюсь черных полос. Кожа в этих местах неровная, выпуклая, но очень нежная. Скольжу пальцами вниз, мысленно вспоминая каждый удар, кровь, что когда-то хлестала из этих ран. Ладонь начинает дрожать, когда полоса заканчивается на пояснице. Его плечи и его спина напрягаются, и я делаю то, что даже не успеваю осознать.

Подаюсь вперед и оставляю поцелуй на том шраме, что рассекает позвоночник. Зейд резко втягивает ртом воздух, словно этот легкий едва ощутимый поцелуй оказался болезненнее удара хлыстом.

Два громких удара моего сердца мы молчим, а затем его голос раздается в моей голове:

«Значит, я потрясающий любовник» – припоминает мне мои же слова, сказанные еще днем.

Я знаю, зачем он это делает. Хочет, чтобы я забыла, хочет заставить меня забыть, чтобы я перестала думать о том, что увидела в сознании Ри. И я с радостью подыграю, но только потому что сейчас и ему самому нужно ненадолго забыться.

– Дай угадаю, – скучающе отвечаю я, отстраняясь. – Сейчас ты припомнишь мне все мои слова?

Он медленно разворачивается, и на его губах появляется знакомая мне игривая улыбка. Приходится слегка закинуть голову назад, чтобы смотреть в эти серые глаза, где вспыхивает серебро.

Его рука обхватывает меня за горло, заставляя подойти еще ближе. Аромат мяты ударяет в легкие, и по всему телу растекается жар.

«Таких оргазмов я в жизни не получала» – вспоминает он слово в слово и вдруг касается языком моих губ, продолжая. – «Множественных. Сильных. А его язык?»

Между ног начинает пульсировать, а дыхание сбивается к чертям. Тело пробивает дрожь, когда он медленно просовывает кончик языка между моих губ, раскрывая их.

«Черт возьми. Этот парень знает, как правильно его использовать»

Во рту пересыхает.

«С моей стороны будет очень невежливо, если я выставлю тебя лгуньей. Что скажешь?»

От его порочной многообещающей улыбки, все внутри меня плавится как масло на огне, но мне удается каким-то чудом выдавить из себя членораздельное предложение:

– Скажу, что тебе придется очень сильно постараться, чтобы…

Я не успеваю договорить, он резко перекручивает меня, обхватив за талию свободной рукой, и толкает к стене у стола. Воздух выбивает из легких.

– Впечатлить меня. – выдыхаю, закончив, и он тут же набрасывается на меня, впивается губами в мои. Из горла вырывается стон.

Зейд прижимается ко мне всем своим телом, и я чувствую его уже твердый член где-то в районе своего живота. Наши языки сталкиваются, и я ловлю ртом этот его низкий урчащий звук. Руки тянутся к его торсу, но он вдруг перехватывает их и улыбается мне в губы.

«Что я тебе говорил?» – спрашивает, заламывая мне руки за спину.

– Что любишь боль? – рычу я сквозь стиснутые зубы.

Он ухмыляется и припадает губами к моей шее. Все попытки вырываться из захвата тут же идут прахом, потому что следом за губами он проходится языком и…зубами, прикусывая, посасывая нежную кожу прямо под ухом. Я не сдерживаю очередной стон, выгибаясь ему навстречу.

«Я трахну тебя, но на своих условиях» – звучит его хриплый низкий голос в моей голове. Кажется, он проносится по всему моему телу, распаляя еще больше, сводя, нахрен, с ума.

Затем Зейд резко отпускает меня и хватается за ткань моей рубашки у самой груди.

– Если ты сейчас разорвешь ее…

Моя любимая рубашка с треском разрывается. Пуговицы отлетают в стороны, а я оказываюсь чуть ли не по пояс голой. Соски тут же напрягаются, а кожа покрывается мурашками. Его взгляд касается этой обнаженной части моего тела и темнеет. Я жду, что он прикоснется ко мне. Руками, губами, не важно. Но он, чтоб его, делает пару шагов назад и смотря мне прямо в глаза, приказывает:

«Раздевайся»

Мои кулаки непроизвольно сжимаются. Порыв послать его нахрен силен, однако…однако эти властные нотки в его голосе лишь разжигают желание. Проклятье.

И вот я уже стаскиваю с себя разорванную рубашку, затем сапоги, а когда хватаюсь за ширинку штанов, он выпаливает тем же тоном:

«Медленней»

Черт. Будь это кто-то другой, я бы уже давно послала его куда подальше. Но почему, когда это говорит Зейд мне…мне нравится? И что еще интересней, почему я подчиняюсь?

Медленно стягиваю вниз кожаные штаны вместе с бельем, и вот уже стою перед ним абсолютно голая. Я никогда не стеснялась своего тела. Да, пусть под иллюзией и не видно, но его где-то покрывают шрамы. Небольшие следы моей истории. Доказательства того, что я не была слабой – ожоги на пояснице, пара коротких шрамов на ребрах, один от ножевого ранения на бедре. Я никогда их не прятала намеренно и не стыдилась, но от чего-то сейчас рада, что они скрыты иллюзией. Словно у меня все равно имеется контроль над ситуацией. Словно за мной остается последнее слово.

На моих губах растягивается коварная улыбка. Как никак я все же Эвива Манро.

– Что я тебе говорила? – мой шепот разносится по комнате эхом, и Зейд отрывается от моего тела, заглядывая мне в глаза. – Не стоит связываться с ведьмой.

Хватает одного щелчка пальцев, чтобы Зейд перелетел через всю комнату и упал спиной прямо на диван. В моей голове разносится его громкий беззаботный смех, и я пересекаю то небольшое расстояние между нами, тут же опускаясь ему на колени.

Мои руки зарываются в его мягкие волосы, грудь прижимается к груди, а наши губы соединяются в неистовом поцелуе. Я прикусываю его нижнюю губу, провожу по ней языком и получаю в ответ самый сексуальный стон на свете. Его руки сжимают мои бедра, двигаются вверх по спине, почти достигая шеи. Начинаю раскачиваться, тереться о него своей уже влажной промежностью.

«Я всегда получаю то, что хочу» – мысленно бросаю ему, не переставая целовать.

«Правда?» – отвечает он, имитируя языком трахающие движения. Твою мать.

Следом Зейд резко подхватывает меня, и вот я уже лежу на диване. Сам он выпрямляется, вставая одним коленом на диван, а другой ногой упираясь в пол. Руками медленно разводит мои согнутые в коленях ноги, и я возбуждаюсь сильнее.

«Сними фейский облик»

– Нет. – тут же бросаю в ответ.

Его губы растягиваются в довольной улыбке так, словно именно этого ответа он и ждал. Через мгновение я понимаю, почему.

Пальцами Зейд начинает легкие, дразнящие поглаживания у меня между ног. Ленивые, раздражающие, гребанные поглаживания. И он, чтоб его, специально избегает клитора, скользит вдоль моих складок, распределяет влагу, но больше ничего.

Вот же ублюдок.

«Сними. Его» – вновь повторяет, наблюдая за своими движениями с таким интересом, будто не хочет упустить ни единой детали. – «Хочу видеть тебя настоящую»

Проклятье.

Эти слова не должны действовать на меня. Не должны, однако…Я выпускаю иллюзию, и мерцание с кожи исчезает, обнажая шрамы.

Хочу видеть тебя настоящую.

Теперь мне не забыть эти слова. Они уже проникли в разум. Его голос, его интонация отпечатались в моей памяти…

Зейд замирает, судорожно втягивая ртом воздух. Кажется, и я перестаю дышать, потому что то, как он смотрит…Его взгляд медленно поднимается выше, исследуя каждый уголок моего тела, словно и он желает запечатать мой образ в своей голове.

Пальцы с такой нежностью касаются внутренней стороны бедра, что сердце в груди сжимается от незнакомого ощущения. Ведь никто никогда не касался меня вот так. Без пошлости. С трепетом, уважением, будто я…достойна.

Когда наши глаза встречаются, я молюсь о том, чтобы он вернулся в игру, чтобы сказал или сделал нечто грязное, развратное. Потому что я не готова и не хочу обнажаться перед ним вот так.

Не знаю, каким образом, но Зейд понимает меня без слов. На лице снова появляется игривость, развратность, и…Вот же чертов ублюдок.

Он полностью перестает меня касаться и берет в руки сигарету. Закуривает и только выпустив дым, переводит на меня взгляд. Серебро искрится внутри его серых глаз, выдавая его возбуждение, хотя мне вполне достаточно и доказательства в его штанах.

Одной рукой он держит сигарету, а второй возвращается к этим ленивым ласкам у меня между ног. Только на этот раз, его пальцы добираются до клитора, и я невольно выгибаю спину, сдавленно застонав.

«Ты сказала, что всегда получаешь то, что хочешь» – раздается его дымчатый голос, усиливая пытку. Мне мало. Так мало этих прикосновений.

«Так чего же ты хочешь, красавица?»

Аромат мяты повисает в воздухе, и я отчаянно хватаю его ртом. Это и правда похоже на пытку. Мое молчание затягивается, и этот придурок снова отнимает руку. Распахиваю глаза и приподнимаюсь на локтях, всем своим видом показывая, что если он сейчас же не доведет дело до конца, я оторву ему голову.

Но он лишь усмехается, делает глубокую затяжку, склоняется надо мной, уперевшись одной рукой в спинку дивана, и вдруг выдыхает дым на мое тело, прокладывает дорожку из поцелуев по животу, ребрам, груди и шее. Мятный дым обжигает кожу свежестью. Он снова затягивается и на этот раз выдыхает его мне прямо в рот…

«Этого?» – звучит его вопрос, следом чувствую его губы на своих.

Когда я и на этот раз не отвечаю, он выпрямляется, тушит сигарету, не сводя с меня глаз, затем отходит к концу дивана и схватив меня за лодыжки, резко дергает на себя.

Я наблюдаю за тем, как Зейд медленно, точно хищник, опускается на колени между моих ног, разводит их еще шире и проводит языком вдоль всей моей промежности, слизывая влагу. Очередной стон больше напоминает крик, и я падаю назад. Твою мать. Так и умереть можно.

«Этого?» – его чертов голос. Он повсюду. Между ног. Под кожей. В крови. Даже в воздухе. Мята и его собственный мужской запах. – «Этого ты хочешь, детка?»

Его руки начинают скользить по моему животу и груди, пальцы обхватывают соски и стискивают их, заставляя напрячься еще сильнее. А мне только и остается, что извиваться на диване в поисках разрядки.

«Или этого?» – сжимает мою грудь двумя руками, потом вдруг обхватывает бедра, заставляя меня замереть, и о боги, начинает трахать меня языком. Медленно. И так чертовски умело…

Жар вспыхивает внизу живота, нарастая с новой силой, а крошечный металический шарик на его языке усиливает ощущения.

Затем я снова слышу в своей голове приказ:

«Хочу, чтобы ты стонала мое имя»

Хрен ему.

Он останавливается.

– Ублюдок. – рычу я, стиснув кулаки.

«Меня не так зовут» – снова проходится языком, слизывая влагу.

Да мать твою.

– Зейд. – вырывается стон из груди.

«Чего ты хочешь, Эвива?»

– Хочу, чтобы ты трахнул уже наконец меня своим языком и пальцами.

Хвала Богам, большего ему не нужно.

Два пальца входят в меня, а язык проделывает невероятные движения на моем клиторе. Снова и снова. Давление внизу нарастает. Я выгибаюсь, крича его имя. Зейд. Зейд.

– Зейд.

Он ускоряется, вдавив меня в диван свободной рукой. Жар перерастает в огонь. Меня бросает в пот. Перед глазами вспыхивают звезды, и долгожданный оргазм накрывает с головой. Тело сводит от напряжения, пульсирующего в каждой клеточке.

«На сегодня достаточно» – бормочет он, и в голосе слышится улыбка, но я застываю, распахнув глаза.

Зейд нежно целует внутреннюю часть моего бедра, поднимается на ноги и уходит в спальню. Через какое-то время включается душ. А я все лежу и лежу, не в силах даже пошевелиться. Глухие удары сердца отдаются в ушах. Дрожь проносится через каждую мою конечность.Через какое-то время медленно сажусь на диване и обнимаю себя руками.

На сегодня достаточно.

Другой голос при других обстоятельствах эхом повторяет те же слова. Нолан.

На сегодня достаточно.

Тело пробивает озноб. Потому что чудовище в моей голове начинает показывать мне мое прошлое. Я впервые отдала сердце, а его втоптали в грязь.

На сегодня достаточно.

Нолан был моим первым. Мне было восемнадцать. Мамы не стало ровно год назад. И я…мне хотелось почувствовать что-то, кроме боли. Потому что боль…не исчезала. Мы были вместе целых два года.

На сегодня достаточно.

Вот, что он сказал в нашу последнюю совместную ночь, когда я снова полезла к нему целоваться. На следующее утро я услышала…

– Поверить не могу, что ты собираешься жениться на этой шлюхе. – бросила Оливия с пренебрежением. – У нее же до тебя наверняка была толпа парней. Да даже с тобой…знаешь ли, яблоня от яблони не далеко падает. Хорошо, что хоть она у тебя не единственная, а то я бы подумала, что ты влюбился.

– Она дочь Верховного, Оливия. Ты знаешь, насколько будет выгоден этот союз для нашей семьи. Валери свалила и не появляется в ковене уже три года. Камилла…Скажем так, она не лидер. Даже собственной тени пугается…

– Но ты учишь ее магии.

– Самую малость. В любом случае, ее дар не такой сильный.

– Видимо, она от природы слабачка. – рассмеялась Оливия.

В тот же день я пошла к отцу и заявила, что не выйду за Нолана. Отец ответил, что я уже дала свое согласие и должна нести ответственность за свои слова. Тогда я приняла на себя еще одну роль. Стала шлюхой. Той, кем меня все и называли.

Весь следующий год я спала со всеми, кто попадался под руку. Люди в Аргосе, ведьмаки в Керионе. Даже лиц не запоминала. Я устраивала вечеринки. Пила, трахалась и снова пила. Один раз даже переспала с кем-то в доме Бэлфоров на одной из их вечеринок.

Но это не разорвало помолвку, о которой уже знал весь ковен. А Нолан будто бы даже больше меня захотел. Ему нравилось, что я начала проявлять свои худшие стороны, нравилось, что меня хотели все, но принадлежала я именно ему. Переодически я и с ним спала. Но на своих условиях. Он вылизывал меня, трахал, но все заканчивалось, когда этого хотела я. Чаще сразу же после моего оргазма.

Слухи обо мне распространялись легендарные. Чаще не самые лицеприятные. И впервые, все они были чистой правдой. Но даже тогда его семья не желала отказываться от помолвки, ведь толком никто ничего не мог доказать. А шлюхой меня считали и раньше. Пришлось провернуть нечто скандальное. Я постаралась на славу.

Меня застали с Марком Локхартом, и терпение Бэлфоров лопнуло. Нас видела половина ковена. Ведь это был день рождение Верховного.

Так с меня сняли одно кольцо и надели другое, то, что запрещало покидать земли Манро…

На сегодня достаточно.

К черту Нолана. К черту Зейда. К черту всех и вся. Пусть уже закончится этот гребанный день. Подлетаю к рабочему столу, набрасываю на себя черную рубашку Зейда и распахиваю шкафчик, откуда Ри достала мешочек с порошком забвения. Ох, да тут целый запас. Мысленно посылаю ей благодарности и хватаю один. Из спальни все еще доносятся звуки воды, когда я открываю дверь кабинета и выхожу на лестницу.

Музыка встречает меня вперемешку со стонами. Единственное, чем хорош Эларис это различными способами забытья. Возможно, поэтому всем абсолютно срать на то, что происходит вокруг. Они просто научились не думать, отрываться от реальности. Сейчас мне как никогда раньше хочется именно этого.

Открываю черный мешочек и набираю горсть порошка. Забавно, в руках он почти не ощущается, но переливается точно драгоценные камни. Медленно спускаюсь вниз по лестнице, слизывая с ладони содержимое. Во рту будто взрываются искры. Вкус и мятный, и клубничный, и ванильный, трудно разобрать. Я сгребаю все до остатка и отшвыриваю мешочек в сторону. Спустившись вниз, бросаю порошок в рот и размазываю остатки по подбородку, шее и груди.

Кожу начинает покалывать моментально. Щупаю пальцами ладони. Словно тысячи крошечных иголок вонзаются и это так…приятно. Так вот почему все любят этот чудо-порошок…Поднимаю голову. Да он тут повсюду. Переливается так сильно, что мне приходится щуриться. Голые феи тоже светятся. Кожа горит огнем, а мои босые стопы наоборот впитывают холод. Так…ярко. Все так невыразимо ярко и…музыка, она уносит меня за собой. Сердце бьется в такт. Тук-тук-тук.

Трогаю себя, и жар распространяется за доли секунды везде…каждая клеточка полыхает диким неистовым желанием. Тени вокруг сменяются синим пульсирующим светом когда медленно прохожу в зал, и мир начинает вращаться с бешеной скоростью.

Лица. Голые тела. Грудь. Члены. Тела. Мои руки скользят вокруг. Чужие ладони скользят в ответ, и из горла вырывается стон. Волосы прилипают к затылку. Тук-тук-тук. Ой, а ты мне кого-то напоминаешь. Медленно приближаюсь к голому парню, что сидит один в темноте. Его кожа мерцает, переливается, почти ослепляет. Он не возражает, когда я сажусь ему на колени.

– Чего ты хочешь? – голос, но не тот, что нужно.

Мои руки скользят по широким плечам, но тоже не тем. Жар настолько сильный, что становится трудно дышать. Нечто твердое оживает подо мной. Член. Он скользит из-за моего обильного возбуждения. Черт, кажется, я умру, если не трахну кого-нибудь…

Чего ты хочешь?

Чего ты хочешь?

Чего ты хочешь?

Ток отделяется от моего тела. Вау. Как красиво. Светлые волосы парня становятся пепельными. Синие глаза серыми. Черты лица меняются, преображаясь, давая мне то, чего я хочу. А он даже не замечает, что выглядит иначе. Обхватываю член одной рукой и направляю в себя. Он наполняет меня, но…этот запах. Он не тот, что нужно. Начинаю неистово раскачиваться. Серые глаза смотрят на меня, но в них нет серебра, и я закрываю свои, представляя это серебро. Раскачиваюсь сильнее. Трахая, сгорая, как никогда раньше.

– Ты такая горячая. – не тот голос.

Закрываю знакомый рот рукой и продолжаю вколачиваться. Вверх-вниз. Тук-тук-тук-тук. Сердце хочет вырваться? Пусть проваливает к черту. А ток все льется и льется из моих рук. На его груди проступают знакомые изображения…

Потом все куда-то резко исчезает. Что-то обхватывает меня за талию и отрывает от желаемого, но…он исчезает. Волосы снова светлые, а глаза голубые. И татуировки, их нет. Почему? Где он? Все кружится…

«Стой смирно, детка, пожалуйста, мне нужно снять это с тебя» – этот голос, он… теплый, настолько, что на глазах проступают слезы и мне приходится открыть их, чтобы убедиться наверняка.

– Зейд. – выдыхаю я, узнавая знакомые черты.

«Да, солнце?» – его глаза смотрят куда-то вниз. Ах, он пытается снять рубашку. Хочет вернуть? Тогда почему я не даю? Мои пальцы так крепко сжимают ее.

– Посмотри на меня.

Он тут же поднимает глаза. Улыбка расползается на моем лице.

– Серые. С черными крапинками.

Черт, у меня не получилось воссоздать эти крапинки. Только цвет.

Он моргает. Раз. Два. И по моей щеке скатывается слеза. Он тут же стирает ее большим пальцем.

«Эви, послушай внимательно»

– Эви. Ты никогда раньше так меня не называл. Только красавицей. Еще Эвивой. Мне понравилось. Ты словно придал моему имени смысл. Не шлюха. Не слабачка. Не воровка. Не разочарование. Просто Эви.

Его руки обхватывают мое лицо, и мое дыхание обрывается. Так приятно, что становится почти больно.

«Солнце, мне нужно снять эту рубашку. На ней порошок. Он не должен соприкасаться с твоей кожей»

– Солнце. – еще одна слеза скатывается по щеке. – Я не солнце. Я все, что противоположное солнцу.

«Нет. Для меня ты солнце»

– Почему? – мне правда хочется узнать. Всем своим существом хочу знать.

«Потому что ты первая за последние шесть лет, кто заставил меня смеяться»

Теперь слезы не останавливаются. Все падают и падают по щекам. Больно. В груди так тесно, что становится больно.

С меня стаскивают рубашку. Потом мир снова вращается, а следом обжигает. Я пытаюсь вырваться, но не могу. Ледяные струи бьют по коже, режут ее.

«Я знаю, знаю, что больно, но нужно потерпеть» – этот голос заставляет тело замереть, и я снова открываю глаза.

Серые с крапинками смотрят на меня. Сильная рука обнимает за талию, а большая ладонь держит лицо. Зейд прислоняется своим лбом к моему. А вода все бьет и бьет откуда-то сверху.

– Почему ты ничего не спрашиваешь? – бормочу я сквозь воду.

Он отстраняется. Боль медленно отступает.

«Потому что это будет нечестно. Ведь сейчас ты ответишь на любой мой вопрос»

Прислоняюсь щекой к теплой сильной груди, руки сами по себе обвивают талию. Держат так крепко. Они знают, что надо держаться. Нельзя отпускать.

– Эдриан любит Камиллу. – говорю я так тихо, будто сообщаю секрет. – Дилан любит Виону. Мой папа любил маму.

Дыхание под щекой останавливается.

– Почему меня никто не любит?

Сильные руки крепче смыкаются вокруг меня, как будто и они не хотят отпускать. Но все же я…я отстраняюсь и поднимаю голову, нахожу эти серые глаза с черными крапинками своими.

– Спроси меня, Зейд, пожалуйста, спроси меня…мне нужно…ответить…нужно услышать, что я отвечу.

Он смотрит на меня долго-долго. Минуты. Часы. Дни. Мне кажется, проходят века. Мир умирает и возрождается снова из пепла. А потом остается лишь его голос:

«Ты хочешь любви?»

«Да»