Зейд берет свой стул, ставит его прямо перед столиком и садится напротив нас, уперевшись локтями в колени. Поймав мой взгляд, он говорит:

«Ее разум будет отличаться от твоего или моего. У нас он относительно упорядочен в силу наших способностей»

Относительно? Да у меня все по полочкам разложено.

Он слегка улыбается, будто точно знает, о чем я только что подумала.

«Я точно не могу сказать, с чем именно ты столкнешься, мы ведь все думаем по-разному»

– А значит, и сознание у нас отличается. – предполагаю я.

– Ух, я даже тебе немного сочувствую. – бросает мне Ри. – Вряд ли в моей голове царит покой и порядок.

«Она права» – кивает Зейд. – «Зная Ри, могу предположить, что ты столкнешься с хаосом. Воспоминания, знания и даже мысли могут облепить со всех сторон»

– В таком случае, что мне искать?

«То, что она забыла. Воспоминание. Ключевое, где чужеродная магия пустила корни. Воспоминания о ее родителях»

Родители, ясно.

«Принцип тот же, что ты использовала, когда залезла в голову Линор. Просто думай о них, о том, что ты ищешь. Последние шесть лет она помнит хорошо, значит, на них можешь не задерживаться, а вот дальше…»

– Мне нужно погрузиться в ее прошлое?

Снова кивает.

«Не задерживайся на одном воспоминании слишком долго, иначе рискуешь потеряться в ее памяти. В идеале зафиксируйся одной ногой в реальности»

– Каким образом?

«Напоминай себе, кто ты»

У меня вырывается недоверчивый смешок.

– То есть, я должна держать в голове ее родителей и одновременно напоминать себе, что я это я?

«Что-то вроде того»

Черт.

Это труднее, чем я думала. В голове у Зейда было как-то проще. Руки начинают слегка подрагивать, а сердце ускоряться. То ли от предвкушения чего-то нового, то ли от страха облажаться. У меня всегда что-то между.

«Найди ключевое воспоминание и уничтожь чужеродную магию своей, но только ее, если зацепишь что-то в самой памяти, можешь ненароком стереть какую-то грань ее личности»

– Приятно слышать, что мне могут расплавить мозги. – ворчит Ри и наливает себе стакан янтарной жидкости из графина.

– Ты сама попросила.

– Я думала, ты умеешь это делать. – вспыхивает она и выпивает залпом содержимое стакана. Потом с треском опускает его на стол.

«Она справится» – уверенно заявляет Зейд.

– Что если потренироваться сначала на тебе? – предлагаю, сжав кулаки. Уж больно сильно пальцы начинают дрожать.

«Не получится» – спокойно отвечает он, качнув головой. – «Я контролирую свой разум, это будет не то же самое, что с Ри»

– Ага, значит, новая голова, новый опыт, так?

«Именно» – его уверенность ни черта не помогает. Даже наоборот. Мне еще меньше хочется облажаться, а значит я только больше начинаю нервничать. Ненавижу действовать вслепую. Но другого варианта попробовать может и не быть, а мне нужно потренироваться на ком-то. Сначала это будет Ри, потом я может предложу то же самое Лире.

Разминаю шею, словно перед боем.

– Готова? – поворачиваюсь к Ри, делая глубокий вдох.

Она выпускает весь воздух из легких разом и кивает, разворачиваясь ко мне всем телом. Наши колени соприкасаются, и я кладу свои руки ей на шею.

«Что если ее магия будет сопротивляться и попытается вытолкнуть меня?» – спрашиваю Зейда.

«Не будет»

«Откуда такая уверенность?»

Ведьмы умеют строить барьеры, и наша магия сопротивляется сама по себе, защищает инстинктивно. Если Ри хотя бы отчасти ведьма…

«Она не дэми» – вдруг говорит Зейд.

Что?

«Эй, Ри» – обращается он к ней, и девушка смотрит на него, не поворачивая головы. – «Постарайся не думать. Ну, как обычно»

Ри показывает ему средний палец, а я пускаю ток по венам. Магия пробуждается в крови, несется мощным потоком через все тело и направляется к рукам, к Ри. Я закрываю глаза и начинаю погружение. Снова толща, напоминающая воду. И я падаю сквозь нее, пытаясь достичь дна. Вниз и вниз. Пока не чувствую, как отделяюсь от тела. Жду, что мир снова расколется и перевернется с ног на голову, как это было с Зейдом, но ничего такого не происходит. Нет. Мир не просто переворачивается, он взрывается. И меня словно оглушает.

Голоса…их так много. Вокруг мелькают размытые лица, места, разговоры. Зейд не солгал, говоря о хаосе. Если в моей голове все разложено по местам, то здесь все как будто живое и находится в вечном движении, непрерывном потоке. Одна я почему-то стою на месте…

Искать, я должна искать.

Родители.

Воспоминания вокруг замедляются, и я будто начинаю проходить сквозь них. Вот Ри…занимается с кем-то сексом. Голые тела. Оргии. Ущелье. Первое испытание. Смех. Зейд. Они говорят о чем-то.

– Телепат? Ты уверен?

– Да. – его голос отдается эхом. – Она уже несколько раз проникала в мое сознание…

Меня несет дальше. Картинка сменят одна другу.

– Зачем тебе участвовать? – повышает голос Зейд. – Ты знаешь, что это самоубийство.

Откуда-то доносится соленый запах, я поворачиваюсь на месте, но кроме них двоих ничего не вижу. Ветер…он соленый, как…в воспоминаниях Мефиры. Море. Рядом море.

– Тебе нужен хоть кто-то во дворце. Друг. Шпион. Линор и так уже слишком близко подобралась к тебе. Она не оставит тебя в покое, пока не найдет законный способ казнить.

– Я справлюсь с ней.

– Я буду участвовать. Это не обсуждается. Можешь засунуть свои возражения себе в задницу…

Меня затягивает дальше.

Снова Зейд, но младше. Будто на несколько лет. Черты лица не такие острые, а волосы длиннее. Он лежит в траве с закрытыми глазами. Солнце греет его кожу. Выглядит таким спокойным, умиротворенным.

– Вставай, придурок. – голос и мой, и не мой. – Учитель тебя ищет. Кажется, ты снова влип в неприятности.

Он приоткрывает один глаз и ухмыляется.

– Неприятности мое второе имя. – раздается в моей голове.

– Идиот твое второе имя, вставай…

Воспоминание меняется. И я снова вижу его.

– Фу, меня сейчас стошнит. – мой голос и не мой.

– Мы поженимся. – янтарные волосы переливаются на солнце. – Не нравится, не смотри.

Зейд прижимает к себе фею за талию, прислонившись к широкому дереву. Ухмылка на его лице такая знакомая…Он пропускает волосы Цианы сквозь пальцы, словно наслаждаясь их шелковистостью.

– Мне плевать, можете хоть целыми днями засовывать языки себе в глотки, но нам нужно готовиться, экзамены на носу. – отвечаю я, уткнувшись носом в книгу на коленях.

Мне плевать.

Мне плевать.

Тогда почему сердце так бешено колотится в груди при виде этих двоих? Почему хочется оторвать их друг от друга?

Я бы и близко не приблизилась к этому ублюдку. Все это знают. Он в немилости у двора.

Циана. Янтарная сука. Вот почему мне хочется выдрать ей волосы. Мне не плевать. И это не мое воспоминание. Все вокруг снова сбивается в хаос, а мое дыхание прерывается.

Я Эвива Манро. Ведьма. Это не мои воспоминания. Я должна найти…должна найти…

Родители. Родители Ри.

Поток замедляется, а затем резко останавливается.

Черные, как ночь глаза светятся теплом и добротой. Женщина подносит руки к небольшому бревну на земле, оно тут же меняет свою форму, плавно трансформируется в скамейку с резной спинкой и ножками, похожими на корни дерева. Мама. Это мама Ри. Теперь я вижу их, но как будто со стороны.

Я Эвива Манро. Напоминаю себе. Это помогает не сливаться с Ри, видеть все происходящее своими глазами.

Из небольшого деревянного домика выходит красивый мужчина с черными густыми волосами до плеч и глазами цвета зелени. Он выносит напитки для своих родных…

Воспоминание меняется, ускользает, и на его месте вырастает новое.

Все трое сидят за простым столом и смеются. Ри не больше семи лет. Слишком далеко. Это не ключевое воспоминание. Но какое тогда ключевое? То, которое изменило все. Самое болезненное. То, что произошло шесть лет назад.

– Нет! – кричит Ри, ее удерживают за талию.

Тот же дом. Из него двое фей-воительниц выводят родителей Ри. Отец сопротивляется, и его начинают избивать. Мать плачет и кричит, умоляя:

– Мы не участвовали в восстании. Мы верны нашей царице. Пожалуйста. Это ошибка.

– Нет. – умоляет Ри. – Оставьте их.

Я бросаю взгляд на землю, по которой тащат родителей Ри. Тонкие полоски серебристого цвета тянутся вокруг небольшой паутиной. Близко. Я уже близко. Все вокруг снова меняется. Теперь серебристые жилы покрывают все вокруг. Деревья слева, стволы, листья, землю и то, что справа…

Мое сердце болезненно обрывается от увиденного.

На потрескавшейся серой земле возведены несколько круглых помостов. Десятки. К ним привязаны женщины и мужчины. Чья-та кожа мерцает, у кого-то сильнее остальных. Феи и полукровки. Молодые и пожилые. К каждому помосту подведены мосты из лоз. На них стража держат факелы. Не синего, оранжевого цвета.

Долина душ.

Прямо напротив, где серая земля сменяется живой травой, в ряд, которому кажется нет конца, на коленях стоят дети. Многие не старше семнадцати лет. И все обнажены по пояс, их руки привязаны к двум коротким столбикам. А за ними стоят вооруженные феи с кожаной плетью в руках.

За всем этим наблюдает царица. Восседая на своем троне в окружении свиты и сотни свидетелей, она оглашает приговор:

– Ваши дети понесут наказание за ваше преступление и будут помечены, как дети предателей. Чтобы помнить и не забывать о том, что предательство короны является самым тяжким преступлением из всех.

Совсем юная Линор рядом с ней улыбается.

Я бросаю взгляд на два знакомых лица. Ри и Зейд. Они стоят рядом. И каждый смотрит на двух женщин перед собой. Волосы одной некогда были серебристого оттенка, но сейчас слиплись вокруг лица от засохшей крови. Ее тело покрывают раны и синяки, одежда порвана, но глаза остаются ясными, непоколебимыми. Она словно успокаивает своего сына, мысленно говоря ему: «Все будет хорошо».

Вторая женщина плачет, не сводя глаз со своей дочери. Кожа на щеках впала. На плечах проступают кости, как от длительного заточения без еды.

Царица кивает, и в воздухе раздается омерзительный звук хлыста. Я вздрагиваю, когда плеть разрывает кожу до самой кости. На спинах детей мгновенно проступают кровавые полосы. Одна. Вторая. Третья. Зейд не издает ни звука, в отличие от других. Детский крик и плач разносятся по долине. Родители умоляют, зовут, просят остановиться, сжалиться. Но зеленая трава все равно продолжает окрашиваться в красный.

– Вы обвиняетесь в сговоре против короны и участии в восстании. – продолжает Америда, когда удары наконец прекращаются. – Наказание за ваше преступление – смерть.

Феи на мостах подносят огонь к помостам, и тот вспыхивает за доли секунды. Душераздирающие вопли детей заполняют воздух, а мосты плавно возвращаются в землю, будто ничего и не было.

Ри кричит, а по щекам Зейда текут немые слезы. Женщина с его глазами продолжает мысленно успокаивать. «Все хорошо» – говорят ее глаза. Языки пламени лижут светлую кожу, разъедая. А глаза продолжают шептать: «Все хорошо».

Я отворачиваюсь. Мои кулаки сжимаются. Ток вспыхивает на коже, и я смотрю на царицу, на ее корону с камнями, что переливаются в свете огня. Смотрю на ее наследницу, которая улыбается еще шире. Смотрю на Фесту, Сиену, смотрю на Циану, на лице которой даже мускул не дрогнул. Гнев заполняет каждую клетку, и я направляю его в полосы серебристого цвета, что пульсируют вокруг. Моя магия отделяется от тела и без колебаний вонзается в чужую.

Они заставили их забыть.

Вспышка яркого света заливает все вокруг.

Заставили поверить, будто они это заслужили.

Они уничтожили их семьи.

Уничтожили их суть.

Стерли им воспоминания.

Исказили правду.

И они ответят за все.

Меня отбрасывает назад ударной волной, и я снова падаю. Сквозь воспоминания, сквозь голоса и лица…А затем все резко стихает, и я открываю глаза. Что-то стекает по подбородку, но мне плевать, потому что эти черные глаза передо мной полны слез и боли. Она вспомнила. Вспомнила все.

«Они поплатятся за все» – обещаю я ей, и только когда она кивает, убираю дрожащие руки с ее шеи.

Зейд сидит передо мной на коленях. Его серые глаза полны понимания, и мне так сильно хочется его обнять. Черт. Никто не заслуживает такого. Не заслуживает.

Он нежно вытирает что-то с моего лица салфеткой, и я понимаю, что это кровь вместе со слезами.

«Ты справилась» – шепчет он, сжимая одной рукой мою коленку, и я накрываю ее своей. Не думая, он переворачивает ладонь, соединяя наши руки. Только и могу, что сжать его сильнее.

– Расскажите мне все. – хрипло прошу я, и он кивает, встает и возвращается на свой стул, бросив окровавленную салфетку на стол. Затем разливает алкоголь по трем стаканам.

Ри хватает сигарету, и я следую ее примеру, но беру ту, что мятная. Перед глазами до сих пор стоит окровавленная спина Зейда. Делаю глубокую затяжку и выдыхаю дым, отгоняя эту картинку перед глазами.

– Таких, как я, называю гэми. – начинает Ри, уставившись красными глазами куда-то в одну точку, слезы продолжают срываться с ее длинных ресниц. – Моя мама была феей с даром менять форму, а отец оборотнем.

Она вдруг встает и дергает плечами. За ее спиной тут же вытягиваются длинные крылья. Мое дыхание застревает где-то в горле. Синее оперение переливается прямо как кожа фей. Потрясающе. В жизни не видела ничего подобного. Но…Эти крылья. Они похожи на крылья Калеба. Значит, ее отец и его родители имеют общие корни. Оборотни, но не волки. Другая разновидность.

– Вот, что я забыла. – зло бросает она, пряча крылья и снова падая на диван. – Все, что передалось мне от отца. А я гадала, почему мой дар проявляется так странно.

Ее взгляд упирается в ладонь. Я замираю в ожидании и в следующую секунду вообще перестаю дышать. Ее пальцы вытягиваются, покрываются древесной корой, а следом и предплечье. Она может буквально превращаться в дерево.

– Дар менять форму. – шепотом произношу я. – Твоя мама фея, и ее дар передался тебе почти буквально.

Она кивает.

– Ее дар слился с даром отца, и теперь я могу полностью превращаться в дерево, а не в птицу. Крылья – это единственное, что осталось от папы. Не у всех гэми проявляется оборотническая сторона в такой мере.

– Таких…– сглатываю, снова затянувшись мятой. – Таких, как вы много?

Зейд кивает и делает глоток из своего стакана.

«Все они из глуши, точнее все были изгнаны туда шесть лет назад»

– Она ведь не всех казнила. – бросает Ри, сквозь зубы и берет свой стакан со столика. – Ровно столько, чтобы не хватило поднять новое восстание, а нас пометила.

Бросаю взгляд на черные рисунки на ее руках. Там, где они проступают, ее кожа не мерцает, будто покрытая тенью.

– Черные метки. – объясняет она, перехватывая мой взгляд. – Изначально ими помечали преступников, чтобы остальные знали, кто нарушил закон. Нам тоже такие сделали поверх шрамов на спине.

Мой кулак сжимается на коленях, и я делаю глубокий вдох. Омерзительные картинки вновь всплывают перед глазами. Зейд тут же протягивает мне стакан. Беру его и делаю внушительный глоток. Жидкость обжигает горло, но это даже приятно.

– Мы с Зейдом решили пойти дальше. – зло улыбается она, и эта улыбка больше напоминает оскал. – Вместе с метками предателей на спине мы нанесли себе на кожу еще и рисунки.

Она переворачивает руку, и я замечаю красивое изображение цветов.

– Память отшибло не сразу. Постепенно. И это в каком-то смысле помогло нам не забыть окончательно.

Они обмениваются понимающими взглядами, как люди, которые вместе прошли через ужасы, но сумели выжить.

– Нашему примеру последовали многие, но насколько знаю, за последние шесть лет мы единственные, кто показался в Эларисе.

«Америда не могла изгнать меня» – добавляет Зейд. – «Сам по себе я не нарушал закон. Мне было семнадцать, я даже не знал о том, что мама готовит восстание»

– Но ей ничего не стоило закрывать глаза на то, что делала с тобой эта сука.

Линор.

Пью еще. Потом курю. Это помогает. В каком-то смысле.

– В чем была причина восстания?

Ри качает головой и делает затяжку.

Отвечает Зейд:

«Полукровок притесняли. С каждым годом все больше. За малейшие проступки многих тут же сгоняли в глушь»

– Тем, кто в той или иной мере нарушил закон, запрещено покидать ту территорию, только если вдруг не решишь поучаствовать в этих соревнованиях. Они доступны всем. – добавляет Ри. – Дети преступников тоже обречены, как и дети определенного круга. По закону, ты не можешь покинуть ни круг, ни глушь.

– И соревнования единственный шанс что-то изменить. – предполагаю я, оба кивают.

– Зейду еще повезло. – фыркает Ри, выпустив дым и стерев слезы с лица. – В сравнении с глушью, дворец просто райское местечко. Мало того, что там в горах полно преступников, так еще и единственный способ выжить, это пахать день и ночь на плантациях или каменоломнях под наблюдением этих сучек Фесты. По сути все ресурсы, которыми питается город, идут из глуши.

Зейд кивает.

«Тут я согласен с Ри. Я, можно сказать, еще легко отделался»

Легко отделался? Да Линор ведь до сих продолжает издеваться над ним при любой удобной возможности.

«Америда боится отправлять меня в глушь, думает, я могу пойти по стопам матери, а потому предпочитает держать при себе»

Я хмурюсь и тушу сигарету, затем залпом выпиваю содержимое своего стакана и возвращаю его на стол.

– Без обид, Зейд, но…почему Линор просто тебя не убила? Уверена, она могла бы что-то придумать.

Ри с Зейдом снова переглядываются, и девушка зло ухмыляется, растянувшись в широкой улыбке:

– Она не может.

– В каком смысле?

– В прямом.

Перевожу недоуменный взгляд на Зейда.

«Это что-то вроде защиты царской семьи» – пытается он объяснить, потирая руки. – «Род ни в коем случае не должен прерваться, потому что без царицы погибнет древо, а с ним и весь Эларис. Пусть я и сам не могу сесть на трон, но мои дочери вполне, особенно если им передадутся все четыре дара, что вполне вероятно, ведь царицами не всегда были прямые потомки»

Я киваю, жестом прося его продолжать.

«Так вот, я, тетя и Линор с Ринаром не можем убить друг друга, не можем даже приказать кому-то другому сделать это за нас» – он морщится, словно следующие слова вызывают у него физическую боль. – «Как бы отвратительно это ни звучало, но даже сама мысль о том, чтобы убить кого-то из них, вызывает у меня отторжение. И так было всегда»

– Но твоя мама…

Зейд тут же качает головой.

«Америда ее не убивала. Мама ведь действительно совершила преступление» – тихо шепчет он, опустив голову. – «Оно было даже записано в древе. Так что Фесте оставалось лишь собрать доказательства и провести суд. Америда только озвучила приговор»

Линор и так уже слишком близко подобралась к тебе. Она не оставит тебя в покое, пока не найдет законный способ казнить.

Вот, почему эта сука вечно шпионит за ним, она надеется подловить его на измене.

Я делаю медленный вдох и такой же медленный выдох, а затем откидываюсь на спинку дивана, переваривая услышанное.

«Почему она так тебя ненавидит?» – спрашиваю Зейда, уставившись в деревянный потолок. Ему даже не требуется уточнение.

«Потому что я был лучшее нее во всем» – в его голосе слышится улыбка, и наши глаза встречаются. – «Мы одного возраста, выросли и учились вместе. Пусть она и была наследной принцессой, но учителя чаще хвалили именно меня. Я был лучшим в классе и любимчиком при дворе. Может, ты и не заметила, но я могу быть крайне обаятельным, если захочу».

Он подмигивает мне с этой сексуальной полуулыбкой на губах, и мои щеки вспыхивают. Уставившись обратно в потолок, я прикусываю щеку изнутри, чтобы спрятать улыбку.

– Фу. Серьезно? – подает голос Ри. – Я вообще-то все еще здесь. Оставьте свои мысленные совокупления до того момента, как я уйду.

– Для феи ты как-то остро на это реагируешь. – подмечаю я.

– Во-первых, Зи мне как брат, а во-вторых, я не фея, а гэми, не путай, пожалуйста, это разные вещи.

Кстати, об этом.

Я снова выпрямляюсь, и смотрю на них обоих, переводя взгляд с Зейда на Ри.

– Можно поподробней о той части с полукровками.

Ри поджигает новую сигарету и перекидывает ногу на ногу, при этом слегка обнажая бедро.

– В Эларисе было много гэми, дэми, и даже рэми.

Мои брови сходятся на переносице от последнего незнакомого слова, и Ри поясняет с легкой улыбкой.

– Потомок ведьмы и оборотня.

Что?

По идее, это не должно вызывать у меня удивление, однако то, с какой легкостью она это произносит заставляет приоткрыть рот.

– Перед тем как прийти в Эларис, – вдруг говорю я. – Мы с сестрами какое-то время жили в Деревне Волков.

Зейд на пару с Ри смотрят на меня так, словно у меня отросла лишняя конечность.

– И вас не съели? – выпаливает Ри вместе с клубом дыма. Ваниль буквально ударяет мне в ноздри.

– Как видишь, нет. И более того, сейчас мы с ними в союзе. – не знаю, почему вообще им это рассказываю, но какая-то часть меня начинает подумывать о том, что феи, возможно, не единственные в Эларисе, кто способен нам помочь в грядущей войне.

– Моя сестра Камилла образовала парные узы с местным вожаком. А еще она может обращаться в волчицу.

– Случаем, не в белую? – усмехается Ри так, будто это шутка, но я киваю. Тогда веселье мгновенно испаряется с ее лица, и она раскрывает рот. Затем присвистывает. А потом снова наливает себе алкоголь и пьет.

– Вау. Я о белой волчице только сказки слышала. Некоторые оборотни говорили, что возвращение белой волчицы ознаменует новое начало, а кто-то полагал, что она станет предвестником конца. – почти шепотом произносит девушка. – Но по большей части, думаю, проблема была в том, что она женщина. Волки ведь единственный вид, чьи женщины не обращаются.

Чем больше, она говорит, тем больше у меня возникает вопросов. Я буквально подаюсь всем телом вперед, будто бы желая снова проникнуть ей в голову и выкачать от туда всю необходимую информацию. Очевидно, Зейд это подмечает, потому что в моей голове раздается его тихий смех.

«Не переживай, красавица. В дворцовых библиотеках есть ответы почти на все твои вопросы. Уж точно о феях, оборотнях и ведьмах»

Очень на это надеюсь.

Зейд хмыкает, словно моя жажда знаний его забавляет.

– Получается, одна из вас Верховная. – вдруг подает голос Ри, делая глоток из стакана. – Вторая на половину волчица, на половину…

– Эмпат. – отвечаю на ее вопросительную интонацию.

Она затягивается дымом, но тут же начинает неистово кашлять, услышав мой ответ. Вслед за кашлем из нее вырывается едва ли не истеричный смех.

Зейд же просто смотрит на меня во все глаза, не моргая. Я пожимаю плечами. Для них одна норма, для меня другая. Какая-то часть меня даже радуется тому, что я смогла их удивить.

– Вот же черт. – произносит Ри, успокоившись и стерев пальцем слезы, что брызнули из глаз. – Верховная, эмпат и телепат. Что за семья у вас такая?

Думаю, стоит умолчать, что…Да ладно, к черту, мне нравится то, как они реагируют на новые открытия.

– Валери не просто Верховная. – безразличным голосом сообщаю я. – Она владеет всеми четырьмя стихиями.

Вот тут Зейд не выдерживает. В моей голове раздаются самые смачные ругательства, и он ошарашено откидывается на спинку стула. Ри начинает снова смеяться.

– Теперь я понимаю, что твое обещание не было пустым звуком. – она приподнимает стакан вверх, будто салютуя им, и тут же опрокидывает его залпом.

Они поплатятся за все.

– Вернемся к Камилле…

– Погоди, – прерывает меня Ри, туша сигарету. – А у вас одни родители? В смысле, общие или разные?

В груди оживает знакомая боль. Как рана, которая вечно кровоточит и не как не может затянуться. У них явно разные отцы. Их мать точно гуляла на стороне

– И отец, и мама были стихийниками. – коротко сообщаю я. – Оба убиты демонами.

– Сочувствую… – тихо отвечает она, но тут же осекается. – Стоп. Демонами? Так вы называете чудовищ?

Я киваю. Ри откидывается на спинку дивана и возвращается к теме родителей.

– Но как такое возможно? Разве дар не наследуется по крови? И тогда как твоя сестра может быть волчицей? – бросает взгляд на Зейда. – Погоди, ты что-то рассказывал мне о Триаде, артефактах и Великой войне.

Не дожидаясь ответа, она снова поворачивается ко мне.

– Вы с сестрами та самая Триада?

Киваю, она задумывается, на мгновение уставившись в никуда, а затем выдает:

– Твоя сестра не рэми. Не может ей быть. Должно быть, у нее просто проявился волчий ген. Кто-то в вашем роду был рэми.

Ария. Но даже с ней постарался баланс. Она не исцелялась как волки. И насколько знаю от Камиллы, не могла использовать свой дар в волчьем обличие. Ками пробовала, и у нее тоже не вышло.

Есть еще кое-что. И это не дает мне покоя.

– В Эларисе много оборотней и ведьм? – спрашиваю обоих в лоб.

– Если ты имеешь в виду Эларис, как город, то нет. А если как страну, то да. Не так много, как раньше, но достаточно, и все сейчас находятся в глуши вместе с полукровками.

«Ведьмы остались добровольно, а оборотни здесь еще со времен основания Элариса» – добавляет Зейд.

– Америда их всех терпеть не может. – выплевывает Ри.

– Почему?

– Почему? – усмехается она, взмахивая своими черными волосами. – Да потому что они влюбляются, образуют семьи и рождают полукровок. Наша магия непредсказуема. Возьми хоть Зейда, если бы Америда узнала, на что он способен, думаешь, он ходил бы вот так спокойно по Эларису?

Меня бросает в жар, и я перевожу взгляд на Зейда. Его челюсти сжимаются, но он отводит глаза. Линор. Она уже знает, на что он способен. И все из-за меня. Черт возьми. Ну нахрена он поперся меня спасать? Столько лет он скрывался, терпел и вот раскрыл себя. И для чего? Чтобы меня спасти? Да я бы справилась с ними, ну, рано или поздно…

«Она бы убила тебя» – тихо говорит Зейд, словно прочитав мои мысли, хотя я точно знаю, что он не мог. Барьер на месте. – «А эти ублюдки бы…»

– Мои родители просто попали под раздачу, потому что у них была я. – продолжает Ри, сжав кулаки. – Они никогда ни на что не жаловались. Они были невиновны. Те твари убили отца на месте, потому что кто-то донес, будто его видели в компании с одним из членов восставших. Гребанная чушь. Маму забрали для допроса, но в итоге продержали все время в темнице, а потом все равно казнили.

По ее щекам снова текут слезы, и она тут же резко смахивает их, сверкнув своими черными глазами.

– Эта сука сделала что-то с нами, чтобы мы не рыпались, чтобы поверили, будто наши родители совершили страшное преступление. – из горла вырывается невеселый смешок. – Зейд хотя бы помнил, потому что его мама действительно участвовала во всем этом. А я просто нахрен забыла, как лишилась собственных родителей.

Потому что они были невиновны, и в глубине души Ри всегда это знала. Вот, где Америда просчиталась. Она не подумала, что на полукровок камень души может повлиять иначе. Весь Эларис верит, будто мать Зейда однажды решила свергнуть свою царицу и устроить переворот, однако они забыли, что существовала причина. Многолетнее угнетение тех, кого Америда либо боялась, либо попросту считала отбросами. И только полукровки в каком-то смысле понимают, что что-то не так, чувствуют это, ведь их кровь не чисто фейская.

Боги, как мне со всем этим разобраться? С чего вообще начать?

Ри вдруг резко подрывается на ноги и подбегает к рабочему столу, выдвигает нижний ящик и достает оттуда знакомый мешочек с порошком забвения. Зейд шумно вздыхает, низко опустив голову. Следом проявляется дверь. Еще через мгновение мы с ним остаемся одни.