Будь хорошей девочкой и смотри фейерверк

— Ты всё ещё не спала с ним. — с сомнением в голосе говорит Аннализа.

— Нет, — подтверждаю я.

— Почему ты тянешь время?

— Ох, милая наивная девочка. Это не я тяну.

Смеясь, я тянусь за диетической колой и отгоняю назойливую осу, которая кружит вокруг, явно намереваясь сесть на мою соломинку. Сегодня мы обедаем на открытой веранде в городе.

У неё отвисает челюсть.

— Чушь собачья. Уайатт Грэхем, парень, который перетрахал половину озера, отказывается заниматься с тобой сексом?

— Боже, когда ты так говоришь, это ужасно бьет по моему самолюбию.

— О, заткнись. Он раздевает тебя взглядом, стоит тебе оказаться в двух шагах от него. Поэтому я в таком недоумении.

А я нет. Я начинаю понимать, как действует Уайатт: на расстоянии. Он всегда держится на расстоянии, чтобы не подпускать людей слишком близко.

Если только это не в постели. Тогда? Он погружается с головой.

Он жаловался, что женщины всегда в него влюбляются. Утверждал, что его член настолько хорош, что они неизбежно хотят большего. И отрицать, что его пенис совершенно очарователен, нельзя. Он ещё даже не был во мне, а я уже готова подписать заявление, объявляющее его величайшим членом в мире.

Но женщины падают к его ногам не из — за его члена. Они падают, потому что он заставляет их поверить, что любит их. Не словами, а поступками. Он улавливает каждый вздох, каждый тихий звук, а его взгляд пожирает тебя, проникая в самую душу. Когда он впервые ласкал меня ртом, он целую вечность водил губами по каждому сантиметру моего тела. Вслушивался в каждую микроскопическую реакцию, каждый всхлип. Потратил время, чтобы изучить и запомнить, что мне нравится, что заставляет меня трепетать.

В такие моменты Уайатт Грэхем заставляет тебя чувствовать себя единственной женщиной в мире. Словно ты его кислород. Его единственная настоящая любовь.

Неудивительно, что женщины остаются опустошёнными, когда он уходит. Кто бы не захотел вернуть это пьянящее чувство?

— Думаю, он боится разбить мне сердце, — говорю я Аннализе, потягивая колу.

— Ну, у него для этого есть послужной список. Помнишь, что он сделал с Рози Типпер? Девушка была так убита горем, что заставила родителей продать дом.

— Я на самом деле в это не верю. Да, она была расстроена и приплывала к нашему пирсу плакать и умолять, но вряд ли из — за этого они продали дом.

Аннализа самодовольно ухмыляется.

— Логан, моя мама — риелтор в Тахо. И это именно то, что случилось. Она продавала их дом.

Ничего себе. Я реально в шоке, что слух оказался правдой. Действительно очаровательный член.

— В общем, он думает, что причинит мне боль, — пожимаю я плечами. — Иногда он говорит об этом, когда мы дурачимся. Наверное, он боится, что из — за полноценного секса я в него влюблюсь.

— Что ж, значит, он сам себя обманывает, да? Потому что ты уже влюблена в него.

Я сверлю её взглядом.

— Нет.

Она фыркает.

— Ты была влюблена в него с детства.

— Это была не настоящая любовь, — возражаю я. — Это была детская влюбленность. Просто увлечение.

— Ладно, так что это теперь?

Я кусаю губу. Что это теперь? Это...

Это магия.

Угх. Я ненавижу даже думать об этом, потому что это только доказывает, что он, вероятно, нравится мне гораздо больше, чем я ему. Но что — то происходит, когда мы с Уайаттом вместе. Что — то волшебное, эмоциональное и приводящее в бешенство. Он пробуждает во мне все эмоции, а не одну или две, и это страшно — чувствовать все сразу.

Мне так и хочется спросить, чувствует ли он то же самое — эту магию. Хочется спросить, что значит то, что он постоянно мне пишет, даже когда мы в одной комнате. Это мило. И трогательно. И мне так хочется знать, не ошибаюсь ли я. Потому что я веду себя так же и знаю, что это значит. Он всегда в моих мыслях.

Чёрт.

Может, я и правда влюбляюсь, совсем чуть — чуть. Но я никогда не признаюсь в этом Аннализе, потому что она будет безжалостно меня дразнить.

Нас прерывает входящее сообщение на моем телефоне. Я проверяю его и усмехаюсь, глядя на экран.

— Это он? — усмехается Аннализа.

— Нет, это мои приятели — охотники за привидениями. Маленький Спенсер утверждает, что вчера слышал Дарли у маяка. Его гипотеза: она иногда делает перерыв в преследовании озера, чтобы побаловаться преследованием маяка в отместку за то, что её сестра встречалась там с Рэймондом.

— Девочка, тебе нужно перестать общаться с сумасшедшими.

— Спенсеры не сумасшедшие. Они уморительные.

— Сумасшедшие могут быть смешными. Нет такого правила, которое бы это запрещало.

— Нет, они мне нравятся. И мне нравится это исследование. О! И угадай что! — Я оживляюсь при воспоминании. — Архив прислал мне свидетельство о смерти Дарли. У нас есть официальное подтверждение, что она мертва.

— О, слава богу, — иронизирует она. — Нам так нужно было это подтверждение. Я из — за него не спала ночами.

— Мы обе знаем, что ты уже втянулась. Хватит притворяться.

— Разве ты не говорила, что собираешься искать работу этим летом? Что случилось с этим?

— Угх, да, — вздыхаю я. — Я ищу работу, но это гораздо интереснее. Ууу, и теперь, когда я знаю, что она действительно мертва, я могу обойти все местные кладбища в поисках её надгробия.

— Ничего себе. — Аннализа на мгновение замирает, глядя на меня. — Может, это и будет твоей работой после выпуска. Кладбищенский сталкер.

Я показываю ей средний палец, а потом беру счет, который только что принес официант.

— Угощаю, — говорю я. — Раз уж ты за рулем.

— Ты всё ещё идёшь на фейерверк сегодня вечером? — спрашивает она, когда мы выходим из ресторана.

— Я — да. Насчёт Уайатта пока не знаю. Если он пойдёт, встретимся у общежития. Если нет, заедешь за мной?

— Договорились.

После того как она отвозит меня домой, я иду на пирс в поисках Уайатта. Его гитара и блокнот лежат на шезлонге, но его рядом нет. Он лежит на платформе для купания в пятидесяти футах от берега. В солнечных очках и чёрных плавках, обтягивающих мускулистые бёдра. Золотой пир для моих голодных глаз.

— Эй, Грэхем! — кричу я в сторону воды.

Он приподнимается на локте и прикрывает глаза рукой, щурясь в мою сторону. Потом встаёт и ныряет с платформы, почти не оставляя брызг. Я любуюсь его длинными, грациозными гребками, когда он плывёт обратно к пирсу.

Через мгновение он поднимается по лестнице, его мускулистый торс блестит, а с мокрых волос стекает вода.

При виде меня на его лице появляется дьявольская улыбка.

— Привет, Веснушка.

Забудьте о солнце, пекущем мне макушку. От его слов я таю. Я пропадаю каждый раз, когда он так мне улыбается. Каждый раз, когда он произносит это ласковое прозвище. Впервые в жизни слово «веснушки» не звучит как оскорбление.

Он подходит к шезлонгу, берет полотенце и вытирается. Затем плюхается на него и вытягивает ноги.

— Когда ты вернулась?

Я подхожу к нему.

— Только что. Я пришла спросить, не хочешь ли ты пойти на фейерверк сегодня вечером со мной, Аннализой и её братом.

Не думаю, что Уайатт слушает. Он слишком увлеченно разглядывает меня. Или, как сказала бы Аннализа, раздевает меня взглядом. Этот жаркий взгляд начинает свой путь от моих красных шлепанцев, поднимается по голым ногам и останавливается на подоле моей короткой пышной юбки. Его взгляд ненадолго задерживается на моей тонкой майке, а затем эти голодные зеленые глаза снова опускаются.

— Подними юбку, — говорит он.

Я сглатываю.

— Зачем?

— Потому что я хочу увидеть твою киску.

У меня перехватывает дыхание. Я стою посреди пирса — место не самое уединенное, но меня охватывает возбуждение от перспективы дать ему то, чего он хочет.

Прикусив губу, я сжимаю белую ткань в пальцах и задираю юбку, демонстрируя ему краешек своих полосатых трусиков.

Он тихо ругается.

— Сдвинь трусики в сторону. Дай мне посмотреть.

О боже.

Я отодвигаю узкий клочок ткани в сторону, обнажая себя перед ним.

Его глаза вспыхивают, когда они останавливаются между моих ног. Он проводит языком по нижней губе.

— Чёрт возьми. Я хочу сделать тебе куни прямо здесь.

Сделай это, — хочется умолять мне, но смелая просьба замирает на языке, когда я слышу за спиной громкий смех. Мимо проносится лодка, и я мгновенно опускаю юбку, жар заливает щёки.

— О, посмотрите. Моя хорошая девочка краснеет, — говорит он, отчего я краснею ещё сильнее.

— Перестань называть меня так на людях, — упрекаю я.

— Мы не на людях. Мы одни на нашем пирсе, и ты чуть не позволила мне вылизать тебя.

— Нет, — настаиваю я. — Я просто играла. Я бы никогда не позволила.

— Врёшь. Ты была в секунде от того, чтобы оседлать мой язык.

— Фейерверк, — говорю я, тыча пальцем в воздух. — Да или нет?

Он пожимает плечами.

— Да ладно. Да.

На Коммонс — Бич каждый День независимости устраивают фейерверк, но, хотя мы приезжаем на Тахо всю мою жизнь, я здесь всего в третий раз. Моя семья обычно приезжает только в августе, так что мы всегда опаздываем на месяц. Мы с Уайаттом встречаемся с Аннализой и остальными за час до начала, чтобы занять хорошее место на лужайке прямо напротив озера, откуда фейерверк запустят с баржи.

Мы переносим вещи на выбранное место, раскладываем одеяла и ставим сумку — холодильник. Брат Аннализы принес два шезлонга, которые он приберег для себя и своей девушки Шей. Аннализа тоже пришла с парнем, хотя я не совсем корректно использую этот термин. Она познакомилась с ним в приложении для знакомств всего пару часов назад. Они буквально только что впервые встретились на лужайке.

Поскольку алкоголь строго запрещён на всех муниципальных пляжах, мы пьём газировку и безалкогольные винные коктейли. «Они же газированный сок», — пренебрежительно замечает Эдди, а потом признаётся, что пронёс с собой водку, замаскированную под минералку. Честно говоря, я даже не злюсь. Вечером прохладно, так что я рада, что Эдди передает бутылку по кругу и мы все тайком делаем по глотку, чтобы согреться.

Мы с Уайаттом взяли с собой дополнительное одеяло, и я пристраиваюсь рядом с ним, пока он накрывает наши колени толстым флисом. Он подтыкает одеяло с моей стороны и с серьезным выражением лица спрашивает:

— Тебе достаточно тепло?

Я не пропускаю очень явную усмешку Аннализы, но, чёрт возьми, его забота заставляет моё сердце таять. Боже. Никогда бы не подумала, что буду сидеть под одеялом и смотреть на фейерверк вместе с Уайаттом Грэхемом.

Считает ли он это свиданием? У нас есть свои правила, но ни в одном из них не говорится о том, можно ли считать свиданиями то, что мы делаем вместе вне дома. Он, наверное, будет настаивать, что нет. Что сегодняшняя вылазка не романтична. Что мы просто двое давних друзей, которые пришли посмотреть на ослепительное зрелище, освещающее мир. Нет, это совсем не романтично.

Первая ракета взмывает в ночное небо, на мгновение исчезает из виду, а затем взрывается, рассыпаясь разноцветными искрами, которые мерцают над озером.

— О боже, — выдыхает Аннализа.

Это потрясающе. Красные, зеленые и золотые искры падают величественными дугами, а их отражения на поверхности воды создают завораживающий зеркальный эффект. Два цветных взрыва одновременно — в небе и на воде. Другие группы, собравшиеся вокруг нас, — все нашего возраста или старше, но все ахают, охают и кричат, как кучка возбужденных детей. Каждый взрыв и треск фейерверков эхом разносятся по окрестным горам, и все небо словно оживает от сверкающих вспышек и потрескивающих световых дорожек.

— Пододвинься ближе, — говорит Уайатт. — Ты слишком далеко.

Вообще — то нет. Наши плечи прижаты друг к другу. Но мне нравится, что он, кажется, не может подобраться достаточно близко, когда мы вместе. И ему всегда нужно ко мне прикасаться. Улыбаюсь, когда он притягивает меня и усаживает перед собой так, что моя спина оказывается у него на груди. Сильные руки обнимают меня, его лицо утыкается в мою шею.

— Веснушка, — шепчет он.

Я поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и тут же жалею об этом, потому что всё, что я вижу в ответ — это чистая похоть.

Он снова прижимается губами к моему уху.

— Я хочу тебя.

Я сдерживаю смех.

— Хочешь уйти? — шепчу в ответ.

Уайатт качает головой, в его глазах сверкает похоть. В следующую секунду его рука скользит под одеяло.

У меня перехватывает дыхание, когда я чувствую, как его пальцы дразнят пояс моей юбки. Она легкая и воздушная, резинка легко растягивается, позволяя ему просунуть руку под трусики. В тот момент, когда его рука касается обнаженной кожи, между моих ног скапливается влага.

Я оглядываюсь, чтобы проверить, не заметил ли кто — нибудь, что он делает, но почти уверена, что со стороны мы выглядим так, будто просто лежим под пледом, а он обнимает меня. В нескольких метрах от нас Аннализа и ее спутник не обращают на нас внимания, их взгляды прикованы к небу.

Когда он массирует мой клитор подушечкой пальца, меня пронизывает дрожь.

Его губы снова щекочут моё ухо.

— Ты дрожишь. Тебе приятно?

— М — м — м. — Я заставляю себя смотреть прямо перед собой. Делаю вид, что его прикосновения не превращают меня в возбужденную лужицу.

Он начинает играть со мной всерьез, его палец движется вверх и вниз, погружаясь в мою щель. Он издает низкий звук, обнаружив, как я мокрая.

— Тебе нравится... — Его мягкий голос едва слышен за грохотом взрывающихся огней. — Когда я играю с тобой на глазах у всех.

Я отчаянно пытаюсь пошевелить бедрами, желая большего контакта, но он не дает мне этого сделать. Его прикосновение остаётся лёгким, кончики пальцев танцуют на моём клиторе.

Насмешливый шёпот касается мочки моего уха.

— Такая хорошая девочка, Блейк. Сидишь так тихо, не издаёшь ни звука.

Я задыхаюсь, когда его свободная рука внезапно притягивает меня ближе к его телу, и я чувствую эрекцию, прижимающуюся к моей заднице.

— Чувствуешь? Он твердый как камень, детка, просто от ощущения твоей влажной киски под моей рукой.

Из меня вырывается стон, и я прикрываю его кашлем. Аннализа оборачивается и бросает на меня странный взгляд, а рука Уайатта замирает.

Я поспешно хватаю бутылку с водой.

— Извини, — говорю я ей. — В горле пересохло.

— Нужно смочить, — говорит она, и Уайатт усмехается, уткнувшись мне в волосы.

Я делаю глоток воды, а Аннализа снова переключается на фейерверк, пока Уайатт продолжает мучить меня своими пальцами.

— Когда мы вернемся домой, — бормочет он мне на ухо, — мне нужно будет, чтобы ты позаботилась о моем члене. Ты можешь это сделать?

В ответ я трусь об него задницей, и его пальцы предупреждающе сжимают мое бедро. Ах, значит, меня можно мучить на глазах у сотен незнакомцев, а его — нет?

Я поднимаю на него взгляд с невинной улыбкой.

— Что — то не так?

— Веди себя прилично, — предупреждает он, — или я остановлюсь.

Не веря его угрозам, я снова двигаю задницей, потираясь ею о его внушительную эрекцию.

Это решение оборачивается против меня, когда Уайатт доказывает, что он не бросает слов на ветер. Я чуть не плачу, когда его рука резко исчезает из моих трусиков.

— Не — е — ет! — жалобный вопль вырывается, прежде чем я успеваю себя остановить, и на этот раз я привлекаю внимание не только Аннализы, но и всех остальных.

Эдди наклоняется на своём стуле и улыбается.

— Ты в порядке, Логан?

Мне так стыдно, что щеки заливаются румянцем.

— Эм, нет. Я просто разочарована этим фейерверком.

Каждый в радиусе видимости смотрит на меня как на сумасшедшую.

— О чём ты говоришь? — говорит Эдди. — Он великолепен.

Тем временем Уайатт сидит с очень самодовольным, невыносимым видом, положив обе руки на плед, хотя по крайней мере одна из них должна была заставить меня увидеть звёзды вместо фейерверков.

Стиснув зубы, я поворачиваю голову и бросаю на него испепеляющий взгляд.

Он просто пожимает плечами.

— Я предупреждал, что будет, если ты не будешь себя хорошо вести.

— Я буду хорошей, — выпаливаю я, морщась от мольбы в собственном голосе.

В ответ получаю лишь высокомерную ухмылку.

— Нет. У тебя был шанс. А теперь будь хорошей девочкой и смотри фейерверк.