Уайатт Грэхем не следует правилам

Мне требуется почти пятнадцать минут, чтобы успокоиться. Все это время я расхаживаю по спальне, напоминая себе, что задушить его до смерти — не лучшая идея. Тюрьма мне точно не понравится. И хотя унижение, которое я пережила сегодня, все еще кипит в моей крови, я испытываю и удовлетворение.

Потому что я это увидела.

Трещину в его броне.

Сегодня он ревновал, а мужчины ревнуют, только когда по — настоящему что — то к тебе испытывают. Я почувствовала это, когда он меня поцеловал, но сегодняшний вечер только укрепил меня в этом мнении. Он может сколько угодно оправдываться, но теперь мне все ясно. Уайатт заботится обо мне гораздо больше, чем показывает.

Ты не такая. Это я такой.

Его слова не выходят у меня из головы. Я не понимаю. Почему он так предан этой истории о бабнике, которую сам же и придумал? Что, по его мнению, произойдет, если он признается, что ему действительно кто — то небезразличен?

Когда последние остатки гнева утихают, я натягиваю свитер и выхожу из спальни.

Я нахожу его в шезлонге: он сжимает в пальцах сигарету и смотрит на луну. На улице на удивление тихо. Обычно здесь стоит звонкое жужжание комаров, но сейчас слышен лишь редкий шелест деревьев.

— Мне кажется, или все комары куда — то пропали? — бормочу я.

Уайатт выпускает облачко дыма.

— Может, Дарли засосала их в озеро.

Улыбка трогает мои губы, что только бесит меня. Он не имеет права заставлять меня улыбаться, особенно после того, что устроил наверху.

Вместо того чтобы сесть, я нависаю над ним, скрестив руки на груди.

— Итак, — говорю я.

Он делает последнюю затяжку, затем наклоняется, чтобы потушить бычок. Когда он встречается со мной взглядом, я ожидаю увидеть тот же гнев, что и раньше. То же негодование.

Но всё, что я вижу — это раскаяние.

— Я облажался, — говорит он.

Я напряженно киваю.

— Верно.

— Я превратился в одержимого, сумасшедшего пещерного человека.

— Это тоже верно.

— Я судил и относился к тебе как к ребёнку.

— Очень хорошо.

Уайатт давится смехом.

— О, отвали со своим строгим учительским тоном.

Моё суровое лицо тает. Я больше не могу сдерживаться. Вздохнув, присаживаюсь на краешек его шезлонга. Когда он сдвигается, освобождая для меня место, я невольно вспоминаю, как мы болтали до рассвета. Интересно, вспоминает ли он об этом.

— Мы вместе встречали рассвет, Блейк.

Значит, вспоминает.

— Знаю, — говорю я.

— Это ненормально.

— Ну, нет ничего нормальнее, чем восход солнца.

Он проводит рукой по волосам. Он нервничает.

— Мне нужна ещё одна сигарета.

Прежде чем он успевает потянуться за пачкой, я хватаю его за руку и удерживаю на месте. Чувствую прилив тепла, когда он перестает ерзать. На несколько секунд он замолкает. Я вижу, как дергается его кадык, когда он сглатывает.

— Я не пытался тебя защитить, — говорит он. — Ты была права — я ревновал. Я хотел, чтобы он перестал тебя трогать.

Ощущение тепла в моей груди усиливается.

— Я знаю.

— Я ненавижу то, что он прикасался к тебе. Меня бесит, что твои руки были у него в штанах.

— До этого не дошло. Кто — то помешал, — напоминаю я ему, многозначительно глядя на него.

Его губы слегка изгибаются.

— Да, и я не жалею об этом.

— Погоди, то есть мы не извиняемся? — весело спрашиваю я.

— Мы приносим извинения за то, что перебили тебя, вели себя как придурки и сказали, что ты не знаешь, чего хочешь. — Его улыбка становится самодовольной. — Но мы не извиняемся за то, что были счастливы от того, что его член никогда не соприкасался с тобой.

Я смеюсь.

— Ладно. Справедливо.

Он снова смотрит на луну, и я следую за его взглядом. Луна такая чистая и яркая, что по ней можно вести лодку, не включая фары. И всё же эта мысль пугает.

— Я бы сейчас побоялась выходить на лодке, — признаюсь я.

Он моргает от резкой смены темы.

— В смысле?

— Дарли. Она в это время тайком уплывала встречаться с Рэймондом у дерева для секса. А я бы, наверное, испугалась. А вдруг что — то случится? Лодка наткнётся на бревно, и я упаду за борт? Что, если я утону, и никто даже не узнает, что я вообще была на озере?

— Жутко.

— Знаю. — Я замолкаю. — Должно быть, секс был очень хорош.

Уайатт фыркает.

— Ну, на озере Тахо даже есть культовая достопримечательность в честь их траха.

Я смеюсь, но смех застревает у меня в горле, когда я вижу его серьезный взгляд. Внезапно я начинаю смущаться.

— Твой бывший — идиот, Блейк. И он манипулятор.

— Что? — удивленно спрашиваю я.

— Он изменил, потому что хотел изменить. Потому что хотел секса. Потому что хотел волнения и остроты, а теперь он выворачивает это так, будто ты причина, по которой он это сделал. Но это не так. Это всегда был он. Тебе не нужно подкатывать к кому — то в баре, чтобы чувствовать себя желанной.

— Опять ты говоришь мне, что мне нужно, — бормочу я.

— Я не делаю это в осуждающем или собственническом ключе. Обещаю. Я просто хочу сказать, что если Айзек этого не видит, то он кретин.

Мой пульс учащается.

— Не видит чего?

— Тебя, — просто говорит Уайатт, и это заставляет моё сердце биться ещё быстрее.

Я знаю, что должна злиться на него за то, как он себя вел. Но что — то в его грубоватом тоне не позволяет мне злиться.

Его взгляд обжигает меня.

— Ты хочешь, чтобы тебя увидели. Ты это сказала, да?

Я киваю, потому что не могу заставить голосовые связки работать. В горле растёт комок, сдавливая их.

— Я вижу тебя, — тихо говорит он.

— Видишь?

— Да. — Он прикусывает нижнюю губу. — Это запутанно, Блейк.

— Да, — соглашаюсь я.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Ты не причинишь мне боль.

— Думаю, ты ошибаешься. — Он прерывисто вздыхает. — Если мы это сделаем...

Это вызывает у меня смех, хотя пульс снова учащается.

— Если мы сделаем что? О чем именно мы тут договариваемся?

Его губы дёргаются в лёгкой улыбке.

— О том, что мы снова поцелуемся, и я не убегу после этого.

— Смело с твоей стороны предполагать, что я хочу снова тебя поцеловать.

Юмор исчезает из его глаз.

— Чёрт. Нет. Ты права. Я самоуверенный мудак...

Я прижимаюсь к его губам, прежде чем он успевает договорить.

На мгновение он замирает от удивления, и я боюсь, что он оттолкнет меня. Но потом он издает сдавленный стон и притягивает меня к себе, запуская пальцы в мои волосы и направляя мою голову для очередного поцелуя.

Меня охватывает жар, я растворяюсь в нем. В его вкусе едва уловимы дым, мята и что — то более темное, вызывающее привыкание. Сердце бьется как бешеное — колотится в горле и пульсирует в пальцах, которыми я глажу его щеку. Когда его язык касается моего, я не могу сдержать тихий стон.

Застонав, Уайатт просовывает руку между нами и сжимает мою грудь поверх тонкой майки. Лифчик тонкий, как бумага, и я знаю: он чувствует, как сосок твердеет и трётся о его ладонь, потому что издаёт ещё один хриплый звук и сжимает сильнее.

Не размыкая губ, я забираюсь к нему на колени и сажусь сверху, постанывая от ощущения его твердости под моей попкой. Он готов для меня. Одной рукой он продолжает ласкать мою грудь, а другой тянется к подолу тонкой юбки, задравшейся и открывающей бедра. Он гладит обнаженную кожу, дразнит, его большой палец скользит по внутренней стороне моего бедра.

К тому времени, как он прерывает поцелуй, у меня перехватывает дыхание, а когда я вижу возбуждение в его глазах, то и вовсе забываю, как дышать.

— Ты встала перед ним на колени, — цедит Уайатт. В его голосе нет злости, только мука. — Этот чертов придурок должен был стоять на коленях и боготворить тебя.

— Я этого не хотела.

Его рука замирает на моём бедре, в дюйме от трусиков.

— Нет?

— Ты не понимаешь. Это не то, чего я хотела сегодня вечером. Конечно, приятно, когда тебе поклоняются. Но иногда девушка хочет не просто чувствовать себя хорошо. Она хочет быть желанной. Хочет, чтобы мужчина хотел её так сильно, что умолял бы о ней.

Он сглатывает.

— Ты хочешь, чтобы мужчина умолял тебя, Веснушка?

Я тоже сглатываю.

— Да.

— Хочешь, чтобы я умолял тебя?

Я медленно киваю.

— Тогда сними мои штаны.

Я сглатываю сильнее, колеблясь. Потому что знаю: если мы это сделаем, пути назад не будет. А если мы зайдём дальше поцелуев, а он снова оттолкнёт меня? Не знаю, переживу ли я это.

Но так же, как он видит меня, теперь я вижу его. Я вижу, как сильно он борется с самим собой. Как отчаянно хочет верить в этот ярлык, который сам на себя навесил. Что он — кочующий музыкант, который использует женщин для секса, а потом переключается на следующую. Я вижу прекрасного потерянного мальчика, которому нужно осознать, что он может предложить гораздо больше, чем секс и песни.

И, может, это делает меня глупой, влюблённой дурой, но, кажется, я единственная, кто может помочь ему это осознать.

Несмотря на укол страха, я не могу удержаться и прикасаюсь к его паху, проводя ладонью по его очень заметной эрекции.

Он стонет в ответ.

Боже. Да. Это то, чего я хотела сегодня вечером. Чтобы мужчина растаял от моего прикосновения.

И, глядя на то, как лицо Уайатта темнеет от неприкрытой страсти, я радуюсь, что этим мужчиной не будет случайный пожарный из бара. Не думаю, что меня бы так сильно волновали звуки, которые издаёт незнакомец, — не так, как волнует Уайатт и то, как у него перехватывает дыхание, когда я провожу тыльной стороной ладони по его возбуждённой плоти.

Я опускаюсь перед ним на колени, не отрывая взгляда. Его грудь вздымается и опускается всё быстрее. Вижу голод в его глазах, пока он наблюдает за мной в ожидании. Провожу руками по его бёдрам, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими прикосновениями. Он чертовски сексуален, и мне нравится осознавать, что именно я заставляю его так реагировать.

— Итак... — Я смотрю на него из — под ресниц, обводя пальцами контур его члена. — Мне сказали, у тебя очень хороший член.

Он хрипло смеётся.

— О да?

— Ага. Я слышала, все его обожают, — говорю я, наполовину дразня, наполовину насмехаясь.

— Мне плевать на всех остальных, — бормочет он. — Мне есть дело только до тебя.

— Правда? Ты хочешь, чтобы он мне понравился?

— Да.

Я тяну за пояс и спускаю его спортивные штаны, сдерживая стон, когда его эрекция выскакивает наружу. Он такой длинный и толстый, что у меня текут слюнки.

Губы Уайатта изгибаются в улыбке от того, что он видит в моих глазах. Он протягивает руку и обхватывает свой член пальцами.

— Ты этого хочешь? — хрипло спрашивает он.

— Да.

— Тогда бери, детка.

Я убираю его руку и, поглаживая его, оцениваю реакцию. Его голова откидывается на спинку шезлонга, и он одобрительно мычит.

Меня охватывает неуверенность. Какой бы уверенной я ни была пять секунд назад, правда в том, что... я не знаю, как заставить мужчину умолять.

— Я... мне нужно, чтобы ты сказал, как доставить тебе удовольствие.

— Господи, — бормочет он.

— Что?

— Ты не понимаешь, да? Ты дышишь, и у меня встает. Чтобы доставить мне удовольствие, многого не потребуется.

Удовольствие пронзает меня насквозь. Никто никогда раньше не говорил мне ничего подобного. Мне это нравится. Это придает мне сил, возвращает уверенность в себе.

— По крайней мере, скажи, если я сделаю что — то не так?

— Конечно, — говорит он с таким видом, будто это невозможно.

Я наклоняюсь вперед, и меня охватывает предвкушение. Провожу языком по его головке, и все тело Уайатта напрягается. Затем беру его в рот, обхватив рукой основание члена. Когда начинаю нежно посасывать, его бедра вздрагивают.

— Вот так. Продолжай. — Его рука лежит на моём затылке, направляя, но не заставляя. — Господи. Ты выглядишь так чертовски горячо, когда сосёшь мой член.

Я мычу, ощущая, как он заполняет мой рот целиком. Его пальцы запутываются в моих волосах, дыхание меняется — становится более прерывистым, более отчаянным. Хорошо. Я хочу, чтобы он стал отчаянным. Отстраняюсь и улыбаюсь, видя, как его глаза наполняются страданием.

— Продолжай, — умоляет он. — Пожалуйста.

Меня пронзает дрожь. Уайатт Грэхем умоляет меня сделать ему минет. Я и представить себе такого не могла.

Снова опустив голову, я облизываю его головку, а затем дразню языком нижнюю часть, отчего его бедра вздрагивают. Я чувствую, как его член пульсирует под моим языком.

— Господи.

Он издаёт мучительный звук, когда я провожу языком по всей его длине. А потом снова умоляет.

— Соси. Пожалуйста.

Воодушевлённая его мольбами, я даю ему то, что он хочет, беря его как можно глубже.

— Да, — рычит он, когда я усиливаю давление. — Продолжай. Господи, ты не представляешь, как часто я думал о твоем ротике.

Я отпускаю его с мягким чмоканьем.

— Правда?

— Правда. — Он проводит рукой по моим губам, очерчивая их кончиками пальцев, и смотрит на меня почти с благоговением. — Этот идеальный ротик создан для того, чтобы сосать мой член.

Его грязные словечки разжигают во мне еще большее желание довести его до предела. Я обхватываю его рукой и медленно поглаживаю, а затем беру в рот до самого основания, проводя языком по пульсирующему стволу.

Когда мои ресницы опускаются, он сжимает мои волосы и тянет за них.

— Смотри на меня, — хрипло говорит он. — Я хочу видеть тебя.

О боже. Наши взгляды встречаются, и у меня перехватывает дыхание. Трудно действовать, когда он так смотрит на меня. Так напряженно. Так сосредоточенно.

Я хочу, чтобы каждая его мысль, каждый взгляд, каждый вздох были сосредоточены на мне.

Вспоминаю хриплые слова, которые он произнёс в ту ночь, когда рассказал мне, что ему нравится в постели. Когда сказал, что ему нужна не половина человека, а весь целиком.

Вот что меня заводит.

Он не лгал. От нашего зрительного контакта он становится ещё твёрже. Он как сталь в моей руке, предэякулят стекает с его головки, пока мы смотрим друг на друга. Я слизываю эти жемчужные капли языком, а затем беру его член в рот, и он издаёт сдавленный стон.

Когда моя рука движется быстрее, работая в тандеме с губами и языком, его тело напрягается подо мной.

— Веснушка, — хрипит он. — Я долго не продержусь, если ты продолжишь в том же духе.

Я отстраняюсь, мои губы опухли и увлажнились, но я не перестаю двигать рукой.

— В этом — то и смысл, — говорю я и снова беру его глубоко в рот, намереваясь закончить начатое.

Он дергает бедрами и почти до боли сжимает мои волосы.

— Ты заставишь меня кончить, — предупреждает он.

— Хорошо, — бормочу я, не отрываясь от его члена.

Я сосу сильнее и наслаждаюсь тем, как содрогается его тело.

— Черт, — рычит он. — Кончаю, детка.

Он входит глубже в мой рот, и я чувствую прилив власти, понимая, что полностью его подчинила. Его солоноватый, пьянящий вкус обволакивает мой язык. Я сглатываю, постанывая, пока он ругается и содрогается от оргазма.

Его тело всё ещё подёргивается, когда я отстраняюсь и вытираю рот с коварной ухмылкой.

Уайатт открывает глаза, его грудь тяжело вздымается. Он смотрит на меня сверху вниз, совершенно обессиленный. Он все еще пытается отдышаться, но его удовлетворенный взгляд с полузакрытыми веками говорит мне все, что нужно знать.

— Ты был прав, — торжественно говорю я. — У тебя действительно очень хороший член.

На следующее утро я просыпаюсь в постели Уайатта, прижавшись спиной к его груди. Это приятно, хоть и сбивает с толку. Вчера вечером он удивил меня, не позволив уйти в свою комнату, когда мы собрались спать. Я переоделась в пижаму, он снял всё до боксёров, потом мы почистили зубы, стоя рядом, и забрались в его постель. Он крепко обнял меня одной рукой, притянул к себе, и мне показалось, что мы спим вместе уже много лет.

Я поворачиваю голову, чтобы проверить, не проснулся ли он. Боже, какой же он красивый. Волосы взъерошены. Губы приоткрыты во сне. Мне нравится, когда он такой: без морщин на лбу, с расслабленными и беззащитными чертами лица. Уайатт проявляет уязвимость только на сцене, но сейчас он выглядит ранимым. Моложе, не таким напряжённым.

Не хочу его будить, поэтому поворачиваюсь обратно и прижимаюсь ближе к его тёплому телу. Моя задница упирается в его пах.

Должно быть, он чутко спит, потому что от моих осторожных движений он издает сонный звук и бормочет:

— Доброе утро.

— Доброе утро.

— Это было мило, — шепчу я, чувствуя, как краснею.

— Что?

— Звук, который ты только что издал.

Я чувствую, как он тихо посмеивается мне в волосы. Затем он прижимает меня к себе еще крепче и снова издает этот низкий удовлетворенный стон.

— Ты спал? — спрашиваю я.

— Всю ночь. — В его голосе слышится удивление.

— Это сила моего минета.

Он смеется.

— Не думаю, что мы сдвинулись с места за всю ночь. — Он проводит рукой по моей голой руке до плеча, где играет с бретелькой майки. — Обычно я ворочаюсь с боку на бок и запутываюсь в одеяле.

— Да, потому что ты на самом деле не спишь. Но я тебя выспала.

— Прости, ты только что сказала, что трахнула меня?

— Нет, я тебя выспала. Типа, я доставила тебе такое удовольствие, что ты погрузился в глубокий сон.

Он трясётся от смеха.

— Меня и правда выспали. По полной выспали этим сладким ЛМД.

Теперь я смеюсь в голос.

— О боже.

— Что? Ты отрицаешь, что угостила меня Логанским Минетом Дома прошлой ночью?

— Нет. — Я смеюсь так сильно, что не могу перестать икать. — Но это любимый напиток моего отца. Теперь я не смогу его пить, не думая о том, что отсосала у тебя. — Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Уайатт снова притягивает меня к себе. Когда его предплечье касается моей груди, задевая сосок, по мне пробегает дрожь. Почувствовав это, он обхватывает грудь ладонью, а затем слегка пощипывает сосок, и с моих губ срывается тихий стон.

— Тебе это нравится? — бормочет он, и в мгновение ока воздух в спальне становится из лёгкого обжигающим.

— Ага.

Невозможно говорить, когда он так играет с моим соском. Он сжимает его, и я снова стону. Немного подразнив мою грудь, он опускает руку к поясу шорт. И ругается, понимая, что под ними на мне нет белья.

— Без трусиков?

— Угу. — Я задыхаюсь, когда он просовывает руку в мои шорты. — Что ты делаешь?

— Играю. Хочешь, чтобы я остановился?

— Нет. — Мой голос звучит прерывисто.

Его указательный палец скользит по моему клитору, а затем он обхватывает мою киску ладонью. Меня бросает в жар. Я слегка покачиваю бедрами, и, хотя не вижу его лица, почти слышу, как он улыбается.

— Ты такая влажная для раннего утра, — задумчиво произносит он. — Тебе нравится утренний секс?

— Ты предлагаешь?

— Нет, — говорит он, проскальзывая двумя пальцами между моими складками, дразня вход.

— Тогда что это? — с вызовом спрашиваю я.

— Игра, — повторяет он. — Подними эту ногу, Веснушка.

Я чувствую разочарование, когда он резко убирает руку, но это только потому, что я, видимо, недостаточно быстро поднимаю ногу. Он намеренно хлопает меня по колену и приподнимает его, чтобы получить лучший доступ к месту, которое жаждет его. Затем его рука возвращается, гладит и дразнит, окунаясь в возбуждение, скопившееся у моего входа.

— Ты вся мокрая, — бормочет он.

Его пальцы покрыты влагой, и он подносит их к моему клитору, медленно поглаживая набухший бутон. Прикосновения точны, но неторопливы, как будто у него в запасе целая вечность. Он касается зубами моего плеча, и по телу разливается наслаждение. Я чувствую его эрекцию у себя на ягодицах, но он не стягивает с себя боксёры. Не пытается поцеловать. Просто ласкает мой клитор, пока я не теряю рассудок от желания и не начинаю отчаянно тереться о его ладонь.

— Я кончу, если ты не прекратишь, — шепчу я.

— И это проблема, потому что...? — его голос звучит хрипло и дразняще.

Я практически трахаю его руку. Мои мышцы напрягаются. Каждый сантиметр кожи начинает покалывать, внутри нарастает возбуждение. Я пытаюсь вдохнуть, но в этот момент он доводит меня до оргазма. Я задыхаюсь от удивления и кричу, пока волны блаженства прокатываются по всему телу, от пальцев рук до пальцев ног.

— Такая хорошая девочка, — одобрительно говорит он, пока я хватаю ртом воздух.

Оргазм замыкает мой мозг. Я зажимаю его руку между бёдрами, киска пульсирует от каждого восхитительного, блаженного спазма. Наконец, я больше не могу. Переворачиваюсь на спину, тяжело дыша, и смотрю в потолок. Чувствую, что он смотрит на меня, поэтому поворачиваю к нему лицо.

— Это неловко? — спрашиваю я.

— Нет, но должно быть, — хрипло говорит он.

Полностью согласна. Я всматриваюсь в его встревоженное лицо.

— Так почему это не так?

— Не знаю.

Уайатт ложится рядом со мной, закинув одну руку за голову, а другую положив на живот. Он долго молчит, и я уже думаю, что он заснул, но тут его грудь вздымается от глубокого вдоха.

— Я кое — что понял некоторое время назад. — Он резко выдыхает. — Ты моя муза.

Моё сердце пропускает удар.

— Правда?

— Ага. С тех пор как ты приехала на Тахо, я пишу без остановки. И ничего из этого не является мусором. Я пишу хорошее дерьмо, Веснушка.

Я улыбаюсь этому.

— Так почему у тебя такой расстроенный голос?

— Коул сказал, что нельзя трахать музу.

— Ну, технически мы не трахались, — замечаю я.

— Верно... И мне нравятся хорошие технические детали. — Теперь его голос звучит более оптимистично. — Может, тогда оно не исчезнет. Вдохновение.

— Эта теория правда существует? — Я морщу лоб, часть меня задаётся вопросом, не разыгрывает ли он меня.

— Вроде того. Существует неписаное правило, что нельзя спать со своей музой.

— Тогда тебе повезло. Я доподлинно знаю, что Уайатт Грэхем не придерживается правил.

Он смеётся, но веселье быстро тает.

— Хотя, наверное, стоило бы, — говорит он. — По крайней мере, в этом. В том, что касается нас.

Я переворачиваюсь на бок, изучая его серьёзный профиль.

— Ты хочешь, чтобы мы придумали правила?

— Да, наверное. Если мы это сделаем...

— В смысле «если»? Мы уже подарили друг другу оргазмы.

— Я имею в виду, если мы продолжим дарить друг другу оргазмы. Мы не можем допустить беспорядка. — Его голос напряжён. — Не можем, Блейк.

— Хорошо. Какие правила ты предлагаешь?

Он молчит, обдумывая услышанное.

— Все закончится, когда закончится лето, — наконец говорит он.

Я приподнимаю бровь.

— Думаешь, это протянется так долго? Потому что ты постоянно говоришь, что ты хорош только на короткий срок, помнишь? А теперь ты согласен на интрижку на несколько месяцев?

Он на мгновение замолкает.

— Если всё будет легко, без обязательств, то, наверное, я не против.

Что — то в его спокойном, небрежном ответе заставляет меня спрятать улыбку. Он не против, да? Мне бы стоило возмутиться из — за того, как он это сформулировал, будто делает мне одолжение, но я не возмущаюсь. Если ему нужно убедить себя, что «лёгкость» — это единственный способ двигаться дальше, то я не буду ему мешать.

Кроме того, это должно закончиться, когда кончится лето. Как это может длиться дольше? Я возвращаюсь в колледж в конце августа. Он уезжает... куда бы он ни собирался. Уайатт едва справляется с обычными отношениями, не говоря уже об отношениях на расстоянии.

— Но мы не будем затягивать, — говорит он. — Лето закончится, и мы разойдемся.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

— И дружба на первом месте. — Теперь он говорит без колебаний. Быстро и уверенно, проведя черту на песке. — Она прежде всего. Если интрижка будет мешать дружбе, мы прекращаем интрижку. Не дружбу.

— Дружба на первом месте. Всегда. — Я прикусываю губу, мне в голову приходит мысль. — А что, если кто — то из нас захочет остановиться до конца лета?

— Тогда мы останавливаемся. — Он поворачивается на бок, встречаясь со мной взглядом. — Без вопросов. Без объяснений. Ты скажешь слово — и всё кончено.

Я внимательно смотрю на него, а потом киваю.

— Хорошо. Значит, это и есть правила.

Уайатт кивает в ответ.

— Таковы правила.

1 НОВОЕ ПИСЬМО

От: Окружной архив

Тема: Re: Запрос о предоставлении документов

Уважаемая мисс Логан,

Окружной архив завершил обработку вашего недавнего запроса. Во вложении вы найдёте заверенную копию свидетельства о смерти Дарлин Бет Галлахер.

Что касается вашего запроса о заключении судмедэксперта, просим принять к сведению, что таких записей на это имя в нашем распоряжении нет.

Мы также провели поиск свидетельств о смерти для двух дополнительных лиц, которых вы указали; однако записи на них в наших архивах отсутствуют. Относительно вашего запроса о записях собственности для установления покупок недвижимости в Неваде на эти имена, просим принять к сведению, что такие записи ведутся в другом ведомстве.

По этой ссылке вы можете получить дополнительную информацию о документах на право собственности и их передаче.

Если у вас возникнут дополнительные вопросы о записях смерти, пожалуйста, свяжитесь с нашим офисом.

С уважением,

Фиона Бейкер

Окружной архив

Перевод канала: t.me/thesilentbookclub