Лекарство от бессонницы

Сегодня идет дождь, поэтому мы с Блейк проводим ленивый день в гостиной. Мои пальцы порхают по клавишам пианино, подбирая аккорды. Ничего особенного. До мажор — ми минор, быстрый переход в соль мажор, затем в ре. Это нежная, милая песня о любви из плейлиста Блейк, который она включила вчера. Она засела у меня в голове, так что прошлой ночью я перенёс мамино электронное пианино из подвала наверх и поставил у окна, потому что мне нравится смотреть на озеро, пока играю, а акустика в этой комнате на удивление неплохая.

Аккорды перетекают друг в друга, как акварель на холсте. Мне нравится эта песня. И, к счастью, это не Молли Мэй. Это Кристал Сото, молодая певица, которая в прошлом году словно из ниоткуда ворвалась на сцену и стала невероятно популярной.

Блейк лежит на диване, подложив руки под голову, и что — то читает в телефоне. Одна ее нога согнута в колене, а другая лежит сверху, притягивая мой взгляд между ее ног, как магнит. Я замечаю тень ее розовых трусиков под тонкими белыми шортами. У меня текут слюнки, и я отвлекаюсь от песни.

После почти двух недель веселья мое влечение к ней ни на йоту не ослабло. Я все жду, когда оно пройдет. Потому что оно всегда проходит. Но я хочу ее все время, черт возьми. Я не могу находиться с ней в одной комнате дольше пяти секунд, не желая ее поцеловать. А когда ее губы касаются моих, я не могу удержаться от того, чтобы не прикоснуться к ней. Не провести руками по всему ее телу и не исследовать каждый идеальный дюйм.

Мне стоит просто трахнуть её. Она была бы не против. Но это я сопротивляюсь. Я говорил ей, что нельзя спать с музой, но сейчас мы оба знаем, что я несу чушь. Мое вдохновение ничуть не ослабло, и мы каждый день доводим друг друга до оргазма.

Но хотя я уверен, что секс не заглушит музыку, он все усложнит. Я знаю, что в тот момент, когда я окажусь внутри нее, мне захочется остаться там навсегда. Я не захочу останавливаться, потому что она быстро становится моей зависимостью.

Я отрываю от нее взгляд и продолжаю играть, пытаясь понять, как Кристал Сото переходит к бриджу. Кажется, я пропускаю аккорд. Мне требуется несколько попыток, чтобы сыграть правильно, и тогда я начинаю песню сначала, потому что я из тех перфекционистов, которым нужно сыграть все идеально.

Я дохожу до первого припева, когда понимаю, что Блейк подпевает. Ее едва слышно, но звук ее мягкого, чистого сопрано настолько неожиданный, что я замолкаю на полуслове.

Её взгляд скользит ко мне.

— Почему ты остановился?

— Ты умеешь петь. — Я в шоке смотрю на нее.

Она быстро качает головой, ее щеки краснеют.

— Нет, не умею. Это даже не было пением.

— Это было пением. — Волнение щекочет мне грудь. — Сделай это снова. Пой со мной.

— О боже. Мы не будем петь дуэтом.

— О да, будем. Давай. — Я хрущу пальцами, и она смеётся над моими выходками. — Я спою первый куплет, ты вступишь в припеве, а потом перейдешь ко второму куплету.

— Уайатт... — протестует она, но я уже снова играю вступление.

Мой голос звучит немного хрипло, когда я пою куплет. Не знаю, почему меня это так волнует. Многие умеют петь. Просто... Блейк не из тех, кто ищет внимания. Она не из тех, кто стоит первой в очереди в караоке, как Алекс Такер, или распевает песни из мюзиклов, как Стелла Дэвенпорт, когда ее разносит после пары кружек пива. От того, что Блейк чувствует себя достаточно комфортно, чтобы петь при мне, у меня замирает сердце.

Когда я беру соль мажор в припеве, её голос вступает, сначала неохотно, но он такой сладкий, что на моих губах появляется улыбка. Я присоединяюсь к ней, позволяя высоким нотам звучать так, чтобы ее голосу было куда влиться. И у нее получается. Она идеально попадает в ноты, ведя мелодию так, будто это она её написала, и я инстинктивно подхватываю гармонию, пока наши голоса сливаются.

Чертова магия. В оригинале нет гармонии, но здесь, где нет никого, кроме нас и фортепиано, она идеальна. Ее легкий, воздушный голос уравновешивает мой более глубокий тембр, и песня вдруг перестает быть кавером. Она становится нашей.

Когда последний аккорд затихает, наши взгляды встречаются, и я качаю головой, глядя на неё.

— Что? — неуверенно спрашивает она. Она подтягивает колени к груди и обнимает их.

— Это было потрясающе.

— Было весело. — Она улыбается мне из — за колен, той ослепительной улыбкой, от которой у меня перехватывает дыхание, и на секунду я отвожу взгляд.

Меня завораживает все, что с ней связано. Ее улыбка. Ее голос. Ее энергия. Я хочу больше. Больше ее. Я хочу, чтобы она показала мне себя целиком, сбросила все слои и позволила мне заглянуть внутрь. И тот факт, что я думаю обо всем этом, когда мы оба полностью одеты, пугает меня до чертиков. Такие чувства не возникают на пустом месте. Они опасны, потому что, если она впустит меня так, как мне этого хочется, мне придется сделать то же самое.

Я никогда раньше не оказывался в таком положении — я никогда не хотел большего, — и мне это чертовски не нравится. Но это не мешает мне соскользнуть с банкетки у пианино и забраться к ней на диван. Она хихикает, когда я ложусь прямо на нее, приподнявшись на локтях, чтобы заглянуть вниз и поцеловать ее. Она целует меня в ответ, но я кусаю ее за губу, когда она пытается высунуть язык.

— Не начинай того, что мы не сможем закончить прямо сейчас.

— Почему мы не можем закончить? — лукаво спрашивает она.

Я еще раз легонько чмокаю ее, прежде чем сползти ниже, положив голову ей на грудь.

— Потому что я собираюсь вздремнуть. Ты не давала мне спать всю ночь.

— Ты бы всё равно не спал.

Здесь она ошибается. Около недели назад произошло нечто удивительное. Я нашёл лекарство от бессонницы.

Его зовут Блейк Логан.

Если она в моей постели, я сплю. Сначала я думал, что это случайность. Что ее минеты настолько хороши, что отключают мой мозг и отправляют меня в постминетную кому.

Но на прошлой неделе мой член не участвовал в уравнении. Я слишком устал после целого дня напряженной работы, так что единственным действием в моей постели было то, как я вылизывал Блейк сорок пять минут. Она кончила мне на лицо, свернулась калачиком в моих объятиях, и мы заснули.

Оба.

Сказать девушке «ты меня усыпляешь» — не лучшая идея. Боюсь, она не воспримет это как комплимент, поэтому я притворяюсь, что все еще плохо сплю. Но правда в том, что я засыпаю с ней как убитый каждую ночь. Даже после дневного сна.

— Ты правда сейчас будешь спать? — поддразнивает она.

— М — м — м.

Я прижимаюсь щекой к ее груди и довольно вздыхаю, когда она начинает играть с моими волосами. Вскоре мое дыхание замедляется и выравнивается под ее мягкими, убаюкивающими движениями.

Мы собираемся ужинать, когда у меня звонит телефон. На экране высвечивается незнакомый нью — йоркский номер. Обычно я не отвечаю на звонки с незнакомых номеров, но в последний месяц хватаюсь за трубку при каждом звуке. Прошли недели с тех пор, как мама сказала, что Тоби Додсон мне позвонит. Честно говоря, я уже потерял надежду. К тому же на Восточном побережье сейчас почти десять вечера, так что я ожидаю услышать телемаркетолога или мошенника, который попытается развести меня на деньги. Тем не менее я нажимаю «ответить».

— Привет, — басистый голос раздаётся в ухе. — Это Уайатт?

Моё сердце замирает.

— Да. Кто это?

— Уайатт, дружище, это Тоби. Додсон. Я взял твой номер у Ханны. Надеюсь, ты не против, что я звоню?

— Нет, нисколько. — Теперь мой пульс участился. Блейк с любопытством оглядывается, приподняв бровь, но я отхожу от кастрюли с варящимися спагетти и выскакиваю из кухни. — Приятно познакомиться. Ну, по телефону. Приятно познакомиться по телефону. — Господи, заткнись.

— Взаимно, — отвечает он искренним тоном. — Я давно хотел тебе позвонить, но меня вызвали по делам в Токио. Я работаю там с одной крутой K — pop группой, и нам пришлось перезаписать несколько треков для их нового альбома. В общем, я сейчас в Штатах, так что хотел с тобой связаться. Узнать, как дела.

— Ага, конечно, — неловко говорю я. — Так... эм... как дела?

В ухе раздаётся глубокий смешок.

— Ты мне скажи, приятель. Ханна говорит, что ты работаешь над новым материалом?

— Э — э. Да. Работаю.

— С удовольствием послушаю, если ты заинтересован. Я говорил твоей маме, что я одержим этим твоим треком — «Silver»? Это именно та атмосфера, которой я жаждал в последнее время, понимаешь? Сейчас столько попсы и слащавой музыки, рынок перенасыщен ими. Не пойми меня неправильно, я люблю своих поп — див. У меня получилось несколько отличных коллабораций. Но мне нужно попробовать что — то другое, понимаешь?

— Кажется, да.

— Я подумал, что мы могли бы пообщаться, посмотреть, есть ли между нами взаимопонимание. Но я возвращаюсь в Токио на этой неделе до конца лета, так что, если твой новый материал меня зацепит, мы реально сможем попасть в студию только в сентябре. Тебя это устраивает?

— Вполне устраивает, — выпаливаю я и тут же морщусь от того, как нетерпеливо это прозвучало.

— Отлично. А пока присылай мне новый материал. Ты нормально воспринимаешь критику, или я имею дело с дивой?

Я смеюсь.

— Нет, критикуй. Это идет только на пользу, верно?

— Вот что мне нравится слышать. — Додсон звучит воодушевлённо. — Моя помощница пришлёт тебе все мои контакты. Почту, номера телефонов, что угодно. И мы скоро свяжемся, дружище.

Он отключается, не попрощавшись, оставляя меня немного ошеломленным.

Это действительно только что произошло?

Я возвращаюсь на кухню и падаю на табурет у стойки. Блейк сливает макароны в раковине, но при моём драматичном появлении ставит дуршлаг.

— Всё в порядке? — спрашивает она.

У меня все еще кружится голова, когда я пересказываю наш разговор, и ее глаза загораются, когда я заканчиваю. Она подходит к стойке и обнимает меня.

— Чёрт возьми. Уайатт! Это невероятно.

Я хватаю ее за руку, но не обнимаю в ответ. Я все еще слишком ошеломлен. Заметив мое оцепенение, Блейк отстраняется и вглядывается в мое лицо.

— Что случилось? Почему ты не рад?

— Я рад. Но... — Я прочищаю горло, потому что оно покрыто тревогой. — Что, если ему не понравится мой новый материал, и он решит не продолжать?

— Не решит.

— Может решить.

— Не решит. Ты чертовски талантлив, что, очевидно, видят все, кроме тебя. Но слушай сюда, Грэхем, ты слишком крут, чтобы быть неуверенным в себе.

Я не могу сдержать смех.

— Я не неуверенный. Я просто...

— Не думаешь, что ты достаточно хорош, — заканчивает она.

Да. Наверное. Вроде того. Я знаю, что я хорош. Просто я всегда боюсь, что не смогу стать успешным. И это трудно проглотить, когда все вокруг — такие. Моя мать. Мой отец. Моя сестра. Абсолютно все.

— Наверное, это проклятие любой успешной семьи, — криво усмехаюсь я, сглатывая комок в горле. — Как будто... Что, если я никогда не смогу соответствовать?

— Я тоже так чувствую, — напоминает мне Блейк. Она придвигает табурет к моему и садится, беря меня за руку. — Все остальные предназначены для величия, а я предназначена для скучной офисной работы, которую ненавижу, и моих дурацких хобби.

— Ну, большинство людей работают не по любви. Такова жизнь. — Я сжимаю её руку. — Но твои хобби не дурацкие.

— Я изучаю разные вещи ради удовольствия, — ворчит она.

— Ага, и тебе это нравится. Разве не это главное? Какая разница, что делают все остальные?

— Вот видишь, ты все время это повторяешь, — поддразнивает она, — и говоришь мне, чтобы я никогда не сравнивала себя с другими, если не хочу разрушить свою самооценку. А сам сидишь и сравниваешь себя с семьей.

— Разве ты еще не поняла, что люди редко следуют собственным советам?

Блейк смеётся.

— Нам стоит заключить договор: обещать напоминать друг другу не попадать в ловушку сравнения.

По телу разливается тепло.

— Мне нравится.

На этот раз, когда она обвивает руками мою шею, я не сопротивляюсь. Я просто держу её крепче.