Чертовски красивая

Аннализа и парни задерживаются до самой ночи. Когда становится холодно, мы перемещаем вечеринку с пирса в гостиную. Там играем в пьяные шарады и «я никогда не...» — последняя игра так быстро скатывается в пошлость, что мы с Аннализой сразу сдаемся. Ее друзья — похотливые придурки. В исполнении очаровательного Кури это звучит не так плохо, но двое других — те еще мерзавцы. Каждый раз, когда Клэй говорит что — то кокетливое, это звучит просто мерзко. А Престон слишком сильно напоминает мне Айзека: у него такие же рыжие волосы и массивное телосложение.

Кстати, о бывшем — он только что написал мне, полный решимости стоять на своем в эскалации ситуации с Горячим Парнем.

ИЗМЕНЩИК: Просто купи новый. Не вижу проблемы.

БЛЕЙК: Я хочу тот, который уже купила.

ИЗМЕНЩИК: Как будто это были твои деньги. Папочка купил его для своей принцессы.

От этого обвинения я прихожу в ярость. Удар ниже пояса. Я бы запросто купила новый тостер, но дело не в этом.

— До сих пор не могу поверить, что ты рассталась с игроком НФЛ, — замечает Аннализа, наблюдая, как я в гневе пишу сообщение своему бывшему.

— Может, его отсеют на сборах, — с надеждой говорю я.

— С тем стартовым контрактом, который ему дали? Не — а. — Клэй бросает пустую бутылку на журнальный столик и встает. — Надо еще пива.

На другом конце дивана Престон закатывает глаза.

— Не понимаю, почему ты порвала с ним. Все профессиональные спортсмены изменяют.

Аннализа в шоке смотрит на него.

— Это не делает ситуацию нормальной, Преc.

— Просто говорю, это часть образа жизни. Думаешь, все их жёны и девушки не в курсе? Они просто закрывают глаза, потому что хотят свои блестящие бриллианты, машины и особняки.

— Ну, мне этого не надо, — возражаю я. — Мне нужен тот, кто не будет мне изменять.

— Честно, я удивлена, что тебя вообще интересовала такая жизнь, — говорит мне Аннализа, звуча озадаченно. — Ты не похожа на ту, кому нравится быть в центре внимания.

— Мне это не нравится, — признаю я. — Но я никогда и не была в центре внимания с Айзеком. И вряд ли что — то изменилось бы, попади он в НФЛ. — Пожимаю плечами. — Я была просто его спутницей. Женщиной при мужчине. Никто на меня и не смотрел, когда я была с ним... — я осекаюсь, вдруг смутившись.

Но это правда, осознаю я. Я была аксессуаром Айзека, за неимением лучшего слова. Милая, скромная девушка из сестринства, которую он мог приводить на мероприятия, которая хорошо смотрелась в платье и могла поболтать с другими девушками, но никогда не крала его внимание.

Чёрт.

Это то, что привлекло его во мне? Почему — то эта мысль меня беспокоит.

Аннализа громко фыркает.

— Я лучше умру, чем буду чьей — то спутницей. В наше время мужчина должен быть позади женщины.

— О, я бы с удовольствием был позади тебя, Лиз, — заявляет Престон, и она показывает ему средний палец.

Я замечаю движение на кухне. Клэй берёт пиво из холодильника. Но вместо того, чтобы вернуться к нам, он оставляет бутылку на стойке и идёт к лестнице.

Это мгновенно настораживает меня. Я ясно дала понять, что они не могут бродить по дому, и, хотя хотелось бы сказать, что я доверяю этим парням, раз они друзья Аннализы, но нет. К сожалению, гости нередко пытаются стащить памятные вещи из кабинета моего отца и Гаррета. Такое уже случалось. А у нас наверху на стенах висят ценные фотографии и несколько джерси в рамках.

— Я сейчас вернусь, — говорю я, перебивая Аннализу на полуслове. — Не хочу, чтобы Клэй бродил по дому один. Пойду приведу его.

— Давай, приведи его, тигрица, — тянет Престон.

Я нахожу Клэя наверху лестницы, что вызывает прилив раздражения.

— Ты что делаешь?

Он смущенно смотрит на меня.

— Прости. Я шёл по следу фотографий. Хотел посмотреть вот эту последнюю. — Он указывает на рамку.

Я слегка расслабляюсь. Поднимаясь по лестнице, я присоединяюсь к нему на просторной площадке, где он любуется фотографией моего отца и Гаррета Грэхема в свитерах «Брюинз», победно вскинувших руки, пока их товарищи по команде празднуют на льду вокруг них. Это был их первый совместный выигрыш Кубка Стэнли.

— Так круто, что ты принадлежишь к хоккейной королевской семье, — говорит мне Клэй с восторгом в глазах.

— Честно говоря, я не большая фанатка хоккея, — признаю я.

— Гонишь.

— Это правда. Я знаю об игре всё, но в свободное время я бы его не включила.

Он склоняет голову набок.

— А что ты включаешь в свободное время?

Я пожимаю плечами.

— Сентиментальные фильмы, от которых я плачу, или реалити — шоу. Еще я слушаю много подкастов.

— А порно смотришь?

Фу. Кто вообще такое спрашивает?

— Не особо, — говорю я.

Он усмехается.

— Это не «нет».

— Нам пора вниз. — Я стискиваю зубы и делаю шаг назад.

— Подожди. — Он тянется к моей руке.

— Что? — Я подавляю вздох.

— Ты хочешь сказать, что не чувствуешь этой связи между нами? Мы весь день флиртовали.

— Ну, ты весь день флиртовал.

Его глаза вспыхивают.

— То есть это было односторонне?

Да, хочется рявкнуть мне. Мои родители всегда учили меня быть прямой и четко давать понять о своих намерениях. «Не оставляй другому человеку возможность гадать», — всегда говорил папа. Если ты не заинтересована, значит, не заинтересована.

Но мой отец — мужчина, и ему никогда не приходилось иметь дело с пьяными парнями, которые выходят из себя, когда им отказывают. Женщине приходится балансировать на очень тонкой грани.

— Пошли вниз, — повторяю я.

Я моргаю, и тут обе его руки оказываются на моей талии, пытаясь притянуть меня ближе.

— Я думаю, ты красивая, Блейк.

— Спасибо, — бормочу я, быстро высвобождаясь из его объятий.

— Давай, один поцелуй.

— Нет.

— Всего один...

Он внезапно отшатывается назад, издавая испуганный визг, как щенок, которого только что пнули.

— Она сказала «нет».

Я оборачиваюсь и вижу на лестничной площадке Уайатта, его зеленые глаза горят от гнева и отвращения.

Клэй быстро приходит в себя и изображает небрежную ухмылку.

— Может, не будешь говорить за девушку?

— Может, не будешь трогать девушку, когда она сказала, что не хочет, чтобы её трогали?

— О, иди на хрен. Как будто ты сам ее не трогал, когда вас было только двое, — усмехается Клэй. — Значит тебе можно с ней спать, а остальным нет...

Не успевает он закончить, как Уайатт припечатывает его к стене. Я отскакиваю, паника подступает к горлу, когда спина Клэя врезается в фотографию, которую он разглядывал. Рамка соскальзывает со стены и с грохотом катится вниз по лестнице, останавливаясь на полпути. Уайатт не обращает на неё внимания. Он занят тем, что держит Клэя за воротник, прижимая предплечье к его горлу.

Холодным, смертоносным голосом, которого я никогда от него не слышала, он произносит:

— Тебе пора валить из моего дома.

Когда Клэй пытается вырваться, Уайатт вдавливает руку глубже в его трахею.

— Прости, что? Ты согласен, что тебе пора?

Глаза Клэя начинают слезиться, он хватает ртом воздух.

— Уайатт, — тихо говорю я, и он отпускает Клэя в мгновение ока, будто подчиняясь этому одному мягкому слогу.

Парень кашляет, схватившись за горло.

— Ты грёбаный псих, чувак.

Будучи мачо, коим он себя считает, Клэй толкает Уайатта локтем, топая к лестнице. А затем удваивает своё мудачество, пнув упавшую фотографию, отчего она отлетает ещё дальше. Рамка не разбилась при первом падении, но теперь это происходит, и она разбивается вдребезги у подножия лестницы.

Я сжимаю губы, потом смотрю на Уайатта.

— Дай мне поговорить с Аннализой. А ты оставайся здесь и успокойся.

Сжав челюсть, он идёт к спальням.

Внизу я нахожу троих парней, болтающихся у задних дверей, пока Аннализа собирает пустые бутылки со стола.

— Ты не обязана это делать, — говорю я ей.

Услышав мой голос, она бросает бутылки.

— Клэй сказал, что Уайатт напал на него? — восклицает она.

— Нет. Уайатт защищал меня, — жёстко говорю я, бросая взгляд в сторону Клэя. Он сверлит меня взглядом в ответ, без тени раскаяния.

Её глаза расширяются.

— Защищал тебя? — Теперь она поворачивается, чтобы уставиться на него. — Что, чёрт возьми, ты сделал, Клейтон?

— Ничего, — говорит парень с угрюмым лицом. — Просто не знал, что тусуюсь с динамщицей.

— Динамщицей? — рычит Аннализа. — Не заставляй меня бить тебе по башке!

Я прячу улыбку.

— Всё нормально, — уверяю я разгневанную девушку. — Просто небольшое недоразумение. Клэй подумал, что мы флиртовали, а это было не так. — Я перевожу взгляд на него. — Верно, Клэй?

Помедлив, он бормочет:

— Верно.

Остальные двое парней виновато улыбаются, прощаясь со мной. Кури благодарит меня за отличный день, который, честно говоря, таким и был, пока Клэй не решил всё испортить своей мерзостью.

Аннализ ждёт, пока трое парней выйдут на улицу, и только потом поворачивается ко мне со вздохом.

— Прости за Клэя. Он становится немного агрессивным, когда выпьет.

— Очевидно.

— Надеюсь, он не зашёл слишком далеко.

— Нет. Просто полез целоваться. Уайатт, наверное, переборщил.

Её губы дёргаются.

— Что? — говорю я.

— Он не переборщил, Логан. Он метил территорию.

Мой лоб морщится.

— Кто? Уайатт?

— О да. Этот парень серьёзно втюрился.

Смех вырывается из моего рта.

— Поверь, нет.

— Поверь, да, — передразнивает она. — Он весь день бросал на тебя взгляды. Очень недружеские взгляды, замечу. Ты ему нравишься. Но, конечно, продолжай отрицать это. В любом случае, — Аннализа искренне улыбается. — Мне понравился сегодняшний день. В следующий раз мы пойдем куда — нибудь вдвоем, да? Мальчики уезжают в понедельник.

— Отлично.

Я запираю дверь и смотрю, как небольшая компания спускается к причалу, где пришвартована их лодка. За весь день Аннализа выпила всего один бокал, так что я уверена, что она благополучно доставит троих пьяных парней домой.

Хотя уже час ночи, и можно было бы подождать до утра, я собираю оставшиеся бутылки и выбрасываю их в мусорку под раковиной, потому что я немного зациклена на уборке. Потом замечаю, что стол липкий, и столешница тоже, и... Ладно, возможно, я зациклена не «немного». Следующие пятнадцать минут я подметаю осколки разбитой рамки и протираю все поверхности на первом этаже, прежде чем наконец плетусь наверх.

Чтобы попасть в жёлтую комнату, нужно пройти мимо голубой, и я замираю перед дверью Уайатта. Потом стучу.

— Ага, — говорит он. Это не совсем «войди», но и не «уйди».

Я открываю дверь и заглядываю. Он стоит у окна, глядя на озеро, но оборачивается, когда я вхожу.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Я в порядке. Он ничего не сделал.

— Он трогал тебя без разрешения.

— И ты решил этот вопрос. Хотя душить его было уже чересчур.

Это вызывает у него кривую улыбку.

— Я его не душил. Он мог бы вырваться, если бы действительно захотел.

Я тереблю кончик косы, и его тяжелые глаза теперь прикованы ко мне. Следят за мелкими движениями моей руки, когда я кручу косу. В отличие от Аннализы, я выпила не один стакан. По крайней мере три ЛМД. И я чувствую это в крови, по тому, как мое тело нагревается под пристальным взглядом Уайатта.

— Можно я кое — что сделаю? — Его голос мягкий и соблазнительный.

Пульс учащается.

— Что?

Он медленно сокращает расстояние между нами, его голая грудь поблескивает в темноте. Не знаю, почему он не включил свет. Лунный свет — единственное, что освещает спальню, отбрасывая тени на его точеные черты.

Ты ему нравишься.

Внезапно я слышу в голове голос Аннализы, которая твердит, что Уайатт неравнодушен ко мне. Но если бы это было так, он бы уже сделал первый шаг. Уайатт не стеснительный. Он не притворяется застенчивым. Я десятки раз видела, как он улыбается своей беспечной улыбкой, чтобы затащить женщину в постель.

Когда он тянется к моей косе, его пальцы касаются моих, и меня словно пронзает током.

— Можно мне просто... расплести это?

Косу, понимаю я. Он имеет в виду мою косу. Внезапно становится трудно дышать. Мне удаётся сглотнуть.

— Да?..

О боже. Может, это и есть шаг.

Он делает шаг?

Время замирает. Я не понимаю, что происходит, и это незнание только усиливает возбуждение. И ощущение опасности. Я стою в спальне Уайатта Грэхема, а его длинные пальцы стягивают резинку и начинают распутывать мои заплетенные волосы. Когда эти пальцы скользят по моим волосам, слегка потянув за них, по спине пробегает дрожь. Я снова могу дышать, но поверхностно. С трудом. Между ног у меня бешено пульсирует. Это меня заводит. Он даже не делает ничего сексуального, а я возбуждаюсь.

Он не сводит глаз с моего лица, но я не знаю, видит ли он меня на самом деле. У Уайатта иногда бывает такой отстраненный взгляд, как будто он увидел что — то божественное и таинственное, недоступное нам, простым смертным.

Наконец, мои волосы распущены. Он зажимает длинные пряди в кулаке и осторожно отводит их в сторону, так что они каскадом падают на одно плечо.

Тишина между нами натягивается, как оголённый провод.

Теперь он смотрит на мои губы. Интересно, думает ли он о том же, о чем и я. Что всего — то нужно пройти дюйм, может, два, и больше не нужно будет притворяться, что это просто дружба.

— Уайатт...

Звук его имени не выводит его из транса. Не думаю, что он пьян, а в начале дня я видела, как он выкурил всего полкосяка. Он подходит ближе и слегка выдыхает, и я чувствую только запах его зубной пасты и шампуня.

У меня пересыхают губы, и я облизываю их. Это быстрое движение привлекает его внимание. Мое сердце пускается в дикий галоп, когда он проводит большим пальцем по моей нижней губе, прежде чем обхватить рукой мой подбородок. Он настолько выше, что мне приходится смотреть на него снизу вверх.

Не знаю, что он видит, но он шепчет:

— Чертовски красивая.

Наши взгляды встречаются. Его грубые пальцы гладят мою щеку.

А потом он дёргается и отпускает меня.

— Прости, — бормочет он, пока моя кожа ноет от потери его прикосновения. — Я просто... Твои волосы натолкнули меня на идею для песни.

— Мои волосы? — слабо переспрашиваю я.

Уайатт заметно сглатывает.

— Никогда не знаешь, когда придёт вдохновение. — Он прочищает горло. — Ты сейчас спать?

— Ага. Наверное.

Он хватает блокнот со стола.

— Круто. Я пойду попишу на пирсе.

— Не забудь включить сигнализацию, когда вернёшься, — говорю я.

Он кивает и уходит.