Дерево для секса

УАЙАТТ: Приходи на игровое поле.

Сообщение появляется, когда я наливаю кофе у стойки. Моё сердце замирает. Он хочет, чтобы я вышла и встретилась с ним?

Наверное, это связано с прошлой ночью. С почти поцелуем.

Потому что это точно был почти поцелуй.

Я так думаю.

Я до сих пор не могу осмыслить, что произошло в его спальне. Его пальцы в моих волосах. Его глаза, буравящие меня, словно он пытался заглянуть мне в душу.

Мои ладони потеют от волнения, когда я выношу кофе на улицу и спускаюсь с крыльца. Минуту спустя я вижу, как Уайатт стоит на поросшей травой поляне с другой стороны дома и смотрит на сетку.

Это не то, что я ожидала увидеть, когда он написал «приходи на игровое поле».

Мы называем это место игровым полем, потому что именно сюда приходят все наши отцы, когда в них просыпается дух соперничества и они начинают играть в волейбол, крокет, боулинг на траве или во что — то еще, где можно либо дать пять в знак поддержки, либо выкрикивать ругательства в адрес соперника.

Вчера на поляне ничего не было.

Сегодня есть сетка. Не стандартная волейбольная, а на пару футов ниже.

Сжимая ручку кружки, я подхожу к нему.

— Бадминтон?

— Ага, похоже, — отвечает он, не сводя с меня глаз.

— Ты её поставил?

— Нет. Должно быть, Генри сделал это, пока мы спали.

— Ладно, я сейчас выдвину гипотезу, и мне нужно, чтобы ты серьёзно её обдумал. — Я на мгновение поджимаю губы. — Как думаешь, Управляющий Генри может быть одним из призраков Тахо?

— Нет, — говорит Уайатт.

— Ты даже не рассмотрел эту вероятность!

— Потому что это глупо.

— На, подержи. — Я вручаю ему свою кружку и достаю телефон. — Напишу папе, чтобы он объяснил появление сетки.

БЛЕЙК: Почему снаружи стоит сетка для бадминтона?

ПАПА: О, мы только вчера вечером решили. Турнир по бадминтону состоится этим летом, когда мы все будем там. Участие обязательно. Джи составляет таблицу.

Я стону от досады.

— Они собираются заставить нас участвовать в турнире, и у них есть таблица.

— Почему они вечно делают эти таблицы? — вздыхает Уайатт.

БЛЕЙК: Мы ничему не научились после того турнира по боулингу на траве? Вы с Дином тогда неделями не общались.

ПАПА: Потому что он грёбаный обманщик.

БЛЕЙК: Я пошла.

Я убираю телефон в карман и вопросительно смотрю на Уайатта.

— Ты хотел ещё что — то обсудить?

— Нет. Это всё. — Он засовывает большие пальцы за пояс спортивных штанов, отчего они сползают ниже. О нет. Я вижу край V — образной линии. Это слишком отвлекает.

Я заставляю себя поднять взгляд.

— Совсем ничего? — настаиваю я.

— Не — а.

Моё разочарование растёт. Серьёзно? Мы просто проигнорируем это? Он защищал мою честь прошлой ночью, расплёл мне косу, как какой — то сексуальный стилист, и почти поцеловал меня. Но «не — а». Ничего интересного, ребята.

Раздражённая, я допиваю остатки кофе.

— Ладно, отлично. Тогда я пошла.

— Погоди. Ты куда? — Он рассматривает мой наряд — велосипедки, рашгард и кроссовки, словно видит меня впервые. — Почему ты выглядишь так, будто собралась на триатлон?

— Я иду в поход со Спенсерами. Они заберут меня на пирсе через десять минут.

— Прости, но ты что, собираешься плыть на лодке, а потом идти в поход с этими сумасшедшими?

— Они не сумасшедшие.

— И как ты вообще с ними связалась? — требовательно спрашивает Уайатт.

— О, Маленький Спенсер написал мне в директ.

— Мне это не нравится.

— Какая часть?

— Любая, — раздражённо говорит он. — Случайные мужики пишут тебе в директ. Заманивают на свою лодку, приглашая в очень подозрительный поход...

— Почему он подозрительный? Мы просто идём посмотреть на дерево Дарли и Рэймонда рядом с поместьем Локлинов.

— На дерево для секса? — голос Уайатта звучит возмущённо.

— Ага.

— Давай разберёмся. Ты позволяешь двум взрослым мужикам увезти тебя на лодке, чтобы ты могла взобраться на скалу и увидеть дерево, на котором призрак, обитающий на нашем пирсе, трахался со своим любовником, прежде чем он ушёл от неё к её сестре? Ты буквально умоляешь, чтобы тебя убили.

Я наклоняюсь, чтобы похлопать его по руке.

— Знаешь, если бы вы с моим папой устроили соревнование по гиперопеке, я честно не знаю, кто бы победил. То же самое касается и того, кто из вас более сумасшедший.

Уайатт сжимает челюсть.

— Дай мне пять минут, чтобы я мог переодеться.

— Ты не едешь с нами, — протестую я. Он уже топает к дому.

— Еду.

— Ты сказал, что тебе нужно писать сегодня...

— Займусь этим позже, — бросает он через плечо.

Спенсеры забирают нас на своей арендованной лодке и даже не пытаются скрыть, что разглядывают Уайатта, пока тот поднимается на борт. Я их ни в чем не виню. На нем шорты цвета хаки, походные ботинки и обтягивающая белая футболка, подчеркивающая пресс. В солнцезащитных очках и бейсболке, закрывающей лицо, он похож на сорванца.

Из — за ветра трудно разговаривать, поэтому я откидываюсь на спинку и наслаждаюсь брызгами, которые попадают мне на лицо, пока лодка качается на волнах. Не проходит и пятнадцати минут, как Большой Спенсер сбавляет скорость, и мы подплываем к небольшой бухте, окруженной высокими соснами. Небольшой причал выступает из скалистого берега, и он осторожно подплывает к нему, пока Маленький Спенсер запрыгивает на шаткую деревянную платформу и привязывает нас к причалу.

Уайатт выпрыгивает из лодки и протягивает мне руку. Я берусь за нее, не обращая внимания на электрический разряд, который проходит по всему телу. Ненавижу то, как сильно он на меня влияет. Дурацкие феромоны.

— Это прямо здесь, — говорит Маленький Спенсер, когда мы все оказываемся на суше. Сегодня на нём очередная футболка с Молли Мэй, небесно — голубая, с бахромой по краю, потому что Молли Мэй носит костюмы с бахромой на всех своих шоу.

— Вы уже были здесь? — спрашиваю я, пока мы идём за ними к началу тропы.

— Несколько раз. Мы провели здесь ночь на прошлой неделе.

— Правда? — удивлённо спрашиваю я.

Большой Спенсер кивает.

— Разбили лагерь прямо под деревом. Думали, может, она захочет вернуться к своему возлюбленному.

— Конечно, — торжественно говорит Уайатт. — Кто бы не захотел.

Маленький Спенсер закатывает глаза.

— Всё нормально, красавчик. Ты не обязан верить.

— Вы здесь ночевали? Но это же частная собственность? — спрашиваю я.

— Только не дерево, — самодовольно говорит Большой Спенсер. — Мы проверили все кадастровые карты, чтобы определить границы участков. Земля Локлинов заканчивается в полумиле к востоку от дерева.

Мы поднимаемся по тропе, которая достаточно широка только для двоих. Спенсеры оказываются на удивление спортивными, уносясь вперёд. Мы с Уайаттом идём следом, молча переступая через разросшиеся корни и отодвигая ветки, свисающие слишком низко над тропой.

Только когда Спенсеры оказываются вне зоны слышимости, Уайатт бросает на меня взгляд и понижает голос.

— Насчёт прошлой ночи.

— О, — ярко говорю я, — мы наконец поговорим о том, как ты чуть не поцеловал меня?

— Я не чуть не поцеловал тебя, — бормочет он.

— Правда? То есть ты не впал в какой — то романтический транс, не распустил мне волосы, не трогал мой рот и не наклонялся для поцелуя?

Когда я слышу откровенное хихиканье впереди, до меня доходит, что Спенсеры не так далеко, как я думала.

— Это был не романтический транс, — возражает он. — Это был музыкальный транс.

— Музыкальный транс, — с сомнением повторяю я.

— Ага. У меня в голове звучала музыка. Может, из — за твоих волос. Не знаю. У меня возникла идея для песни, и я погрузился в мысли. — Он бросает на меня косой взгляд. — Я не собирался тебя целовать.

— А, ну если ты так говоришь.

Раздраженно ворча, он ускоряет шаг и вскоре обгоняет Спенсеров.

Маленький Спенсер замедляется, дожидаясь меня. Когда мы идём рядом, он бормочет:

— О, этот парень определённо собирался тебя поцеловать.

Я чувствую себя отмщённой.

— Верно?

Проходит ещё десять минут, прежде чем мы добираемся до вершины утёса, и ещё пять, прежде чем Большой Спенсер кричит:

— Сюда.

Дерево оказалось впечатляюще большим. Это одинокая сосна, но не какая — нибудь хилая. Ствол массивный, искривленный от старости, а высокие ветви раскинулись широко и неровно, отбрасывая тень на высокую траву. У подножия пробиваются сквозь землю полевые цветы, а одна из нижних ветвей дерева свисает достаточно низко, образуя естественную скамью, на которой можно сидеть.

— Ух ты, как красиво, — восхищаюсь я.

— Правда? — сияет Маленький Спенсер. — Можно прямо представить, как Дарли и Рэймонд приезжали сюда и трахались, да?

— Ну, я не представляла, как они трахаются, но... да.

Я подхожу к дереву, вдыхая запах сосновых иголок и земли. Я почти ожидаю найти инициалы, вырезанные на коре, романтическое сердце с ДГ и РЛ внутри, но на нем нет ничего, кроме неровных, шелушащихся участков коры.

— Значит, Рэймонд жил вон там? — Я всматриваюсь в склон вдалеке, пытаясь разглядеть дом Локлинов сквозь сосны. С воды видно огромное поместье, но отсюда — нет.

— Ага, — подтверждает Большой Спенсер. — И, согласно легенде, каждую ночь он тайком выбирался сюда, чтобы встретиться с Дарли.

— Чтобы потрахаться, — вставляет Маленький Спенсер.

— Что это за легенда? — раздраженно спрашивает Уайатт. — Типа, есть какие — то реальные доказательства, что они встречались именно у этого дерева? Может, это просто случайное дерево, которое втянули в эту историю против его воли.

— Мы читали об этом в интервью, — защищаясь, говорит Маленький Спенсер. — Члены семьи Локлинов говорили об этом на протяжении многих лет.

— Ладно, и какие доказательства они предоставили? — бросает вызов Уайатт. — Кроме того, что слышали это в историях, передаваемых из поколения в поколение?

— О, то есть ты не доверяешь устным свидетельствам? — парирует Маленький Спенсер. — Из тебя вышел бы ужасный историк. Кто хочет батончик мюсли?

Я моргаю от резкой смены темы.

— А, нет, спасибо. Я в порядке.

— Я тоже, — говорит Уайатт.

— Как хотите. — Маленький Спенсер роется в своей поясной сумке, смотря на Большого Спенсера. — С шоколадной крошкой или овсяный, милый?

Пока Спенсеры сидят на ветке — скамье и жуют свои батончики мюсли, я отхожу в сторону с телефоном в руках. Пока мы здесь, можно сделать несколько фотографий. Уайатт подходит ко мне, пока я делаю снимок озера.

— Ты уже спокойнее относишься к этому походу — убийству? — спрашиваю я его.

— Ага, — неохотно говорит он. — Они кажутся безобидными.

— Я же говорила.

Я поворачиваюсь, чтобы сделать пару фото дерева для секса.

— Не могу представить, что можно любить кого — то так сильно, что захочется покончить с собой, если этот человек разобьет тебе сердце, — задумчиво говорю я. — А ты?

— Лично я? Нет. Я не могу представить, что когда — нибудь испытаю такие глубокие чувства.

— Это противоречит кодексу бабника?

Он закатывает глаза.

— Осторожнее, Блейки... Продолжай использовать «бабник» как оскорбление, и я всем расскажу, что ты меня слатшеймила (прим. пер.: в русском языке это слово прижилось именно в такой форме, в значении «осуждать кого — то за неразборчивость в связях с партнерами»).

— Не называй меня Блейки, — ворчу я. — Только Джиджи имеет право на это. И мы оба знаем, что ты сам напрашиваешься на этот ярлык. Ты из кожи вон лезешь, чтобы дать понять девушкам, что ты с ними ради приятного времяпрепровождения, а не для отношений.

На это он пожимает плечами.

— Нет ничего плохого в том, чтобы знать свои пределы.

— Но ты же был влюблён, правда?

Уайатт кивает.

— Много раз. Но не такой любовью, о которой мы говорим. — Он замолкает на мгновение, потом задумчиво продолжает. — Думаю, я могу это представить. Что чувствовала Дарли к Рэймонду. Любовь, настолько всепоглощающую, что, когда она уходит, ты не хочешь жить дальше. Не хочешь исцеляться.

Я кусаю губу, потрясённая внезапной серьёзностью.

— Это как... — Он снова замолкает. — Ты просто хочешь перестать существовать в мире, где она тебя больше не любит. Потому что стереть себя менее больно, чем оставаться жить без неё.

У меня перехватывает дыхание, по телу разливается странное ощущение. Для человека, который называет себя «Мистером Веселье», он очень глубоко рассуждает о любви.

— Ты когда — нибудь чувствовала что — то подобное? — хрипло спрашивает Уайатт.

Я медленно качаю головой.

— Нет. Но я думала, может, с Айзеком... — Я замолкаю, не зная, к чему веду. — Айзек вел себя так, будто любил меня. Он был слишком эмоционален в проявлении своих чувств, особенно на публике... все эти грандиозные жесты и признания в любви... — Я сглатываю комок в горле. — Но я не думаю, что он чувствовал хоть что — то из того, что ты только что описал.

Тень дискомфорта пробегает по лицу Уайатта, будто он осознал, как глубоко мы забрались.

— Эх, — наконец говорит он. — Из этого вышла бы отличная песня о любви, но в реальной жизни? Это, наверное, переоценено.

Семейная тусовка Грэхемов

ГАРРЕТ: Ребята, Грэхемы должны выиграть турнир по бадминтону. Давайте сделаем это.

РАЙДЕР: А если выиграем мы с Джиджи? Мы же Райдеры.

ГАРРЕТ: Ты Грэхем, сынок. Веди себя соответственно.

Логаны

ДЖОН: Я хочу, чтобы вы знали: я обожаю вас обеих, вы — весь мой мир, и я готов отдать за вас жизнь.

ГРЕЙС: Но?

ДЖОН: Но когда дело доходит до игр в Тахо, мой партнёр — Элли. У нас с ней отличное взаимопонимание, и мы не собираемся ничего менять.

БЛЕЙК: Мам, как ты до сих пор с ним не развелась?

Гены Дина

ДИН: Если Ди Лаурентисы не победят, вы опозорите наш род. Бо, Айви, вам надо поднапрячься. Я бы попытался, но мне досталась Грейс.

ЭЛЛИ: А я?

ДИН: Ты для нас мертва. Ты была изгнана из семьи, когда четыре года назад выбрала его своим партнёром.

БО: Прости, мам, но он прав.

ЭЛЛИ: У нас с ним отличное взаимопонимание, и мы не собираемся ничего менять.

АЙВИ: Я отказываюсь участвовать в этом чате, пока кто — нибудь не сменит название.

ЭЛЛИ: Айви права. Мои гены явно лучше.

ДИН: Кто — то что — то сказал? Мне кажется, я слышу чей — то голос, но это может быть предатель, а мы в «Генах Дина» не признаём предателей.

Время Такеров

ДЖОН: Дорогие, мы с вашей мамой очень любим вас. Но победу заберём мы, даже если нам придётся стереть вас в порошок.

АЛЕКС: Я тоже люблю тебя, папочка.

ДЖЕЙМИ: Люблю тебя, пап.