В декабре 1969 года пленум ЦК решил под занавес следующего года провести XXIV съезд КПСС. И сразу к нему началась подготовка по всем фронтам.
В июне 1970 года в аппарате ЦК определились с возможной датой открытия съезда: 8 декабря 1970 года. Главный орговик и кадровик партии Иван Капитонов подготовил ряд предложений. Исходя из того, что партия насчитывала уже более 14 миллионов человек, учитывая вместимость Кремлёвского Дворца съездов, он выступил за то, чтобы избрать 5110 делегатов (один делегат от 2800 коммунистов), получалось на 167 делегатов больше, чем было на XXIII съезде. Его рекомендации по выборам сводились к следующему: «В числе делегатов избрать работников промышленности, строительства, транспорта и связи до 33 процентов (на XXIII съезде было 31,9 процента), в том числе рабочих – не менее 25 процентов (было 22,5 процента); работников сельского хозяйства – до 18 процентов, в том числе рядовых колхозников и рабочих совхозов – около 12 процентов (было 11,2 процента). Работников других категорий можно было бы избрать на съезд по количеству примерно столько же, сколько их было на XXIII съезде. Женщин иметь среди делегатов не менее 25 процентов (было 23,3 процента)» (РГАНИ, ф. 4, оп. 20, д. 715, лл. 4–5).
Но конкретные персоналии Капитонов на тот момент вносить не стал.
Ближе к осени партруководство задумалось и о том, в каком формате готовить к съезду отчётный доклад. 5 ноября 1970 года этот вопрос был вынесен уже на Секретариат ЦК, на который пришёл Брежнев (а он это делал крайне редко, предпочитав присутствовать прежде всего на заседаниях Политбюро). Сохранилась рабочая запись обсуждения этой темы, сделанная первым заместителем заведующего Общим отделом ЦК Клавдием Боголюбовым. Приведу её полностью:
«О подготовке материалов для отчётного доклада на предстоящем съезде.
Признано целесообразным поручить подготовку раздела «Народное хозяйство и благосостояние народа» тт. Кириленко (созыв), Соломенцеву, Кулакову, Шелепину.
Разделы: вопросы внешней политики, международного положения, идеологии, о партии тт. Суслову, Демичеву, Пономарёву, Катушеву.
Тов. Брежнев выразил пожелание в середине декабря подключиться к этим группам товарищей для дальнейшей работы над докладом, имея в виду, чтобы до этого осуществить намеченные поездки и, может быть, провести заседание ПКК, а также заседание СЭВ.
Далее тов. Брежнев говорит о том, чтобы был найден более интересный ракурс изложения материалов для доклада, анализ событий, которые прошли за это время, определена пропорция для критического материала, а также в интересной и наиболее доходчивой форме поставлены вопросы, определяющие задачи партии и государства на предстоящий период времени.
В разделе о партии может быть подумать о сроках созыва съездов, о структуре и некоторых других вопросах. Надо очень хорошо развить в докладе идею о том, что каждый коммунист должен быть действительным бойцом, на каком бы участке он ни находился» (РГАНИ, ф. 4, оп. 44, д. 6, л. 185).
На том же заседании Секретариата ЦК рассмотрен уточнённый план оргмероприятий по подготовке XXIV съезда. Пётр Демичев, курировавший агитпроп, поднял вопрос о том, как подавать в печати достигнутые регионами и ведомствами показатели в заканчивавшейся восьмой пятилетке. Подразумевалось, что все сообщения в СМИ должны были носить победный характер. А страна тогда действительно многого добилась (в сравнении с 1956–1966 годами). Но ведь и немало нерешённых проблем оставалось. А с ними как надо было поступить? Замолчать.
На Секретариате ЦК возникла некая полемика. Приведу фрагмент рабочей записи:
«4. О порядке публикации в печати сообщений о выполнении республиками, краями, областями, а также отраслями промышленности заданий 8 пятилетнего плана
ДЕМИЧЕВ. Мы считали бы целесообразным установить следующий порядок публикации сообщений о выполнении пятилетнего плана. Сообщения по союзным республикам представляются на рассмотрение ЦК и публикуются в газетах “Правда”, “Известия”, “Социалистическая индустрия”, “Сельская жизнь”, “Советская Россия” и “Труд”.
Сообщения о выполнении пятилетки по отраслям и министерствам публикуются также в этих газетах в несколько меньшем объёме.
Тексты сообщений рассматриваются соответствующими отраслевыми отделами.
Мы собирались с тт. Капитоновым, Соломенцевым, Карловым и обговорили все детали по этому вопросу.
БРЕЖНЕВ. Сейчас публикуются материалы о выполнении плана хлебозаготовок. Они очень небольшие. Для всех даётся одинаковый объём. Что касается сообщения о выполнении пятилетки, то нужно публиковать материалы также о всех областях, а не только о тех, которые помечены в списке. Нужно иметь в виду, что, конечно, Калужская область никогда не даст столько хлеба, сколько даёт Кустанайская область, но для калужан было бы приятно прочитать в газете сообщение о том, что и они выполнили план. Поэтому нам надо, очевидно, не ограничиваться публикацией сообщений только по тем областям, которые перечислены в списке.
КИРИЛЕНКО. Можно публиковать материалы не обязательно в “Правде” или “Известиях”, а, скажем, в газете “Социалистическая индустрия”, “Сельская жизнь”.
ЗИМЯНИН. Мы наметили план публикации сообщений о выполнении пятилетки. Всего нам нужно будет опубликовать около 200 сообщений. Исходя из возможностей, такая публикация будет продолжаться примерно два месяца. Но, наряду с сообщениями, мы имеем в виду помещать в газете также выступления передовиков сельского хозяйства, руководящих работников республик, краёв и областей.
БРЕЖНЕВ. Публиковать сообщения можно в течение ноября и декабря. Выступления руководящих работников, передовиков сельского хозяйства публиковать следует, но не надо допускать самоотчётов.
ЗИМЯНИН. Секретарь Оренбургского обкома т. Коваленко выступил, например, с очень хорошей статьёй.
СУСЛОВ. Завтра предполагается опубликовать сообщение о выполнении плана хлебозаготовок по РСФСР и Украине.
БРЕЖНЕВ. Можно, конечно, эти сообщения опубликовать, но нам не хватает 48 миллионов пудов до 4,5 млрд пудов. Очень небольшое количество. Хотелось бы дотянуть.
КАРЛОВ. Но вряд ли мы покроем эту цифру.
БРЕЖНЕВ. Ну, если это нам сделать трудно, то не будем ожидать, давайте будем публиковать.
СУСЛОВ. Сообщения о выполнении пятилетки целесообразно начать публиковать после праздника. В основном можно согласиться с предложениями о порядке публикации в печати сообщений о выполнении пятилетки, которые предложены тт. Демичевым, Капитоновым, Соломенцевым и Карловым.
БРЕЖНЕВ. У нас большую роль выполняет ТАСС, причём находится оно при Совете Министров СССР. Между тем ТАСС – это политическая организация, она должна быть при ЦК. Финансироваться она может по советской линии. Нам нужно было бы подумать о ТАСС и подготовить предложения» (РГАНИ, ф. 4, оп. 44, д. 6, лл. 170–172).
Ещё раз подчеркну: даже Брежнев в канун XXIV съезда вынужден был признать, что дела с хлебозаготовками у нас обстояли не так гладко, как хотелось бы.
Идём дальше.
Работа над отчётным докладом велась до самого съезда. Известно, что когда группа Кириленко закончила свой раздел, Брежнев кое-что забраковал и поручил какие-то блоки переписать. Потом он сам вносил в предложенный ему текст много поправок, в том числе и концептуального характера.
28 февраля 1971 года Брежнев обратился к Суслову. Он писал:
«Михаил Андреевич!
Посылаю тебе экономический раздел проекта отчётного доклада на съезде.
Над материалом продолжаю работать. На этом этапе важно получить замечания и соображения» (РГАНИ, ф. 81, оп. 1, д. 451, л. 1).
О чём это говорило? Всё-таки Брежнев на тот момент больше опирался на Суслова, нежели на Кириленко, и именно к Суслову перешла неформальная функция второго человека в партии.
Естественно, разные группы влияния хотели использовать подготовку к съезду для решения каких-то своих задач. И на первом месте у всех этих групп стояли кадровые вопросы.
Напомню: в партии кадровую тему курировал секретарь ЦК Иван Капитонов. А он, заручившись поддержкой влиятельного члена Политбюро Кириленко, в преддверии съезда попытался подвигнуть Брежнева на реформу партаппарата. По его мнению, существовавшая структура партаппарата оказалась слишком громоздкой и перестала отвечать веяниям времени.
Что конкретно предлагал Капитонов? Первое: «…пойти на создание в ЦК КПСС специального отдела руководящих кадров» (РГАНИ, ф. 81, оп. 1, д. 153, л. 8). Второе: объединить все подразделения, ведавшие пропагандой, культурой и наукой, в один Идеологический отдел ЦК. Третье: на базе трёх отраслевых создать Отдел промышленности, транспорта и связи ЦК, с тем чтобы он «мог бы сыграть более эффективную роль в работе аппарата ЦК над крупными, комплексными вопросами научно-технического прогресса в промышленности» (РГАНИ, ф. 81, оп. 1, д. 153, л. 10). И четвёртое: реорганизовать Отдел плановых и финансовых органов в Экономический отдел ЦК. Пятое предложение касалось слияния всех подразделений, занимавшихся международными делами. По мнению Капитонова, все эти меры позволили бы сократить партаппарат чуть ли не на четверть.
Разумными были эти идеи? Безусловно. Но Брежнев отложил обсуждение данного вопроса на неопределённое время. Почему? Что его не устраивало в планах Капитонова?
Судя по всему, лидер партии опасался в канун съезда обострить противоречия в Политбюро и Секретариате ЦК. Ведь после укрупнения отделов следовало бы как минимум вдвое сократить количество секретарей ЦК, которые курировали различные направления. Пришлось бы делать выбор. Скажем, кто бы стал секретарём по промышленности: Кириленко, Соломенцев или Устинов? А по идеологии: Суслов или Демичев? А по международным делам: Пономарёв или Катушев? Обидь генсек хотя бы одного из них, где гарантия, что обиженные и ориентировавшиеся на него группы партчиновников не подняли бы на предстоявшем съезде бунт?
Но это не означало, что Брежнев совсем до съезда не собирался ничего менять. Судя по всему, он вынашивал идеи окончательно выдавить из всех аппаратов людей Шелепина. Тут, правда, возникал вопрос: почему генсек опасался перед партийным форумом вступить в конфронтацию с Кириленко или Сусловым и не хотел сильно вмешиваться в зоны их непосредственного влияния, но ничуть не боялся задеть Шелепина? Объяснение было простым. Кириленко, как и Суслов, продолжал контролировать значительные части партаппарата, а Шелепин, хоть ещё и оставался членом Политбюро, уже не имел прямого отношения к кадровой работе партии, поскольку его ещё в 1967 году перебросили на профсоюзы.
К слову, шелепинцы сами постоянно подставлялись и давали поводы для разговоров о своём увольнении. Возьмём, скажем, руководителя агитпропа ЦК Владимира Степакова. Это ведь его сотрудники в канун столетия Ленина проморгали один из ошибочных тезисов ЦК и исказили ленинские идеи. И разве могло такое совсем остаться безнаказанным?!
Неудивительно, что в разных кругах ожидали отставку Степакова. Но она почему-то откладывалась. «Говорили о переменах и слухах, – записал 4 апреля 1970 года в свой дневник замглавреда журнала “Новый мир” Алексей Кондратович. – У <критика Александра> Дементьева, как у систематика, целая теория, о которой он вчера разговаривал с А.Т. [Твардовским. – В.О.]. Дементьев идёт от декабрьского пленума. Тогда доклад Брежнева был полной неожиданностью для степаковского отдела. Это видно, они ничего не знали о нём и не готовили его. Уже тогда они были отстранены. Потом накладка с тезисами к ленинскому юбилею. Виноват отдел и Суслов, курировавший эти тезисы, вписывавший в них что-то. Никто не пострадал за вопиющую ошибку – и это отчасти неслучайно: видимо, всех защищал Суслов. Страсти, споры, видимо, теперь уже приняли критический характер».
Но Кондратович ошибался. Вопрос об отставках руководителей отделов ЦК и ведомств решал не Суслов, а лично Брежнев. И если Степаков в апреле 1970 года ещё продолжал сидеть в своём кресле, это ещё ничего не значило. Кстати, слухи ведь ещё долго никуда не исчезали, а продолжали циркулировать. «Слухи ползут, – писал в дневнике уже другой «новомирец» – Владимир Лакшин, – что сняты Степаков, Михайлов [председатель Комитета по печати. – В.О.], Романов [председатель Госкино. – В.О.], называют другие имена – будто бы за провал подготовки к ленинскому юбилею. Все гадают, что бы это значило, но никто, кажется, не ждёт добрых перемен».
Позже в политических кругах решили, что отставки последуют сразу после празднования 100-летия Ленина. Но все ошиблись. Новая волна увольнений людей Шелепина началась за пять дней до ленинского юбилея. И первым вылетел председатель Гостелерадио Николай Месяцев. А кто его заменил? Сергей Лапин. И это был личный выбор Брежнева. А чем это объяснялось? Ведь телевидение на тот момент входило в сферы секретарей ЦК Демичева и Суслова. Ладно, понятно, почему Брежнев не дал Демичеву поручение подобрать замену Месяцеву. Как известно, Демичев, как и Месяцев, были людьми Шелепина, и ясно было, что Демичев предложил в Гостелерадио кого-нибудь из шелепинцев. А почему генсек не посоветовался с Сусловым? Это же был его давний соратник. Но Брежнев уже давно полностью никому не доверял. Он знал, что Лапин был с Сусловым на ножах, и именно поэтому сделал ставку в Гостелерадио на него – чтобы в случае чего было кому урезонить того же Суслова.
Чуть позже Брежнев удалил из коридоров власти и некоторых других шелепинцев. Так, 18 июня он отправил на пенсию председателя Комитета по печати Николая Михайлова, а в сентябре распрощался с председателем Агентства печати «Новости» Борисом Бурковым.
Параллельно Брежнев занимался и очищал от неудобных фигур регионы. Скажем, в апреле 1970 года он убрал из одного из ключевых регионов страны – Ставрополья – бывшего кандидата в члены Президиума ЦК Леонида Ефремова, который мог испортить ему всю обедню на XXIV съезде. По рекомендации Фёдора Кулакова и с одобрения Ивана Капитонова Брежнев утвердил новым руководителем Ставропольского крайкома Михаила Горбачёва. А в начале осени генсек сменил первого секретаря и в Ленинградском обкоме. Василий Толстиков пострадал за свою близость к клану Шелепина. Его отправили послом в Китай, а Ленинградским обкомом стал рулить Григорий Романов.
И уже за полтора месяца до открытия XXIV съезда Кремль наконец решился на кардинальную кадровую перестановку в Воронеже. 5 февраля в Москву был срочно вызван из Куйбышева председатель тамошнего облисполкома Виталий Воротников. Секретарь ЦК по кадрам Капитонов рассказал ему, что Москва собралась с треском уволить воронежского секретаря Николая Мирошниченко, который в своём регионе провалил всё, что было можно. Уже в 16 часов Мирошниченко и Воротников были в предбаннике зала заседаний Секретариата ЦК. Первым на заседании пригласили Мирошниченко. Через полчаса он вышел с убитым видом, и сразу позвали Воротникова. Суслов без долгих подводок сообщил: есть мнение направить его в Воронеж. Когда Секретариат ЦК закончился, Капитонов повёл его в кабинет генсека. «Встретил меня Л.И. Брежнев приветливо, – вспоминал Воротников. – Сел за большой стол совещаний, с торца, мы с И.В. Капитоновым с обеих сторон стола. Спросил: “Ну, как настроение?” Я ответил: “Волнуюсь, задача стоит непростая. Хотя я и из Воронежа, но область знаю мало. Новые люди, сложная, как говорят товарищи, ситуация в кадрах. Согласие дал. Буду работать в полную силу”.
Затем пошел спокойный, доброжелательный разговор. Леонид Ильич стал расспрашивать об обстановке в Куйбышевской области. Как проходит зимовка скота? Хватит ли кормов? Каково состояние озимых? Я отвечал, что корма есть, привесы скота на откорме неплохие, повышается и продуктивность молочного стада. Озимые пока терпят (брали пробы и отращивали), но морозы крепнут, а снега в поле мало. Поэтому есть опасения за сохранность озимых. Он посетовал, что во многих районах страны такая же тревога. Спросил о снабжении населения продуктами. Я объяснил, что ресурсы есть, все основные продукты в достатке. Однако ассортимент мясной и молочной продукции ограничен. В Тольятти держим снабжение чуть лучше, чем даже в Куйбышеве ‹…›
Затем повёл речь о Воронеже: “Область эта видная, всегда о Воронежской области слышал лишь хорошие отзывы. Сейчас дело разладилось. Мирошниченко забражничал. Делом не занимается. Распустил дисциплину. Товарищи возились с ним, но… решили его освободить. Я Черноземье знаю. Был в Курске, в Орле, хорошо знаю Харьков, но в Воронеже не был. Не пришлось. Говорят, что и город хороший. Да что я тебе рассказываю? Ведь это твоя родина. Кстати, – повторил он слова И.В. Капитонова, – это мы учли, направляя тебя в Воронеж”. Спросил: “Давно там не был? Остались ли в городе родственники?” Я ответил: “Давно, в 1963 году. Ну, а родственников, особенно дальних, более чем достаточно”. Он засмеялся: “Вот, смотри, не поддавайся, а то сядут на шею”. И так же со смехом стал рассказывать, что, после того как его перевели на работу в ЦК, к нему пошли письма и ходоки “от родственников”. Одна из наиболее настойчивых пробилась на приём: “Вошла, и ко мне с объятьями, – “Дядя Лёня!” А я её первый раз вижу, эту племянницу. Вот так, как избрали секретарём ЦК, сразу нашлись родственники”. Отсмеявшись, Леонид Ильич закончил: “В общем, даём тебе добро. Приедешь, осмотрись, не торопись, разберись. Если надо, поможем, – кивнул И.В. Капитонову. – Желаю успеха”. Я поблагодарил, он проводил до двери кабинета, попрощались, и я ушёл.
Что следует сказать? В начале 1971 года Л.И. Брежнев мало отличался от того, у которого я был в 1967 году. Он свободно и заинтересованно вёл беседу по многим вопросам. Спрашивал, слушал, не терял нить разговора. Манерой поведения он, как и тогда, подчёркивал свою значимость, можно сказать, стремился “произвести впечатление” на собеседника. Внешне, мне показалось, немного похудел. Вид усталый, болезненный. Постоянно курил одну за одной сигареты. Пил кофе с молоком. Кашлял. Говорил хрипловатым голосом. Однако был участлив, доброжелателен. Общее впечатление от встречи и беседы у меня осталось благоприятное» (В.Воротников. Кого хранит память. М., 2007. С. 47–49).
Отказавшись провести перед съездом реформу партаппарата, Брежнев, однако, поддержал ряд других идей Капитонова. Он согласился, к примеру, пересмотреть номенклатуру должностей ЦК. Генсек признал, что это ненормально – держать под контролем высших парторганов 22 309 должностей.
Капитонов инициировал перевод из номенклатуры Политбюро в номенклатуру Секретариата ЦК должности почти всех заместителей министров, замруководителей центральных ведомств и разных политобозревателей. Одно только это сразу сокращало номенклатуру Политбюро на тридцать с лишним процентов, с 1571 до 1092 должностей (РГАНИ, ф. 4, оп. 20, д. 751, лл. 32–33).
Повторю: Брежнев против данного проекта не возражал. А почему? Только по одной причине. Предложенная Капитоновым мера не означала сокращения самих должностей. Все замминистры оставались на своих местах. Во всяком случае – до XXIV съезда партии. И поэтому никакого проявления открытого недовольства с их стороны ждать не стоило. Просто эти замы переходили в номенклатуру Секретариата ЦК. Они должны были теперь утверждаться не на Политбюро, а на Секретариате ЦК.
Перед XXIV съездом у Брежнева возникло немало проблем и в сфере идеологии. Секретари ЦК ему регулярно жаловались на разные СМИ, которые, по их мнению, не тех авторов печатали и не те ценности отстаивали, и на всевозможные институты, занимавшиеся опасными социологическими исследованиями и другими ненужными, как им представлялось, вещами, а также на крамольные фильмы и спектакли.
Но разве генсек сам должен был во всё вникать и во всех случаях брать на себя роль арбитра? Ещё как-то можно было понять его, когда помощники положили ему на стол запись беседы третьего секретаря посольства СССР в Великобритании Евгения Кутузова с лондонским издателем А. Флегоном. В этой записи сообщалось, что англичанин собрался опубликовать на Западе без нашего ведома и согласия мемуары маршала Жукова, лежавшие в редакции «Нового мира» рукописи Солженицына и неизвестные вещи Андрея Платонова. Но, по утверждению Кутузова, Флегон готов был пойти на сделку. Якобы лондонский издатель мог бы от некоторых своих планов отказаться, если б ему, во-первых, хорошо заплатили и, во-вторых, предложили заключить выгодный контракт с советским объединением «Межкнига». Брежнев на этой записи оставил помету: «тт. Демичеву П.Н., Степакову В.И., Савинкину Н.И., Трапезникову С.П., Шауро В.Ф. Просьба разобраться и внести предложения» (РГАНИ, ф. 4, оп. 20, д. 387, л. 10).
Но Брежневу ли было изучать обзоры журнала «Юность» и выступать арбитром в спорах комсомольского руководства с главным редактором этого издания Борисом Полевым? И ему ли стоило реагировать на каждую скандальную публикацию Евгения Евтушенко? А для чего существовал аппарат?
К сожалению, Брежнев за несколько лет после прихода к власти так и не смог сформировать во всех отделах ЦК профессиональные коллективы, способные эффективно решать все стоявшие перед ними задачи. Возьмём Отдел пропаганды ЦК. Его, напомню, возглавлял Степаков. Замредактора «Нового мира» Алексей Кондратович привёл в своём дневнике за 1968 год рассказ сотрудницы Главлита Эмилии Проскурниной о беседе с сотрудником Международного отдела ЦК Георгием Шахназаровым. «Он [Шахназаров. – В.О.] написал какие-то две книжки или брошюры, за которые редакторы получили выговора. А ему хоть бы хны: он пишет речи и доклады для руководства. Так вот этот Шахназаров где-то выпивал со Степаковым. Этот последний любит выпить. Даже нос у него красный. Во время выпивки Шахназаров спросил Степакова: “Ну почему в вашем отделе такие дураки?” И Степаков ответил просто и ясно: “Только такие в наше время и нужны”. И вот ответ – чистая правда».
Кто попадал в этот отдел пропаганды ЦК? В основном одни запретители и перестраховщики. Скажем, инструктор ЦК Владимир Ерёменко требовал от редакции журнала «Новый мир» перекрыть кислород всем авторам, кто в 1968 году посмел подписать письмо в защиту арестованного Гинзбурга. По сути, он настаивал на отлучении от литературы Фазиля Искандера, Олега Михайлова, Владимира Максимова и многих других талантливых писателей. Но разве это было умно?
А что – умно вели себя заведующий Отделом культуры ЦК Василий Шауро и его привыкшие душить всё живое в искусстве заместители – Зоя Туманова и Юрий Мелентьев?
Кстати, о журналах. Ещё в конце 1966 года секретари ЦК пожаловались Брежневу, что с журналами у нас просто беда. «Новый мир», «Октябрь» и «Молодая гвардия» гнули свои линии, не совпадающие с генеральным курсом партии. Но потом выяснилось, что каждое из этих изданий имело покровителей или в Кремле, или на Старой площади. Скажем, Твардовскому отчасти сочувствовал Суслов, «Октябрю» – Полянский, «Молодой гвардии» – Шелепин и вроде Кириленко. А всем хотелось заполучить в союзники самого Брежнева.
Когда либералы развернули травлю Всеволода Кочетова за роман «Чего же ты хочешь?», помощник генсека Виктор Голиков написал большое – на пяти страницах – письмо в защиту писателя и его книги непосредственно Брежневу (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 332, лл. 20–24). Но вождь в споры интеллигенции открыто вмешиваться не стал.
Тут что ещё любопытно? На роман Кочетова ополчились не только либералы. Сильно возмутился этим произведением редактор газеты «Советская Россия» Василий Московский. Если «леваков» разозлили пассажи Кочетова о «прогрессистах», то охранителей – нападки на «деревенщиков» и сторонников патриархального уклада жизни. Московский тоже послал письмо Брежневу.
«Роман, после прочтения его, – сообщил он генсеку, – вызвал у меня чувство возмущения, в нём много клеветы на наш строй, на нашу партию» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 560, л. 86).
Московский в завуалированной форме спрашивал Брежнева: неужели распоясавшийся Кочетов нашёл поддержку у самого генсека. «…ходят слухи, – сообщил он, – о которых могу сказать только лично». Но Брежнев Московского не принял.
Кстати, самому Московскому был ближе другой писатель – Иван Шевцов, который в разгар хрущёвских гонений на интеллигенцию опубликовал скандальный роман «Тля». А тут случился иной казус. Новую книгу этого Шевцова раздолбала «Комсомольская правда». Московский дал в «Советской России» отповедь «Комсомолке». И тогда соратники порекомендовали редактору «Комсомолки» Борису Панкину поискать защиты непосредственно у Брежнева. Референт генсека Евгений Самотейкин лично положил шефу на стол жалобу обиженного руководителя молодёжного издания. Но Брежнев и Панкина не принял.
А дальше в дело вступил гроссмейстер идеологических разборок Михаил Суслов. И Московский оказался не у дел. Но каша уже заварилась.
Добавлю: Московский в письме Брежневу поставил вопрос о «толстяках».
«Журналы у писателей, – доложил он генсеку, – вроде частного предприятия. Нельзя ли изменить и эту практику, тогда меньше будет ущербной литературы» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 560, л. 87).
К чему клонил Московский? К необходимости отставок редакторов журналов «Новый мир» и «Октябрь». Но Брежнев не хотел сам влезать в это дело.
К слову: снятие в начале 1970 года Твардовского в «Новом мире» проходило без Брежнева (этим процессом рулил Кириленко). Правда, когда по стране поползли слухи, будто Кремль из всех литературных групп предпочёл охранителей из «Молодой гвардии», Брежнев немедленно распорядился аналогичные меры предпринять и в отношении молодёжного журнала и, более того, лично явился на одно из заседаний Секретариата ЦК, чтобы партаппаратчики не посмели проигнорировать его указание.
Одновременно разгорелась острейшая борьба в Союзе писателей России. В начале 1970 года Кириленко и Суслов по очереди встретились с Леонидом Соболевым и пообещали ему продление срока полномочий в качестве председателя творческого союза ещё на пять лет. И вдруг прямо во время съезда вопрос о Соболеве из повестки исчез. Завотделом культуры ЦК Шауро оказался в смятении и срочно предложил своему руководству рассмотреть трёх других кандидатов – Михаила Алексеева, Вадима Кожевникова и Сергея Михалкова. Но его советы оказались не нужны. Всё уже было предрешено. Власть в Союзе писателей перешла к Михалкову. А когда и где это обсуждалось? Видимо, Михалков смог получить втайне от Политбюро согласие заменить Леонида Соболева ещё за несколько месяцев до съезда – на личной встрече с Брежневым, на которой официально обсуждался только один вопрос: меры поддержки детской литературы.
Но одна вроде чисто литературная тема (а на самом деле политическая) явно выбивалась из всех других. Это отношение к Солженицыну. Вот тут у генсека уклониться не получилось. В этом вопросе на него напирали со всех сторон.
5 ноября 1970 года на Брежнева на заседании Секретариата ЦК накинулись «ястребы». Они настаивали на немедленном выдворении писателя из страны. А генсек не хотел перед XXIV партсъездом получить грандиозный скандал мирового масштаба. Ему сполна хватило злобных откликов Запада на состоявшийся четырьмя годами ранее суд над Синявским и Даниэлем.
Кстати, о Западе. Для Брежнева не совсем бесследно прошла Пражская весна. Кое-какие выводы он из событий 1968 года всё-таки сделал. Ему понравились идеи нового председателя КГБ Юрия Андропова о создании тайных каналов связи.
О чём речь? Когда в Чехословакии всё завертелось и Андропову стало ясно, что Лубянка многое проглядела, он направил в Прагу под разными «крышами» нескольких своих эмиссаров, в частности Елисея Синицына и Вячеслава Кеворкова. Что им вменялось в обязанность? Войти в доверие к тому или иному влиятельному члену руководства Чехословакии или к перспективному политику, но не только для того, чтобы понять, кто и чем дышал в Праге. Через новых знакомых своих эмиссаров Андропов хотел в дельнейшем передавать действующему или будущему лидеру какой-либо страны нужную информацию и более того – согласовывать совместные шаги на международной арене.
После Пражской весны Кеворков продолжил эту роль выполнять в Западной Германии и готовил почву для переговоров Брежнева с руководством ФРГ. Но такой же канал нам был необходим и в США. И Андропов в 1968 году порекомендовал Брежневу директора Института США и Канады Арбатова, который успел наладить личные отношения с влиятельным американским политиком Киссинджером. Другой вопрос: Арбатов всё провалил.
К слову: Брежневу много проблем тогда доставлял не только Запад. Его жизнь постоянно осложнял и соцлагерь. Причём не только одна Чехословакия. А сколько сюрпризов регулярно преподносило руководство Румынии!
В Советском Союзе не разрешалось писать о том, как недружественно вели себя румынские идеологи, регулярно организуя против нас всевозможные пропагандистские акции. Наши же службы, отвечавшие за взаимоотношения с Румынией, в этом плане очень долго бездействовали, ну ещё иногда вяло огрызались. Брежнев вынужден был в конце 1970 года вынести эту тему контрпропаганды на Секретариат ЦК и потребовать от действий оборонительного характера перейти к наступлению, и не только в отношениях с руководством Румынии. Приведу фрагмент его выступления:
«БРЕЖНЕВ. Вопрос надо поставить несколько шире. Речь идёт относительно усиления нашей пропаганды не только на Румынию и другие социалистические страны, но прежде всего на капиталистические страны. Очень многие коммунисты в капиталистических странах не знают того, что делается у нас. Мне рассказывал тов. Капитонов о беседе с французскими товарищами во время его поездки во Францию. Даже подготовленные политически французы-коммунисты задают совершенно элементарные вопросы. Они просят, например, рассказать о том, что такое хозяйственная реформа, а сами представляют её как возврат к капитализму. Они просят дать им брошюры, в которых бы подробно разъяснялись достижения нашей страны в хозяйственном и культурном строительстве, жизни народов Советского Союза. Одним словом, нам нужно по всем вопросам давать побольше популярных книг, брошюр, статей, подготовленных специально для зарубежного читателя с учётом специфики каждой страны.
Мало целеустремлённой работы в этом направлении ведёт АПН. А почему бы, например, по радио, Интервидению не выступить нашим министрам, писателям, другим представителя интеллигенции и образно, на конкретных примерах рассказать об успехах Советской страны? Можно привлечь к этому делу работников Госплана, ЦСУ и других.
В некоторые коммунистические газеты можно направлять наши материалы, хорошо и интересно подготовленные. Не обязательно им навязывать, но попросить опубликовать, скажем, такие материалы, как о молодёжи, о рабочем классе, о профессионально-техническом образовании, о культуре и т. д.
Я не говорю о всех партиях, а для таких крупных компартий, как Французская, Итальянская и другие, мы могли бы подготовить материалы и обеспечить их этими материалами, чтобы они рассказывали о нашей стране, о нашей партии, о нашем народе правду.
Может быть, сейчас решения по этому вопросу не принимать, а подумать нам, как лучше и проще организовать подготовку популярных книг, радио и телевизионных передач, в которых рассказать о наших достижениях.
СУСЛОВ. Это тем более необходимо сделать, что мы имеем хорошие данные по выполнению пятилетнего плана.
БРЕЖНЕВ. У нас не только хорошие данные о выполнении пятилетки, но мы можем с большим интересом для зарубежного читателя рассказать, например, об огромных запасах природных ископаемых. Где вы найдёте ещё такую страну, которая бы обладала такими запасами, скажем, нефти, газа и т. д.?! Нам есть о чём рассказать. Можно было бы здесь раскрыть перспективу нашего экономического развития. Только такими методами можно убедить и изменить убеждения тех граждан, у которых представления о нашей стране искажённые. Я бы считал необходимым поручить такую работу Отделу пропаганды, Международному отделу и Отделу ЦК. Пусть они поработают над планом пропагандистских мероприятий на зарубежные страны и представят его в ЦК» (РГАНИ, ф. 4, оп. 44, д. 6, лл. 168–169).
Но вообще-то Брежнев за плохую постановку контрпропагандистской работы должен был винить и себя. Разве не по его инициативе в 1968 году Политбюро ликвидировало Отдел информации ЦК, занимавшийся внешней пропагандой? А почему эта структура была упразднена? Она сплошь состояла из людей Шелепина. Ну и надо было набрать в аппарат ЦК других специалистов. Зачем было отказываться от самого подразделения?
Повторю: сюрпризы нам тогда часто преподносило не только румынское руководство. Кремль не знал, что в канун XXIV партсъезда надо было ждать от других восточноевропейских лидеров. Не поэтому ли в ноябре 1970 года Секретариат ЦК постановил: «Считать целесообразным возглавить делегацию на съезд ВСРП тов. Брежневу Л.И., признать целесообразным заезд тов. Брежнева в Польшу и ГДР на обратном пути из Будапешта» (РГАНИ, ф. 4, оп. 44, д. 6, л. 185).
Вернёмся к внутренним делам. Что ещё волновало Кремль накануне XXIV партсъезда? Какие вопросы он рассматривал?
В Кремле появилось понимание, что если страна чего-то и добилась хорошего в восьмой пятилетке, то в основном за счёт экстенсивных методов – выделения дополнительных ресурсов. Но в среднесрочной перспективе этот путь мог бы обрушить нашу экономику. Надо было кардинально менять формы и методы управления партией и страной.
Повторю: Политбюро и Секретариат ЦК всё это осознавали. Неслучайно в 1970 году в высоких кабинетах появилась идея создания Института управления народным хозяйством, который должен был заняться переобучением руководителей даже не среднего, а высшего звена – даже министров. Но эта здравая мысль тут же была чиновниками извращена. Кому они собирались доверить новое дело? 65-летнему зампреду Госплана РСФСР Виктору Лисицыну, который ничего не знал о современных методах управления экономикой. Правда, позже кадровики подобрали на должность ректора создававшегося института другого чиновника – 44-летнего начальника главка Минздрава Виталия Шорникова. Но и он отличался косностью мышления. Неудивительно, что министры очень скоро от занятий в этом институте отказались. Их замы тоже не очень рвались на трёхмесячное переобучение.
Справедливости ради стоило бы отметить: что министры, когда второй в партии человек Михаил Суслов не всегда объективно судил о возможностях научно-технического прогресса. Приведу только один пример. В канун XXIV съезда в ЦК было внесено предложение перевести работу партаппарата на новые технологии. И Суслов испугался. Смотрите, как проходило обсуждение этого вопроса 26 декабря 1970 года на Секретариате ЦК:
«8. Об ИВЦ
СУСЛОВ. На рассмотрение секретарей ЦК представлен проект постановления о развёртывании работы информационно-вычислительного центра ЦК КПСС. Но у меня возникает много вопросов в связи с этим проектом постановления. Для чего конкретно создаётся этот информационно-вычислительный центр, как имеется в виду организовать учёт и анализ документов ЦК. Для работы в ИВЦ намечено дополнительно взять в аппарат 167 человек. Вообще не всё здесь понятно. Поэтому следовало бы нам дополнительно вернуться к этому вопросу и обсудить его с присутствием тт. Кириленко и Пельше.
ДЕМИЧЕВ. Аппарат ИВЦ можно было бы набрать за счёт отделов.
УСТИНОВ. Я считаю, что создавать ИВЦ необходимо.
СУСЛОВ. Сейчас мы обсуждать этот вопрос не будем, так как отсутствуют товарищи Кириленко, Пельше, Капитонов, а рассмотрим его с участием всех товарищей. Может быть, следует пригласить и главного конструктора ИВЦ т. Семенихина,
ДЕМИЧЕВ. …а также академика Глушкова» (РГАНИ, ф. 4, оп. 44, д. 6, л. 232).
Уточню: Глушков к тому времени разработал целую систему по управлению страной, которая опиралась на новейшие достижения кибернетиков. Но Кремль отнёсся к ней весьма настороженно.
Ситуацию мог бы переломить лично Брежнев. Но он занял выжидательную позицию.
А на чём же сосредоточился партаппарат в преддверии XXIV партсъезда? Какие у него были приоритеты? И к чему склонялся тогда сам Брежнев?
Для генсека, похоже, главным накануне съезда было соблюсти баланс интересов разных политических групп. Он на корню пресекал все крайности. Ему не нужен был радикализм. Видимо, его кредо было таким: главное – не раскачать лодку. И что это дало?
Расскажу одну историю. Когда вышло постановление о снятии главреда журнала «Молодая гвардия», ратовавшего за патриархальность Анатолия Никонова, Брежневу по вертушке позвонил заместитель заведующего Отделом культуры ЦК Юрий Мелентьев и попросил изменить принятое решение. Генсеку это не понравилось. Во-первых, в партаппарате существовала своя иерархия. Мелентьев, прежде чем выйти на первое лицо, должен был последовательно обойти завотделом культуры ЦК Василия Шауро, секретаря ЦК по пропаганде Петра Демичева и Андрея Кириленко (или Михаила Суслова). И второе. Не дело замзава оспаривать принятое Секретариатом ЦК постановление. Он обязан его исполнять.
В аппарате Мелентьеву предрекали за самовольный звонок по вертушке генсеку увольнение и строгач в учётную карточку. Но Брежнев дал команду сильно смельчака не наказывать. И вскоре его перевели на должность первого заместителя председателя Комитета по печати.
Как выяснилось, Брежнев руководящим кадрам мог простить многое: и пьяные загулы, и романы с незамужними женщинами – лишь бы они не допускали серьёзных сбоев в экономике и на других участках. С работы по его команде снимали больших начальников, как правило, только если они регулярно проваливали все планы. Вот тогда-то им могли припомнить и все пьянки. Так было, в частности, с первым секретарём Воронежского обкома Николаем Мирошниченко. Он профукал несколько уборочных кампаний. Только после этого Москва вспомнила про его тягу к горячительным напиткам. Но с учётом былых заслуг проштрафившегося руководителя просто по-тихому выпроводили на пенсию.
А вот чего Брежнев никому из руководителей всех рангов не прощал, это критические разговоры о нём самом и о его политике. И тут человека уже никакие прежние достижения спасти не могли. Скажем, стоило накануне открытия XXIV партсъезда секретарю Мордовского обкома Петру Елистратову проболтаться в своём кругу о намерении выступить на форуме с обличительной речью, его по просьбе Брежнева тут же в гостинице навестил зампред КГБ Георгий Цинёв с целью нейтрализовать потенциального смутьяна. Генералу КГБ не составляло проблемы напоить строптивого партчиновника. В итоге Елистратов открытие съезда проспал и потом не попал ни в один из руководящих парторганов, а отправился каким-то клерком в торгпредство в Кабул.
Здесь что следовало бы заметить? История с Елистратовым имела исключительный характер. Вообще-то все инстанции тщательно отслеживали процессы выбора делегатов на XXIV съезд и всё перепроверяли – от анкетных данных до политических настроений людей. Случайные люди попасть на этот форум не могли.
Кроме того, Брежневу было очень важно, чтобы на съезде не оказались люди, пусть и убеждённые партийцы, которые могли проявить к нему нелояльность. Не в силах генсека было заблокировать избрание делегатами кого-либо и действующих членов Политбюро, даже тех, кто порой проявлял несогласие с какими-то его действиями, но никто ему не мешал поставить шлагбаумы перед обычными членами ЦК.
В конце декабря 1975 года Брежнев дал поручение заведующему Общим отделом ЦК Константину Черненко: «Прошу до <заседания> Политбюро зайти к т. Суслову и от моего имени передать следующее.
1. В вопросе о выборах делегатов на съезд есть три фамилии, о которых беспокоится Отдел организационно-партийной работы. Это следующие товарищи:
1) Микоян
2) Ефремов (посол в Австрии)
3) Басов (посол), – все они члены ЦК в настоящем.
Хотел бы знать ещё раз твоё мнение, стоит ли их выбирать делегатами на XXV съезд» (РГАНИ, д. 80, оп. 1, д. 317, л. 55).
Никто и ничего не должны были помешать Брежневу продлить на XXIV съезде свои полномочия на следующие пять лет. Поэтому рассмотрение большинства важнейших вопросов было перенесено как минимум на лето или весну 1971 года.