XXIV партсъезд превратился для Брежнева в триумф. Он существенно укрепил своё положение не только в партаппарате, но во всей стране. Ему удалось провести в Политбюро целую группу заточенных конкретно на него сторонников. И он получил возможность проводить кадровую политику уже без оглядки на то, как к тому или иному его предложению отнеслись бы его тайные противники.

Повторю: за генсеком после XXIV съезда стояла уже большая часть Политбюро. Из 15 избранных 9 апреля 1971 года в Политбюро человек не менее десяти были его твёрдыми на тот момент сторонниками, к коим следовало отнести и четырёх новичков высшего парторгана: Виктора Гришина, Фёдора Кулакова, Динмухамеда Кунаева и Владимира Щербицкого (хотя какими они были новичками: все они, кроме Кулакова, до этого были кандидатами в члены Политбюро, а Кулаков входил в Секретариат ЦК).

Будучи хорошим стратегом и тактиком, Брежнев понимал, что даже после триумфально проведённого партсъезда расслабляться не стоило, ведь во власти продолжали оставаться как минимум два – нет, даже три – нелояльных ему клана, которые неформально возглавляли Дмитрий Полянский, Александр Шелепин и Пётр Шелест. А ещё не во всём на тот момент можно было просчитать Алексея Косыгина и Николая Подгорного, поэтому генсек продолжил плести кадровые интриги – лишь бы его никто не смог подсидеть.

Вскоре после XXIV партсъезда Брежнев задумал комбинацию по ослаблению влияния двух мешавших ему членов Политбюро: Геннадия Воронова и Петра Шелеста. Первый занимал пост председателя правительства России и постоянно требовал расширения своих полномочий. Второй руководил Украиной и при каждом удобном случае пытался выторговать для Киева особые преференции в ущерб другим республикам. Кроме того, он исподволь поддерживал на Украине всевозможные националистические движения, одновременно зажимая русскоговорящие кадры и пытаясь сузить сферы использования русского языка.

Генсек придумал хитрый ход: одного переместить с очень важного поста председателя правительства России на малозначимую должность председателя Комитета народного контроля, а другого вызвать в Москву и сделать третьим первым замом советского премьер-министра, при этом лишив его многих реальных рычагов управления советской экономикой. Помочь осуществить Брежневу эти комбинации должен был Михаил Суслов, который, как полагал генсек, сам вроде никогда не претендовал на первую роль в партии, ибо его, кажется, вполне устраивал неформальный пост второго секретаря ЦК.

К слову, Хрущёв, когда узнал, что Брежнев убрал Воронова из правительства России, сразу догадался, что карьера этого человека пошла к закату. Он ещё сказал своему зятю Аджубею: «Воронов, сильный руководитель, принципиальный и смелый человек, не стал смотреть в рот Брежневу, не желал с ним сойтись» (цитирую по книге: А. Аджубей. Те десять лет. М., 1989. С. 299). Правда, Михаил Ненашев, наблюдавший в конце 1960-х – начале 1970-х годов за Вороновым из Челябинска, придерживался другого мнения. Он писал: «Г.И. Воронов, внешне импозантный, представительный, при внимательном наблюдении – в беседах и выступлениях – не производил впечатления умудрённого государственного деятеля. ‹…› Он больше напоминал провинциального лектора, чем государственного деятеля масштаба России» (М. Ненашев. Заложник времени. М., 2019. С. 64). По Ненашеву получалось, что генсек совершенно справедливо расстался с Вороновым.

К слову: Брежнев не стал тянуть с подбором кандидатов на освободившиеся места. Занять пост председателя правительства РСФСР он предложил Михаилу Соломенцеву, которого почти сразу же сделал и кандидатом в члены Политбюро, а руководство Компартией Украины, по сути, поручил Владимиру Щербицкому.

Однако один вопрос повис в воздухе. Вынужденные уйти с ключевых постов на менее значимые должности, Воронов и Шелест продолжили оставаться членами Политбюро. Естественно, Брежневу это не нравилось, ведь тот же Воронов в любой момент мог выступить на Политбюро против генсека. Но сразу отовсюду убрать переставших его устраивать функционеров Брежнев всё-таки не мог. И на какое-то время ему пришлось смириться с тем, что Воронов и Шелест остались в Политбюро.

Одновременно Брежнев укрепил Секретариат ЦК. Вместо перешедшего в правительство России Михаила Соломенцева он выдвинул в секретари ЦК по тяжёлой промышленности и энергетике Владимира Долгих, имевшего опыт управления гигантами советской металлургии.

Но тут весьма некстати сильно активизировался Дмитрий Полянский. Он сомкнулся с Николаем Подгорным. И эта новая связка начала представлять для Брежнева большую угрозу, нежели возможное объединение Воронова с Шелестом. Выход генсек нашёл в понижении Полянского. В начале февраля 1973 года он перевёл того в министры (на место Владимира Мацкевича). Но что интересно: Полянский, тем не менее, остался в Политбюро.

Поначалу даже партаппарат не мог понять, с какими целями Брежнев всё это делал. А цель у генсека была одна: укрепить личную власть.

6 февраля 1973 года работавший в Международном отделе ЦК Анатолий Черняев записал в дневнике: «На этом же ПБ [Политбюро. – В.О.] Полянского назначили министром сельского хозяйства, освободив первого зама председателя Совета министров! Когда в субботу это было опубликовано в “Правде”, никто ничего не мог понять. Я – тоже. (Я присутствовал только на обсуждении вьетнамского вопроса.) Сегодня до меня дошёл слух, что произошло это вопреки возражениям Подгорного, но потому, что Косыгин, давно враждующий с Полянским, нашёл вдруг понимание у Брежнева, которого “подготовил” к этому Кириленко.

Итак, в Политбюро довольно крупная теперь группа недовольных, обиженных: Шелепин, Шелест, Воронов, Полянский, да и премьер с генсеком не друзья, ещё того хуже отношения “президент” – премьер (т. е. Подгорный и Косыгин)».

Но Черняев, похоже, в тот момент недооценивал гибкий ум Брежнева. Генсек вовсе не собирался оставлять Политбюро в неизменном составе до следующего партсъезда.

Судьбы Шелеста и Воронова были решены уже через два месяца – на апрельском пленуме ЦК. Их обоих отправили на пенсию. Правда, они оба остались в составе ЦК. Из обиженных своё членство в Политбюро сохранил один лишь Полянский.

Но Брежнев этим не ограничился. Чтобы партаппарат окончательно понял, за кем сила, он на том же апрельском пленуме ввёл в высший парторган сразу трёх человек: председателя КГБ Юрия Андропова, министра обороны Андрея Гречко и министра иностранных дел Андрея Громыко. Партии посылался чёткий сигнал: Брежнев вновь заручился мощной поддержкой силовиков.

После апрельского пленума ЦК, пополнившего Политбюро тремя фигурами, у Брежнева оставались два весьма серьёзных противника. Один из них – Александр Шелепин. Да, генсек его команду в последние годы сильно потеснил. Но Брежнев сознавал, что шелепинцы ещё не до конца скукожились и могли быстро мобилизоваться и даже нанести по нему удар. Поэтому он так долго тянул вопрос с назначением руководителя агитпропа ЦК (на это место после отъезда послом в Югославию верного шелепинца Владимира Степакова претендовал другой шелепинский кадр – Александр Яковлев). Кончилось всё тем, что Яковлев сам подставился, опубликовав в «Литгазете» статью «Против антиисторизма», которую власть признала ошибочной. Воспользовавшись этим, генсек удалил его из аппарата ЦК и отправил послом в Канаду. (Правда, у Анатолия Черняева на этот счёт имелось другое мнение. 10 апреля 1973 года он записал в дневнике: «Ещё о Яковлеве. Говорят, что вовсе и не статья в “Литературке” – причина. Так… повод. Главное, что “неправильно” обеспечивал “подачу” Брежнева в нашей пропаганде. Недостаточно развёртывал эту тему, даже сдерживал!»)

Ещё раньше Брежнев распрощался с другим шелепинцем – первым председателем Комитета народного контроля Павлом Ковановым, который когда-то был правой рукой Шелепина в Комитете партийно-государственного контроля.

Один из последних ударов по клану Шелепина Брежнев нанёс в конце 1974 года, переведя Петра Демичева из секретарей ЦК на менее влиятельную должность министра культуры СССР.

Сам же Шелепин продержался на политическом олимпе дольше других: его убрали из Политбюро лишь весной 1975 года, после чего на самом верху Брежневу серьёзную внутреннюю оппозицию мог составить лишь один Подгорный (претензии на лидерство у Кирилла Мазурова и у Фёдора Кулакова появились позднее).

Тут надо бы ещё вот о чём сказать. В борьбе за выживание и упрочение своих позиций в Кремле Брежнев использовал все приёмы. Напомню, как умело он подогревал в Политбюро противостояния разных групп. Впрочем, по-научному это называлось не интригами, а выстраиванием системы сдержек и противовесов. Генсек ведь не случайно создавал из противоположностей некие связки. Назову две из них: Подгорный – Косыгин и Кириленко – Суслов, в которых ни одна из сторон не жаловала друг друга. А ведь в Политбюро не всегда ладили друг с другом также Воронов с Полянским и Кириленко с Кулаковым. Повторю: Брежнева это очень даже устраивало.

Кстати, не надо думать, что генсек имел зуб лишь на одних шелепинцев. Когда он видел, как пытался усилиться тот или иной клан, он сразу принимал превентивные меры. Скажем, в 1973 году он заподозрил в нелояльности завотделом загранкадров ЦК Александра Панюшкина. И этот генерал, несмотря на былые заслуги, тут же был выпровожен на пенсию. Чуть больше повезло заведующему Отделом лёгкой и пищевой промышленности ЦК Павлу Сизову: его убрали в одно из министерств России.

Ещё один важный момент. Брежнев, когда принимал кадровые решения, всегда просчитывал возможную реакцию потенциальных отставников. И если он был уверен, что убиравшиеся им с ключевых постов люди, тем не менее, сохранят ему лояльность, то соглашался подыскать им другие хлебные местечки, пусть и не столь значимые. Вспомним, как проходила смена караула в Госкино и в Минсельхозе. Алексея Романова после ухода с должности главного кинематографиста назначили редактором газеты «Советская культура» (перед этим повысив статус данного издания – сделав его органом ЦК КПСС), а Владимира Мацкевича после расставания с министерским портфелем отправили послом в Чехословакию.

При этом как Мацкевич обставил своё перемещение? Сначала он выторговал у кадровиков и мидовцев время для защиты диссертации. Ему захотелось к рангу посла добавить титул доктора наук. А каким он учёным был?! К слову, когда министр сельского хозяйства РСФСР Флорентьев надумал выдвинуться в член-корреспонденты ВАСХНИЛ, на дыбы встал весь Секретариат ЦК, и чиновника грозно предупредили, чтобы он не использовал министерские возможности для получения незаслуженных научных званий. Но Мацкевичу Секретариат ЦК всё позволил. Защитившись, Мацкевич заинтересовался, кого мидовцы подобрали ему в помощь. Там ему сказали, что советником-посланником начальство утвердило Георгия Рагулина. А у того была очень сомнительная репутация. Один из старожилов МИДа Борис Поклад рассказывал:

«Прекрасно помню, что, работая в секретариате Кузнецова, я не без любопытства прочитал шифровку из нашего представительства при ООН, в которой сообщалось, что сотрудник секретариата ООН Рагулин вывалился из окна седьмого этажа и, упав на крышу церкви, остался жив. Все сотрудники нашего секретариата, в том числе и я, единодушно считали, что по выздоровлении Рагулина отзовут в Москву и затем накажут (после этого случая его называли “летающий дипломат”). Однако время шло, он выздоровел, и ему даже продлили контракт» (Б. Поклад. Во власти дипломатии. М., 2008. С. 281).

Мацкевич, естественно, такого кадра иметь у себя под боком не захотел. Но Рагулин был тестем завотделом загранкадров ЦК Абрасимова. Поклад считал, что ничего изменить не получится Но у Мацкевича сохранился прямой доступ к членам Политбюро. И он быстро переиграл вопрос о советнике-посланнике: Рагулина в итоге отправили в Польшу, а в Прагу в помощь новому послу назначили Виктора Белецкого. Мацкевич же по прибытии в Прагу занялся пополнением своей личной коллекции старинных картин и антиквариата.

Тут что ещё следовало бы добавить. Брежнев очень внимательно отслеживал положение дел не только в Центре, но и в республиках. Конечно, его очень волновала Украина. Шелест там столько всего понатворил, что мама не горюй. Одному Щербицкому разгрести все завалы было сложно. Ему требовалась поддержка Москвы.

20 ноября 1973 года Брежнев написал Михаилу Суслову:

«Уважаемый Михаил Андреевич!

Во время моего пребывания в Киеве тов. Щербицкий советовался по ряду кадровых вопросов. Спрашивал на этот счёт моё мнение и мнение ЦК. С его предложениями я в основном согласен. Они сводятся к следующему.

1. Они хотят выдвинуть министром госконтроля Украины секретаря Львовского обкома т. Куцевола В.С., так как нынешний министр постарел и по состоянию здоровья нетрудоспособный. Секретарём Львовского обкома они рекомендуют т. Добрика В.Ф., первого секретаря Ивано-Франковского обкома партии. Кандидатура эта хорошая, тем более что он знаком с условиями работы в западных областях Украины.

2. Тов. Моргун Ф.Т., первый секретарь Полтавского обкома партии, поставил вопрос о замене председателя облисполкома т. Бойко С.К. с переводом его на пенсию. Тов. Щербицкий, как я понял, с этим согласен. Если память мне не изменяет, председателем облисполкома выдвигают второго секретаря обкома партии – т. Кравченко А.В.

3. В Ворошиловграде работала Комиссия ЦК КП Украины, в которой принимали участие работники Отдела ЦК и от т. Пельше. Вскрыты очень крупные серьёзные недостатки в работе обкома, в частности в работе первого секретаря обкома. До сих пор не решено, где рассмотреть этот вопрос – в ЦК КПСС (на Секретариате) или в ЦК КП Украины. Не знаю всех деталей, но в общем, как я узнал от т. Щербицкого, дело выглядит таким образом, что т. Шевченко В.В. за допущенные ошибки и даже злоупотребления, очевидно, следует снять с работы.

Этот вопрос можно решить двояко: передать на рассмотрение ЦК КП Украины, а может быть, целесообразнее рассмотреть и решить в ЦК КПСС. На мой взгляд, это было бы полезно и поучительно для наших руководящих кадров. Кроме того, это показало бы, что ЦК КПСС следит за деятельностью обкомов партии и не мирится с недостатками в работе и тем более злоупотреблениями.

Желательно этот вопрос решить как можно быстрее. Тт. Капитонов и Пельше, очевидно, в курсе этого.

4. Тов. Щербицкий также информировал меня о работе т. Назаренко, директора Института марксизма-ленинизма. Сообщил в общей форме о неправильных концепциях в изложении истории Украины. Желательно помочь тов. Щербицкому и в этом вопросе. Может быть, наши товарищи из Отдела ЦК или Института марксизма-ленинизма ознакомились бы с положением дел в Институте марксизма-ленинизма на Украине, после чего можно было бы сделать соответствующие выводы.

5. Тов. Щербицкий просил поддержать его в вопросе создания в Киеве Музея истории Отечественной войны. По-моему, стоило бы поддержать эту просьбу. Я не знаю только, из каких источников профинансировать строительство музея – то ли за счёт средств нашего партийного бюджета, то ли за счёт государственного бюджета. Надо обдумать этот вопрос.

Кроме того, тов. Щербицкий просил увеличить штат КПК на 3 человека.

Вот те вопросы, которые он поставил передо мной и на которые я в принципе дал согласие обсудить у нас на Секретариате ЦК. Если ты согласен, прошу действовать.

С уважением Л. Брежнев» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 317, лл. 41–42).

Но регулярно возникали вопросы и по другим республикам. Сколько, к примеру, поступало писем из Тбилиси. Люди выражали недовольство размахом коррупции в Грузии. Брежнев вынужден был осенью 1972 года отправить в отставку первого секретаря ЦК КП республики Василия Мжаванадзе (с последующим его освобождением от обязанностей кандидата в члены Политбюро).

В какой-то момент ожесточились схватки в элитах Армении. Ориентировавшаяся на второго секретаря ЦК КП Армении Георгия Тер-Газарянца группа функционеров обвинила действующего руководителя республики Антона Кочиняна в поощрении коррупции и взяточничества. В Москву ушли сотни жалоб. Но Брежнев медлил с принятием решений, ведь именно при Кочиняне в Армении начались резкий подъём промышленности, создание заводов по электронике, освоение месторождений золота и т. д. Тогда Тер-Газарянц собрал часть членов ЦК КП Армении и без совета с Москвой организовал голосование против Кочиняна. В организационном плане ему тогда очень сильно помог завотделом республиканского ЦК Альберт Степанян и зампредседателя КГБ республики Дмитрий Тарджиманов. Но Москве такие игры в демократию не понравились. Брежнев не любил, когда его ставили перед свершившимися фактами. Он отменил все решения о снятии Кочиняна. Но он же распорядился никого из бунтарей строго не наказывать, поэтому Тер-Газарянц вскоре отправился послом в Сенегал, а Тарджиманов был переведён в Брянск на должность начальника областного управления КГБ. А Кочиняна сняли лишь через полтора года (его заменили на Карена Демирчяна).

Добавлю: кадровые перемены затронули также и некоторые российские регионы. Скажем, весной 1973 года вместо уехавшего в Москву Георгия Золотухина новым первым секретарём крайкома партии Краснодарского края – одного из основных зернодобывающих районов страны – стал близкий Брежневу Сергей Медунов, который в кратчайшие сроки поднял на Кубани на новый уровень культуру земледелия и селекционную работу. Генсек также, перед тем как принять решение, счёл нужным лично встретиться и побеседовать с Медуновым.