Ещё летом 1973 года Брежнев, возвратившись из поездки в США и во Францию, сделал вывод, что у нас сильно отстал пропагандистский фронт, особенно в части освещения внешнеполитической деятельности.

Выступая 29 июня 1973 года на Политбюро, Брежнев сообщил: «Как мне доложили, в ЦК в последнее время поступает много писем с жалобами на то, что у нас идеологический, пропагандистский фронт отстаёт от наших внешнеполитических мероприятий» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 312, л. 81). Он поручил Секретариату ЦК срочно разобраться в ситуации и поправить дело.

После такого устроенного Брежневым разноса давно работавшие в структурах власти люди были убеждены, что уже через месяц в аппарате ЦК появится новая структура наподобие той, что существовала во второй половине 1960-х годов под названием «Отдел информации». Однако рассмотрение этого вопроса почему-то надолго затянулось. Соответственный отдел ЦК был создан лишь в 1978 году, и возглавил его бывший помощник Вышинского – Леонид Замятин.

Тут, наверное, самое время поговорить о том, а занимался ли Брежнев идеологией, или эта проблематика ещё в середине 1960-х годов была полностью отдана им на откуп Михаилу Суслову.

Факты говорят: занимался, да ещё как. Брежнев вообще фундаментальные вещи из поля своего внимания старался никогда не упускать. Другое дело: он всё умел рассчитать. Брежнев давно научился управлять эмоциями, и его реакцию на какие-то вещи не всегда можно было предугадать.

Вот только один пример. Весной 1972 года Брежнев вдруг на Политбюро поднял тему об украинских националистах. Якобы всё получилось спонтанно. Председатель КГБ Андропов представил ему записку, в которой сообщалось, что в Киеве ещё в 1966 году образовалась группа сторонников отделения Украины. Вроде для генсека это стало большой новостью, и у него появились вопросы к руководителю республики Петру Шелесту: мол, почему же тот столько лет молчал и ничего в Кремль не докладывал? Но позвольте не поверить в случайность.

Напомню: Брежнев достаточно долго работал на Украине, и он, разумеется, знал, какие настроения царили в разных регионах республики и какие группы распространяли и насаждали националистические взгляды. Безусловно, ему докладывали и о документах, составленных украинскими националистами в 1966 году. Но почему Москва тогда не вмешалась в ту ситуацию? Потому что на тот момент положение самого Брежнева было не столь прочно. На советского лидера кто тогда в Политбюро только не точил зуб. Чтобы его не «скушал» Шелепин и не подвинул Полянский, ему приходилось считаться с Шелестом и Подгорным. Начни он тогда открытую борьбу с украинским национализмом, который поощрял лично Шелест, кто дал бы гарантию, что члены ЦК от Украины не инициировали бы вопрос о его отставке?

В конце 1970 года Москва получила немало сигналов о массовых притеснениях русских кадров во Львове. Но Михаил Суслов предложил провести проверку этих сигналов уже после проведения XXIV съезда. Проверка подтвердила обоснованность жалоб. Однако в ЦК, когда разобрались с ситуацией во Львове, никаких кадровых решений принимать не стали. Всё ограничилось постановлением, сплошь состоявшим из общих фраз. И это усыпило бдительность Шелеста.

А Брежнев просто ждал подходящего момента. Записка Андропова стала отличным поводом не просто сделать Шелесту внушение, а поменять в Киеве руководство. Однако полностью выкорчевать национализм на Украине Кремлю не удалось. Его загнали в подполье, но не уничтожили. Почему? В том числе и потому, что наши пропагандистские кадры больше занимались болтовнёй, нежели конкретными делами.

В стране и в партии отсутствовала внятная национальная политика. А за это направление в партии отвечали в ранге секретаря ЦК Пётр Демичев и подчинённый ему агитпроп. А чем занимался после назначения Степакова послом остававшийся за руководителя Отдела пропаганды ЦК Александр Яковлев? Борьбой с «деревенщиками».

Осенью 1972 года он напечатал скандальную статью «Против антиисторизма». Брежнев, когда увидел этот материал в «Литературной газете», пришёл в ужас. Генсек сразу понял: будет скандал, ведь Яковлев в своей статье обрушился не просто на одно из направлений в современной русской литературе. Он поставил под сомнение творчество писателей, отвергавших либерализм. И ладно бы автор «Литгазеты» выразил своё личное мнение. Все же знали, где Яковлев работал. Именно поэтому многими его статья была воспринята как перемена курса ЦК.

Брежнев счёл нужным лично прийти 20 ноября 1972 года на Секретариат ЦК и устроить выволочку Яковлеву. Он не хотел, чтобы статья «Против антиисторизма» отождествлялась бы с позицией Кремля. После этого судьба Яковлева была предрешена. Вскоре его из аппарата ЦК удалили и направили послом в Канаду.

Впрочем, по поводу удаления Яковлева ходили и другие разговоры. По одной из версий, он пострадал не за опубликованную в «Литгазете» статью, а за многолетнюю близость к клану Александра Шелепина.

Тут интересен другой вопрос: кто всё-таки в первой половине 1970-х годов формировал курс партии или участвовал в формировании этого курса в сфере идеологии? Обычно называются Демичев и Яковлев, иногда ещё Трапезников, академик Федосеев и Голиков. А якобы над всеми ними стоял Суслов. Да, всё верно: все понемножку участвовали. Но беда в том, что между перечисленными лицами единства не было. На это не раз в своих дневниках указывал Черняев. «На днях, – писал он в начале февраля 1973 года, – был у меня Боря Панкин – главный редактор “Комсомолки”. Говорит: “Наша общая (и индивидуальная – таких, как ты, я, подобных) беда в том, что на ключевых исполнительных постах сидят подонки, особенно (если говорить о нашей сфере – идеологии) в органах информации. И ничего ни Яковлев, ни ты не сможете вопреки им сделать. Вот ты выступал в “Коммунисте”, вроде все согласились, а они тебя и на “дискуссиях”, и на “учёных советах”, и, косвенно, в печати помаленьку прикладывают (см.: “Вопросы истории КПСС”. № 12), и ничего ты сделать не можешь. Они создают в определённом слое “общественное мнение”. И за ними – “масса” служителей культа, как говорили несколько раньше, а теперь, я бы сказал, просто идеологические попы, которые готовы на всё, лишь бы сохранить свои кормушки».

Многие в партаппарате понимали, что Демичев рано или поздно из ЦК будет удалён. И за его место давно уже под ковром шла борьба. В частности, очень рассчитывал стать новым секретарём ЦК по пропаганде академик Пётр Федосеев. Но на это место одно время претендовал и завотделом науки и учебных заведений ЦК Сергей Трапезников. Правда, в какой-то момент Трапезников и Демичев смогли объединиться, но не на почве идей, а лишь бы не допустить возвышения Федосеева. «Эти же двое [Трапезников и Демичев. – В.О.], – рассказывал в своём дневнике Черняев, – давно уже организуют идеологическую кампанию вполне сталинистского свойства. Первый – в силу культового фанатизма, может быть, даже комплекса рассматривать всех несогласных с “Кратким курсом” как врагов народа, в лучшем случае – как ревизионистов. Второй – потому, что он давно понял, что может удержаться в данном ему судьбой положении только в качестве “скалозубовского фельдфебеля в Вольтерах”».

Демичев весной 1973 года допустил новый прокол: он проморгал крамолу в подготовленном Институтом марксизма-ленинизма очередном томе истории КПСС. В этом томе говорилось, что состоявшийся осенью 1952 года XIX съезд партии, по сути, был никчёмным и породил много безликих управленцев. Он макет этого тома подсунул Брежневу. И генсек пришёл в ярость, ведь выводы сотрудников ИМЛ бросали тень на него (он ведь выдвинулся в крупные партаппаратчики всесоюзного уровня как раз на этом XIX съезде). Брежнев обвинил авторов тома в искажении истории. По его мнению, XIX съезд не был каким-то проходным событием. Он считал, что Сталин использовал этот съезд для того, чтобы проговорить новые мысли о партийном и государственном строительстве. По сути, на XIX съезде обсуждались новые модели развития нашего общества, и в частности, более существенного разграничения функций партии и государства. Кроме того, Сталин именно на этом съезде начал масштабное обновление руководящих кадров, в частности он выдвинул Брежнева в Президиум ЦК, который заменил собой Политбюро.

Позже у Демичева случались и другие проколы. И, естественно, у Брежнева стало накапливаться недовольство тем, что творилось на этом участке партийного фронта. И он уже не собирался ограничиваться только удалением из аппарата ЦК одного Яковлева.

У генсека всё чаще стали появляться претензии также к министрам культуры СССР и РСФСР Екатерине Фурцевой и Николаю Кузнецову, секретарю ЦК КПСС по пропаганде Петру Демичеву, к другим партфункционерам. Вопрос был только в том, кем проштрафившихся аппаратчиков заменить.

Некоторые экспертные группы очень хотели ввести в близкое окружение Брежнева Владимира Ягодкина. Он был секретарём Московского горкома партии по идеологии, регулярно проводил чистки в академических институтах гуманитарного профиля и в столичных отделениях творческих союзов и позволял себе публичные выступления против либерально настроенной части интеллигенции. Его во всём поддерживали первый секретарь горкома Гришин, имевший статус члена Политбюро, завотделом науки и учебных заведений ЦК Сергей Трапезников и один из помощников генсека Виктор Голиков. Ему удалось найти также общий язык с членом Политбюро Кириленко. В чём-то он был симпатичен и главному партийному идеологу Михаилу Суслову.

Снятие Демичева и назначение Ягодкина, похоже, планировалось на середину осени 1974 года. «Со дня на день, – писал в своих мемуарах ЦК Наиль Биккенин, – ждали назначения Ягодкина секретарём ЦК по идеологии, что было весьма реальной перспективой, о которой уже открыто говорили в Москве» (Н. Биккенин. Как это было. М., 2003. С. 262).

Но возможное назначение Ягодкина сильно встревожило либеральное крыло из окружения Брежнева. Что только им не предпринималось для дискредитации этого партфункционера! Подорвала же позиции Ягодкина провокация с выставкой художников-абстракционистов в Черёмушках.

Всё случилось в сентябре 1974 года. Оскар Рабин подал в Моссовет заявку на проведение показа картин своих товарищей на одном из пустырей. В список участников были внесены фамилии четырнадцати художников. Моссовет же никакого ответа не дал. Рабин расценил это как молчаливое согласие. И утром 15 октября художники потянулись в Беляево. А там их уже ждали специально подготовленные люди. Художников разогнали с помощью пожарных шлангов и бульдозеров. Возник грандиозный скандал, который тут же привлёк внимание Запада. А окружение Брежнева сразу же всю ответственность возложило на Московский горком партии.

18 сентября 1974 года помощник генсека по международным делам Андрей Александров-Агентов написал шефу:

«Просил бы ознакомиться с прилагаемой информационной запиской МГК относительно разгона неофициальной выставки художников-“абстракционистов” в Черёмушкинском районе Москвы, а также с частью иностранных откликов на это событие. Хочу подчеркнуть, что это – лишь малая часть откликов. Ими сейчас полны западная печать, а также радио.

Если дело обстояло хоть приблизительно так, как описывают корреспонденты, то какая же это глупость и неуклюжесть. Так не борются с чуждыми влияниями в искусстве, а помогают им. Мы добились того, что внимание чуть не всего мира оказалось привлечённым к группе никому до этого не известных лиц, что с острой критикой нашей политики в области культуры выступили не только органы буржуазной пропаганды, но и печать французской и даже датской компартий. Можно с уверенностью сказать, что будут и ещё выступления. А среди советского населения пойдёт волна многочисленных пересудов, подогреваемых иностранными передачами на русском языке.

Кому всё это нужно? Зачем это было делать? Неужели идеологические работники Московского горкома и наша милиция не понимают, что борьба с неприемлемыми для нас направлениями в искусстве не может проводиться с помощью милиционеров, брандспойтов и бульдозеров? Ведь это же компрометирует и СССР как государство, и ленинскую политику в области культуры.

Неужели трудно догадаться, что куда эффективнее было бы, например, дать тем же “абстракционистам” в ответ на их заявление в Моссовет возможность выставить свою мазню в какой-нибудь комнате, а потом высмеять это направление в газетах перед всем народом, даже м. б. напечатать репродукции с одной-двух таких бессмысленных “картин”, чтобы люди сами увидели, что это такое?

В целом это, конечно, небольшой, хотя и досадный эпизод. Хуже, что он, по-моему, ещё раз напоминает о том, что политика в области культуры находится у нас как-то без присмотра и, видимо, зачастую оказывается в руках людей, имеющих к культуре очень отдалённое отношение. А это не может не вредить партийному делу в целом» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 331, лл. 104–105).

После этого шансы Ягодкина переместиться из кресла секретаря столичного горкома в кресло секретаря ЦК по пропаганде оказались равны нулю. Окончательно крест на нём был поставлен перед самым XXV съездом.

8 января 1976 года Брежнев лично написал Суслову:

«Михаил Андреевич!

О тов. Ягодкине я ставил вопрос перед тов. Гришиным В.В. – если не ошибаюсь, дважды. Мне кажется, что вопрос о тов. Ягодкине созрел и его надо было бы решить. Я ещё раз переговорю с тов. Гришиным В.В. Прошу и тебя поговорить с ним» (РГАНИ, ф. 81, оп. 1, д. 217, л. 1).

После этого Ягодкин окончательно вылетел из горкома. Правда, ему в утешение предложили пост замминистра высшего и среднего специального образования по кадрам.

И совсем по-другому Брежнев поступил с Демичевым. Ему генсек в конце 1974 года предложил стать министром культуры СССР. Он пробовал отказаться, но у него ничего не получилось. Демичеву дали чётко понять: время его секретарства в ЦК и курирование всех вопросов пропаганды безвозвратно закончилось.

По партаппарату тут же поползли слухи, кого сделают новым секретарём ЦК. Назывались две возможных кандидатуры: главреда газеты «Правда» Михаила Зимянина и завотделом загранкадров ЦК Петра Абрасимова. Однако Брежнев с новыми назначениями спешить не стал. Вплоть до самого съезда часть функций секретаря ЦК по пропаганде он попросил выполнить главного кадровика партии Ивана Капитонова. Кстати, не захотел тогда генсек решать вопрос и о новом руководителе агитпропа, наделив одного из бывших замов Александра Яковлева – Георгия Смирнова – статусом исполняющего обязанности.

Интрига с новым секретарём ЦК по пропаганде разрешилась сразу после XXV партсъезда. Выбор был сделан в пользу Зимянина (кандидатура Абрасимова отсеялась чуть ранее, его назначили послом в ГДР).

Брежнева в своих политических играх не раз пытались использовать как либералы, так и консерваторы. На него давили со всех сторон. Вспомним историю со статьёй Александра Яковлева «Против антиисторизма». Кто первым бросился в бой против Яковлева? Советский классик Михаил Шолохов, обратившийся напрямую в ЦК. Потом даже появилось мнение, будто охранитель Шолохов руками генсека Брежнева сбросил прогрессиста Яковлева (а это было не совсем так). А как развивалась история с Ягодкиным? Внешне получилось так, будто либеральный помощник Брежнева – Александров-Агентов – сожрал ортодокса Ягодкина, за которым маячила фигура ретрограда Гришина. К этому можно добавить ещё одну историю. Летом 1975 года Брежневу стали нашёптывать, что ходивший у него в любимчиках замминистра иностранных дел Владимир Семёнов якобы ещё тот патриот, будто бы в реальности он убеждённый западник, ибо коллекционирует картины авангардистов. Но генсек отказался снимать Семёнова. «Вообще у него <Брежнева>, – записал 1 июля 1975 года в дневнике Семёнов, – взгляд политический – не надо ссориться с интеллигенцией».

Семёнов правильно угадал линию генсека.