Если в плане экономики Брежнев к XXV съезду не мог похвастать огромными успехами, то совсем иная ситуация сложилась к тому времени на внешнеполитическом фронте.

Во-первых, Брежнев осуществил гигантский прорыв в отношениях с Соединёнными Штатами. Весной 1972 года на его многократные приглашения посетить Советский Союз наконец откликнулся президент США Ричард Никсон. Это было первое после состоявшейся в феврале 1945 года встречи в Крыму Сталина и Рузвельта официальное посещение американским лидером нашей страны. (Справедливости ради надо отметить, что лично для Никсона данная поездка в Москву была четвёртой, но три были предприняты им в других статусах.)

Сам визит американского президента готовился на очень сложном фоне. Буквально за пару недель до запланированного приезда Никсона в Москву во вьетнамском порту Камфа под американскую бомбардировку попал советский теплоход «Гриша Акопян». Тогда погиб боцман Юрий Зотов и несколько членов экипажа получили ранения. И хотя Никсон, когда узнал о случившемся, сразу направил в Москву письмо со своими сожалениями о происшедшем, часть Политбюро высказалась за то, чтобы отменить готовившийся в нашей стране приём американского президента. В частности, на этом настаивали председатель Президиума Верховного Совета СССР Николай Подгорный, который мнил себя советским президентом. Его поддержал министр обороны Гречко. И генсеку стоило огромных усилий нейтрализовать как номинального советского президента, так и Маршала Советского Союза.

Никсон прилетел в Москву 22 мая 1972 года. В дипломатических и военных кругах, близких к Брежневу, считалось, что все позиции по ракетам мы с американцами уже согласовали. Но 26 мая американская сторона преподнесла неожиданные сюрпризы. Наши аппаратчики к этому оказались не готовы. Положение спас замминистра иностранных дел Владимир Семёнов, который в начале переговоров Брежнева с Никсоном вообще-то находился в Финляндии. «Вчера был день, о котором, пожалуй, стоит рассказать подробнее, – записал он 27 мая в дневнике. – Я был разбужен в Хельсинки сообщением о звонке из Москвы, где якобы появились новые жёсткие нотки. Хорошо отоспавшись, что было исключением последней недели, я поскакал из гостиницы в посольство. Звонил Д.Ф. Устинов [секретарь ЦК КПСС по оборонке. – В.О.] по тяжёлым ракетам, уточняя позицию американцев. Спустя полчаса – краткий, сжатый звонок Г.М. Корниенко [завотделом США МИДа. – В.О.]: «Вам идут указания. Вы должны вылететь первой возможностью, может быть американским самолётом. Ждём». Бешеная гонка мелочей. И мы в самолёте. В Шереметьево двое молодых людей взяли нас со Смитом в резиденцию Никсона, где ещё не было никого». А уже вечером состоялось подписание документов в Кремле. И многие в кулуарах благодарили Семёнова. На церемонии, как заметил Семёнов, все были взволнованы. «Был трагически хмур только Гречко». Семёнов сделал ещё такую запись: «Под конец <церемонии>, прощаясь, Брежнев серьёзно сказал мне: “Спасибо тебе, Владимир Семёнович”. ‹…› Этот день увенчал два с половиной года очень большого труда и волнений».

Главные итоги встречи Брежнева и Никсона в Москве: были подписаны Договоры об ограничении систем противоракетной обороны и декларация из двенадцати пунктов об основах взаимоотношений между СССР и США, а также целый ряд соглашений о сотрудничестве в разных сферах экономики и космоса. Это была убедительная победа генсека. Закрепить эти успехи должен был ответный визит Брежнева в США, намеченный на лето 1973 года. С нашей стороны эту поездку генсека готовили в основном министры иностранных дел и обороны Громыко и Гречко и советский посол в США Добрынин. От американцев почти за всё отвечал госсекретарь Киссинджер.

У нас и у американцев на тот момент имелось множество разногласий по самым разным вопросам. Весьма чувствительны для обеих сторон были военные темы. Не секрет, что американцы имели неплохую ракетную технику, которую нередко поставляли своим союзникам. Мы тоже были не лыком шиты. Наша техника тоже имела большой спрос на зарубежных рынках. В частности, в начале 1973 года ракетами класса «земля – земля» заинтересовались египтяне. Но Брежнев опасался, следовало их предоставлять египтянам, не могло ли это спровоцировать новую войну на Ближнем Востоке. 7 февраля 1973 года он дал Черненко указание связаться с секретарём ЦК по оборонке Устиновым. «т. Устинов Д.Ф. должен разобраться с ракетами “Земля – Земля”. Я не помню когда мы это обещали Хафезу Исмаилу [советнику президента Египта по национальной безопасности. – В.О.], но даже дело не в этом – главное, что это будет означать для Египта – ведь США дадут Израилю тоже такие ракеты и что из этого получится никто не знает» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 317, л. 11). Но, какую позицию тогда занял Устинов, выяснить не удалось.

Не менее чувствительными в отношениях между СССР и США были вопросы так называемой еврейской эмиграции. Часть членов Политбюро давили на Брежнева, с тем чтобы не допустить свободного выезда лиц еврейской национальности даже в Израиль, не говоря о США, а в тех случаях, когда мы всё же вынуждены были давать разрешение на выезд, то обязывали выезжающих вернуть в науку деньги, потраченные на их обучение в вузах. Но генсек смотрел на все эти вещи шире.

29 марта 1973 года Брежнев распорядился отправить советскому послу в США Добрынину соответствующую шифровку. Вот её текст:

«ВАШИНГТОН

СОВПОСОЛ

672. По вопросу о выезде советских граждан на постоянное жительство в другие страны, в частности в Израиль, Вам необходимо руководствоваться следующим.

Заявления советских граждан, желающих выехать в другие страны на постоянное жительство, рассматриваются, и решения по ним принимаются на индивидуальной основе с учётом конкретных обстоятельств. Как правило, эти просьбы удовлетворяются. Например, что касается лиц, выразивших в 1972 г. желание выехать в Израиль, то такие разрешения получили 95,5 % подавших заявления. Такой же подход в этом вопросе будет сохраняться и в дальнейшем. Между прочим можно отметить, что более 2 тыс. человек, получивших в 1972 г. разрешения на выезд в Израиль, в конечном итоге не пожелали воспользоваться этими разрешениями.

Следовательно, поднятая в западных странах шумиха по поводу якобы существующих в СССР жёстких ограничений на выезд за границу носит явно надуманный и злонамеренный характер.

Что касается вопроса о возмещении советскими гражданами, выезжающими на постоянное жительство за границу, государственных затрат на обучение, то Указ Президиума Верховного Совета СССР от 3 августа 1972 года и изданное в соответствии с ним постановление Совета Министров СССР по этому вопросу (опубликовано в Собрании постановлений Правительства СССР № 1 за 1973 г. – в посольстве оно имеется) позволяют при выдаче разрешений советским гражданам для выезда за границу полностью освобождать их от возмещения упомянутых затрат.

Таким образом, власти при рассмотрении заявлений советских граждан, желающих выехать за границу, вправе принимать решения, ограничиваясь взысканием с них обычных в таких случаях государственных пошлин, чем они и руководствуются. Соответственно с лиц, выезжающих в настоящее время из СССР на постоянное жительство в другие страны, взимаются и будут взиматься только такие обычные, незначительные пошлины, которые брались и до Указа от 3 августа 1972 г. Само собой разумеется, что, как это делается и в других государствах, у нас бывают и могут в дальнейшем быть случаи отказа в выдаче разрешений на выезд граждан за границу по соображениям государственной безопасности.

Прежде всего Вам следует сразу же сделать соответствующее сообщение Киссинджеру для передачи этого сообщения доверительно президенту Никсону. Скажите Киссинджеру, что, учитывая соответствующее пожелание президента и в интересах более правильного понимания Белым домом действительного положения вещей, мы и сообщаем президенту информацию по вопросу, который относится целиком к внутренней компетенции Советского государства. Мы рассчитываем, что это будет должным образом оценено, и надеемся, что Белый дом использует переданную информацию в интересах советско-американских отношений.

В случае обращения к Вам сенаторов и конгрессменов, а также представителей прессы с вопросами относительно нынешней ситуации с выездом советских граждан из СССР следует давать разъяснения в духе этих указаний.

При беседе с Киссинджером и при ответах на возможные запросы исходите из того, что упомянутый выше Указ Президиума Верховного Совета СССР не отменён, и речь об этом не идёт.

Исполнение телеграфируйте.

Сообщаем для Вашего личного сведения, что только с 19 марта выдано разрешений на выезд из Советского Союза за границу без взимания налогов 682 чел. лицам еврейской национальности. Из них с высшим образованием 132 чел.» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 317, лл. 17–18).

Но Брежнев нутром чувствовал, что тот курс, который он начал выстраивать в отношениях со Штатами и с Западом, не во всём устраивал часть партаппарата. Скрытое недовольство было и у некоторых генералов. Чтобы это недовольство не вылилось в нечто серьёзное, генсек решил ближайший пленум ЦК посвятить международному положению.

Открылся пленум 26 февраля 1973 года. Брежнев доложил о том, что произошло на мировой арене: завершилась многолетняя война во Вьетнаме, нормализовались отношения между ФРГ и ГДР, снизилась острота обстановки в Чехословакии, наметились сдвиги в наших отношениях с Югославией.

Присутствовавший на пленуме секретарь Воронежского обкома КПСС Виталий Воротников рассказывал, что особенно генсек отметил успехи советской дипломатии на западном и американском фронтах. Он даже выписал из доклада Брежнева две цитаты. Первая: «В Европе нам удалось прорвать фронт холодной войны и создать условия для сотрудничества». И второе: «Состоявшийся в прошлом году визит Р. Никсона был оправдан. Встреча с ним явилась переломным этапом в наших отношениях». Эти цитаты Воротников привёл в книге своих мемуаров «Кого хранит память».

Кстати, Брежнев не ограничился перечислением успехов. Чтобы никто не посмел возражать против его линии во внешнеполитических делах, он ввёл в Политбюро министра обороны Гречко и министра иностранных дел Громыко, а также перевёл из кандидатов в члены Политбюро председателя КГБ Андропова.

К слову: на этом же пленуме ЦК Брежнев поддел правительство – за «допущенный разброд и слабую скоординированность работы по расширению экономических связей с зарубежьем». Камешек явно бросался в огород Косыгина, который периодически пытался проводить собственную линию во внешней политике и выстраивать свои особые отношения с целым рядом зарубежных лидеров.

Вернусь к нашим отношениям с США. Отказом взимать с лиц еврейской национальности, собравшихся покинуть СССР, какие-либо налоги Брежнев надеялся добиться от американской стороны встречных уступок. И более всего ему хотелось заключить с американцами соглашение о предотвращении ядерной войны. И тут он почти нашёл понимание у зачастившего в Москву Киссинджера. Во всяком случае госсекретарь США пообещал ему подпись Никсона на таком соглашении. Однако, когда Брежнев в июне 1973 года прибыл в США, Никсон все обещания своего госсекретаря в части возможных договорённостей о предотвращении ядерной войны дезавуировал. Правда, он взамен подписал незапланированное соглашение о расширении воздушного сообщения между СССР и США.

Ещё одна серия встреч Брежнева и Никсона состоялась в конце июня 1974 года в Москве. Председательствовавший на них наш дипломат Владимир Семёнов 30 июня записал в дневнике: «Л.И. <Брежнев> умеет внести неофициальный и весёлый элемент в празднично-протокольные церемонии – это выходит очень симпатично».

Перед отбытием в Америку Никсон сказал Брежневу, что через год будет ждать его в Штатах для продолжения работы, и в первую очередь – над соглашением по СНВ.

Не исключено, что ещё до XXV съезда мы всё-таки смогли бы добиться новых важных уступок от Штатов. Никсон ведь периодически выражал готовность находить компромиссы по любым темам, даже очень сложным. Но это-то и пугало лидеров демократической партии США. Неслучайно ему вскоре устроили импичмент. А его преемник Форд уже больше обещал, нежели делал.

Да, в преддверии очередных советско-американских переговоров на высшем уровне – а они состоялись в конце 1974 года во Владивостоке – американская сторона давала понять, что была не прочь пойти на существенное разоружение. Естественно, в обмен она хотела получить много уступок и от нас. Брежнев дал указание мидовцам и Генштабу подготовить соответствующие предложения. Но тут вспылил министр обороны Гречко. Он даже попытался провести через Политбюро специальное постановление о запрете генсеку обсуждать с Фордом во Владивостоке целый ряд тем. Это потом выяснилось, что вообще-то Форд не собирался подписывать многие серьёзные, обязывавшие Америку ко многому соглашения. Он рассчитывал обхитрить Брежнева. Но наш генсек его манёвры разгадал. Правда, обострять личные отношения с Фордом он не стал, а, как искусный дипломат, сделал вид, что ничего серьёзного не случилось.

Во Владивостоке было решено, что следующая встреча на высшем уровне состоится в 1975 году уже в США. И в конце зимы 1975 года для проработки возникших вопросов на переговоры к американцам был направлен Семёнов. «Кончилась напряжённая неделя (10 встреч), – записал 22 марта Семёнов в дневнике. – Вчера после заседания Джонсон высказал мнение, что нам предстоит здесь проработать не недели, а месяцы, чтобы подготовить к визиту Л.И. Брежнева в США совместный проект нового соглашения. ‹…› Пока дело движется очень медленно – американцы идут вразвалку и даже пустые вопросы преамбулы прогоняют по нескольку раз сквозь рабочую группу». Всё закончилось тем, что в 1975 году визит Брежнева в Штаты так и не состоялся.

Естественно, Брежнева очень волновала не одна Америка. Его тревожили и дела в Западной Европе. Он хотел, чтобы Запад от конфронтации наконец перешёл к конструктивному сотрудничеству с Советским Союзом. И тут особая роль им отводилась Федеративной Республике Германии (напомню: сколько сил в своё время по его поручению вложил Андропов в создание тайного канала связи между Кремлём и Бонном с выходом на первых лиц СССР и ФРГ). Но свой первый официальный визит в Западную Германию Брежнев смог осуществить лишь в мае 1973 года. Одним из достижений этого визита стала договорённость о начале с 1 октября 1973 года поставок в ФРГ советского газа.

К слову: Запад, в отличие от Америки, к выстраиванию отношений с Советским Союзом подходил более прагматично. Он готов был на неопределённое время перенести вопросы о новых методах ведения холодной войны и даже отказаться от попыток навязывания своей воли Восточной Европе. Ему в первую очередь хотелось вывести на новый уровень свою экономику. Поэтому он очень бдительно наблюдал за действиями Кремля на внешнеполитической арене.

Естественно, Запад в 1973 году сильно напрягала вторая готовившаяся встреча Брежнева и Никсона. Неслучайно французы попросили советского лидера на обратном пути из Вашингтона в Москву сделать продолжительную остановку в Париже. Они боялись, как бы американцы не монополизировали экономическое сотрудничество с СССР и не лишили бы их выгодных подрядов. Президент Франции Помпиду как только ни обихаживал в Париже Брежнева. А цель у него была одна: убедить советского генсека, что французские технологии в области перевозок сжиженного газа лучше американских и что для нас выгодней развивать экономические связи с Францией.

Не забудем и другое. В начале 1970-х годов резко активизировалась подготовка к общеевропейскому совещанию. Все страны тогда публично декларировали благие цели. Все вроде хотели официально закрепить сложившиеся в Европе после окончания Второй мировой войны границы, с тем чтобы не допустить в последующем перекройки карт. И все европейские лидеры на словах выступали за существенное разоружение на континенте. Но Брежнев не обманывался. Он понимал, что на Западе имелось немало сил, которые в реальности выстраивали совсем другие планы, а готовившееся общеевропейское совещание планировали использовать всего лишь как ширму. Тем не менее генсек считал, что совсем игнорировать это мероприятие нельзя, а его следовало использовать в своих целях. 29 июля 1973 года он свои соображения направил Громыко, Андропову и ещё нескольким функционерам. «Нам, – писал Брежнев, – необходимо основательно подготовиться к рассмотрению в хоте второго этапа общеевропейского совещания вопроса о так называемом обмене идеями и людьми (третий пункт повести дня). Прошу разобраться в тезисах, выдвинутых странами Запада по указанному вопросу, и внести конкретные предположения о нашей линии с учётом как нашей практики, так и практики других соцстран. Ограждая интересы социализма, мы должны в то же время подумать, как содействовать успеху совещания» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 317, л. 71).

Вообще проблемами европейской безопасности Брежнев занимался, как в таких случаях говорят, в постоянном режиме. Одно из подтверждений тому – дневниковые записи дипломата В. Семёнова. Читаем:

«17 июня <1975 года>, 5.45. Вчера был 4 раза у Громыко (раза два подолгу), 1 раз у Гречко (1,5 часа), вместе с А.Н. Щукиным [академик, специалист по радиотехнике. – В.О.], были у Л.И. Брежнева (1,5 часа) ‹…› Сегодня, по указанию Л.И. буду на Комиссии ПБ докладывать о ход переговоров (тоже Щукин). Мне передавали, что Л.И. <Брежнев> очень высоко отозвался о нашем деле.

Приём был в Кремле на третьем этаже. Л.И. <Брежнев> только недавно вернулся на работу после некоторого перерыва. ‹…› Сначала он не совсем владел новым протезом, потом привык, и всё было точно и чётко. Я сделал краткое вступление. Потом обзор положения дал Л.И. <Брежнев>. Потом очень ясно и чётко изложил по сути проблему А.Н. <Косыгин>».

Всё закончилось 1 августа 1975 года. В Хельсинки 35 государств подписали Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. За Советский Союз свой автограф поставил Брежнев.

Но для партаппарата работа на этом не закончилась. Впереди был XXV съезд. И Брежнев придавал большое значение внешнеполитическому разделу Отчётного доклада.

Этот раздел писали в основном сотрудники Международного отдела ЦК. И генсек лично отслеживал ход работы. Черняев в начале января 1976 года записал в дневнике: «Загладин звонил Б.Н.’у [Пономарёву. – В.О.] из Завидова, сообщил, что состоялось сплошное чтение проекта Отчётного доклада к съезду. И будто бы Генеральному вновь очень понравилась та часть международного раздела, которая посвящена третьему миру и революционному процессу (т. е. Брутенц – Черняев), а кусок о соцстранах он якобы велел <своему помощнику> Александрову переписать. При этом – в противоречии с тем, что Брежнев будто бы, взяв большой фломастер, начертал на всём международном разделе: “Принимаю!” – Загладин настраивал Б.Н. (если ему пришлют на просмотр) “поднимать уровень”. Я предупредил Б.Н.’а об опасности вторгаться в текст с “принципиальными” возражениями на данной стадии. Я и по существу считаю, что всякая пономаризация текста Отчётного доклада политически вредна».

Открывшийся же в конце февраля 1976 года XXV съезд внешнеполитический курс Брежнева полностью одобрил.