Саша Житинский был одним из самых ярких литераторов Ленинграда. Я тогда только начинал. Познакомились, сдружились. И чем дальше, тем сильнее он поражал меня сочетаниями – художественность натуры и хватка организатора, обилие интересов и страсть к освоению нового. Погружался в рок-культуру, вёл семинары, устраивал фестивали, одним из первых ворвался в Интернет. И писал – много и, казалось, легко. Повести, сценарии, романы, короткие тексты – микрорассказы, как он их называл. Пока я жил в Питере, встречались часто. Потом всё реже – препятствовало расстояние.

Зато не знало препятствий время – и вот внезапно наступает 2001-й.

И мне звонит Саша, и называет свою круглую цифру – 60.

Дорогой Сашка!

Ты сказал – приезжай. И я собирался, и не приехал, и мне грустно, что вокруг тебя весело и без меня. Нормальный эгоизм, но теперь так всё время. Только настроишься вдохнуть полной грудью, как уже возлагают цветы к окончанию выдоха.

Ты сказал: «Напиши мне что-нибудь грустно-весёлое».

Первое, что требовалось бы для грустной части, – это воскликнуть: «Боже мой, Сашка, не может быть!»

Этого же и правда быть не может.

Ну действительно. Неужели это мы?

Иногда такое чувство, что нас уже давно и без шума клонировали, и произошла путаница, и сейчас мы – настоящие, молодые и перспективные мы – где-то бодро выступаем, и вприпрыжку острим, и куда-то ездим, и при этом сидим у Невы в ресторане ещё не сгоревшего Дома писателя, и у нас уже первые книжки и ещё первые жены. Мы – где-то там, а тут скрипят наши подержанные клоны. И клоны родных и близких. И клоны вещей. И сегодняшние напитки – только клоны того портвейна, что мы как-то распили в подъезде. И боюсь, что слова наши друг другу – тоже клоны. Они почти как те, молодые, они состоят из тех же звуков и букв, но что-то в них не то, они потеряли витамин. А может, они даже не клоны уже – консервы.

Как и мы.

На этом грустная часть кончается.

Перехожу к весёлой.

Она заключается в том, что мы – очень хорошие консервы! А для тех, кто не выпендривается насчёт срока годности и вообще хлебнул в жизни, мы просто деликатесы.

Кстати, со сроком тебе особенно повезло. Потому что этот твой день мог наступить гораздо раньше, и сейчас тебе было бы намного больше. И твоим друзьям было бы больше. И твоим подругам – как бы ты им ни лгал – было бы намного больше, чем сегодня. А так – им намного меньше, за что тебе все благодарны.

А вообще, Сашка, ты такой подвижный и лёгкий!

Ты столько успел – я уже не про девушек. Ты успел много сочинить, и написать, и раскаяться в написанном, и ещё написать, и снова раскаяться. Ты успел так много, а чего не успел, знаете только вы с Господом Богом, причём ты лучше.

Ты даже успел перескочить на ту сторону баррикады – и стал издателем. Саша, ты даже меня издал при жизни – при нашей общей жизни. Это самая толстая из всех моих книжек. И там самое большое в мире число ошибок и опечаток. И название ей ты сам придумал, и сам всё разместил, и сам сделал мой шарж, который враги с наслаждением называют дружеским. Ты быстро и легко всё сделал сам, и книга была бы ещё лучше, если бы ты сам написал её текст, но этого ты просто не успел. Потому что был уже в Интернете.

Ты одним из первых умудрился влезть в эту адскую сеть. И ты не только знаешь слова типа «сайт», «браузер» и «баннер», но и понимаешь их смысл. Именно это мы, патриоты, и называем – русскоязычный писатель.

Меж тем я помню время, когда ты ещё не был таким виртуальным.

И помню твои рассказы. И твои необыкновенные притчи. Как кто-то написал на нашем небосводе плохое слово. Оно всё ещё там, Саня. Никогда не забуду твой взгляд, когда я сказал, что прочёл «Разговоры с милордом». До сих пор не знаю, чем ты был так удивлён – тем, что я прочёл, или тем, что могу врать прямо в глаза. Но я не врал, я потом уже точно прочёл. Ещё помню – где-то в редакции мы с тобой и нашими дружками сидим и обсуждаем типа литературу. Я вообще этого очень не люблю, но закуски постоянно не хватало. Дальше какие-то обрывы плёнки, а потом мы с тобой опять играем в шахматы и с каждой рюмкой позиция улучшается, причём сразу у обоих.

Эх, Саня, хотел сказать как-то художественно – не получается. Ну, неважно.

А важно вот что. Если ты повернёшься вокруг своей оси на 360 градусов, ты увидишь весь свой горизонт. Делать это надо не сейчас, за столом, а когда сможешь и очень осторожно, потому что ты ещё нужен близким.

Итак, ты увидишь свой горизонт и его рельеф – горы, пригорки и холмики твоей жизни. И где-то там, если напрячься, можно разглядеть небольшую, но очень красивую лысоватую кочку.

Это – я.

Я рад, Саша, что так долго маячу на твоём горизонте. А ты – на моём. И вот именно в честь этого я и просил бы всех соболезнующих поднять стаканы. Кстати. Считается, что круглые цифры побуждают к философии. И сегодня тебе, по идее, положено тщательно пригорюниться и задаться вопросом: «Так что же мой стакан? Наполовину полон? Наполовину пуст?»

Любой ответ – дурацкий. Ибо, как сказано не мною, суть не в этом. Суть в том, что ценен уже сам стакан. Поскольку одноразовый.

За твой уникальный стакан, Саша!

Да искрится он в твоей руке как можно дольше!