Он дружил с Райкиным, а его жена Виктория Горшенина была актрисой Райкинского театра. Она меня с Яном Борисовичем и познакомила.
Фриду тогда было за 70. Выглядел великолепно – подтянутый, элегантный. Густые волосы, крепкое рукопожатие. В нём чувствовалось нечто благородно-военное – он мне очень нравился. Само собой, я знал фильмы кинорежиссёра Фрида. «Двенадцатая ночь», «Летучая мышь», «Собака на сене», «Благочестивая Марта». Их показывали по телевизору через день.
И вот однажды звонит Ян Борисович.
– Миша, как вы относитесь к оперетте?
Я относился к ней со снобизмом.
– Приглашаю вас в театр. На «Королеву чардаша». Если вы не против.
Не мог же я ему сказать, что я против.
И мы пошли в Ленинградский театр музкомедии, где я до того ни разу не был.
– Какие впечатления? – спросил Ян Борисович, когда действо закончилось.
Впечатления были, мягко говоря, сложные. Роскошная музыка – Кальман! И ужасный, невыносимый текст, нафталинные шутки. «Бони, скушай конфетку!» При этом полный восторг публики – десять минут оваций.
Не дожидаясь ответа, Фрид сказал:
– Я буду снимать киноверсию этой оперетты. Предлагаю вам писать сценарий.
Я – и оперетта?! Первая мысль – немедля отказаться! Открыл было рот, но вспыхнула вторая мысль. Я – и кино! Живо представил, как я врываюсь в мировой кинематограф, как по-новому рассказываю эту старую историю, как по моему сценарию возникает киношедевр «Сильва» в лучшем голливудском стиле…
– Именно, – сказал Ян Борисович. – Всё сделаем по-новому. Кроме музыкальных номеров, разумеется.
И я ввязался – начал придумывать. И самому нравилось, и все говорили: «Да-да, очень интересно, и очень хорошо, что по-новому».
Но постепенно художественное начальство стало мягко внушать мне, что по-новому – это, конечно, хорошо, но надо учитывать и традицию. А через какое-то время последовало чёткое указание: традиция – прежде всего. Никаких изобретений не надо. Новизна возникнет сама – за счёт новых актёров и мастерства режиссёра.
В общем, из всех новаций в сценарии остались только два придуманных мной персонажа – родители Стасси. (Знатокам объяснять не надо, остальным объяснят знатоки.) В фильме их сыграли Михаил Светин и Виктория Горшенина. Самое смешное, когда картина вышла, я стал получать гневные письма: как вы посмели исказить эти знаменитые образы?
После «Сильвы» Ян Борисович предложил мне писать сценарий нового фильма – по оперетте Дунаевского «Вольный ветер». Сценарий был готов довольно быстро, и начались актёрские пробы – теперь это называется кастинг.
И вот все исполнители отобраны и утверждены. Нет только актрисы на роль Пепиты. (Знатокам объяснять не надо, остальным объяснят знатоки.) Одна за другой пробуются красавицы из танцевальных ансамблей, из театров оперетты, какие-то эстрадные певицы. Всё не то – скучные, без энергии. А роль высоковольтная. Фрид на нервах – сроки поджимают, актрисы нет.
Дома случайно включаю телевизор. Там идёт спектакль о жизни поэта Михаила Светлова. Причём Светлова в разных его ипостасях играют десять актёров, а женщин его жизни – первую любовь, жену, комсомольскую начальницу, поклонницу – одна молодая актриса. Играет ярко, резко, с юмором. То, что нам надо! Спектакль кончается, титров нет, фамилии актрисы не знаю.
Назавтра всё рассказываю Фриду. Тот даёт команду – и через полчаса ассистентка:
– Это же Татьяна Догилева, она в соседнем павильоне недавно снималась – в «Блондинке за углом».
Фрид:
– Миша, мы идём смотреть пробы «Блондинки».
Пошли, посмотрели – и он тут же всё решил. Правда, Татьяна долго отказывалась. Как мне потом донесли, ей сценарий не нравился – это мой-то сценарий! Всё же уговорили. Съёмки проходили летом, на юге. Так что с ней мы увиделись только осенью на студии, когда шли последние досъёмки. До этого группа страшно интриговала – ей расписывали, какой я удивительный, а мне – какая она невероятная. Оба к этим рассказам относились скептически.
Ну познакомились, зашли в кафе напротив студии – отметили знакомство шампанским. Стали друг другу любопытны. Где-то на третий день знакомства Таня мне объявила:
– Знаешь, у тебя вообще нет чувства юмора.
После этого мы прожили вместе двадцать лет, и её мнение, кажется, переменилось. Зато во мне она тогда зародила сомнения, которые не развеялись до сих пор.
Так вот, о Фриде. Этот замечательный человек мощно повлиял на мою биографию. Во-первых, примирил с опереттой. Во-вторых, устроил мою личную жизнь. Ну и наконец, режиссёр Ян Борисович Фрид позволил мне увидеть кино изнутри.
Ни я, ни кино ему этого не забудем.
Дорогой Ян Борисович!
Круглые даты – традиционная радость для всей нашей общественности.
30, 40, 250… Этот ноль на конце похож на восклицание восхищённого англичанина: «О!»
Круглая дата, Ян Борисович, – идеальный повод для ваших знакомых и друзей сказать наконец хорошие слова, которые они ни разу не сказали вам за всё предшествующее время.
Могу и я. Могу начать расписывать ваши заслуги, отмечать вехи творчества и воскурять фимиам. Могу сказать, что именно вам, одному из первых в нашей стране, пришло в голову экранизировать Чехова, не говоря уже о Шекспире. Что этот ваш пример вдохновил других режиссёров, которые кинулись экранизировать уже настоящих членов Союза писателей – причём таким количеством серий, за которое вам, Ян Борисович, большое спасибо. А сколько новых актёров вывели вы на экран! При взгляде на некоторых из них возникает только один вопрос – зачем? Что уж говорить о зрительской к вам любви! Сегодня студия просто завалена письмами и телеграммами. Буквально только что в связи с вашим юбилеем звонила группа ткачих из Иванова – с пожеланиями долгих лет жизни Мише Боярскому.
Да, Ян Борисович, я готов сказать вам много хорошего даже сегодня, когда славословие требует гораздо большего напряжения ума, чем ругань. Куда проще было бы вцепиться в недостатки ваших картин. Прежде всего – мало эротики. В чём дело, Ян Борисович? Или вас это уже не интересует? Конечно, когда у вас эти якобы граф и графиня с улыбочками закрывают за собой дверцу кареты, отдельным зрителям удаётся разгадать их намерения, но хотелось бы меньшей неопределённости. Потом: где в ваших картинах борьба с наркотиками? Советую подумать – может быть, нам сделать новую редакцию «Сильвы». Пускай, допустим, Эдвин колется, а Сильва ведёт его к наркологу. Или «Собака на сене». Может быть, это будет не просто сено, может быть, это сеновал, где маркиз и горничная…
В общем, надо обо всём этом поразмышлять подробно.
Что касается нынешнего вашего – и нашего! – праздника, скажу одно.
Я вижу перед собой человека, который обладает ясным взглядом, острым слухом, чутьём на таланты и планами на будущее. Человека, который совершенно не изменился со времени своего прошлого юбилея. Бесспорное доказательство того, что человек этот – в движении!
Очень похоже на счастье, дорогой Ян Борисович.
Дай вам Бог!