Признание в любви – вещь наркотическая. Затягивает моментально.

Стоит только начать. Но как?

– Нина!

Так будет лучше всего.

«Уважаемая Нина!» – пресно и стёрто. Однако это не значит, что я не уважаю тебя. Вот спроси: «Ты меня уважаешь?» – и я честно скажу: «Я тебя уважаю, Нина!»

«Дорогая Нина!» – ещё хуже. Похоже на ответ из редакции молодёжной газеты. Так можно обратиться к любой из Нин. А ты – единственная.

Я желал бы написать «Любимая!», но честь дамы… но сплетни… тем более вдруг их не будет!.. Впрочем, пусть они застрелятся.

Итак, Нина!

Уважаемая, дорогая и любимая!

Помнишь ли ты, когда именно начался наш роман?

Когда ты стрельнула мне в самое сердце?

«Короткие встречи»? «Мой друг Иван Лапшин»? «Знак беды»?

Или когда мы – втроём, чтобы не было сплетен! – сидели у нас на кухне и говорили о высоком, для чего всё-таки открыли ещё и ту бутылку, отчего наша беседа уже совсем одушевилась, и ты сказала мне всю правду про гадов-режиссёров, и тем более про операторов, и особенно про художников, и, уж конечно, про композиторов, хоть бы они нормальную музыку писали.

Или когда в телевизоре тот тип брал у тебя интервью, а ты всё время с ним не совпадала: не соглашалась, не отрицала, а отвечала так, как играешь, – перпендикулярно.

Этот твой перпендикуляр летит всегда вроде бы как бог на душу положит. Но почему-то всегда попадает в нужную точку. Прямо в моё сердце, Нина!

И откуда у тебя эта дивная сипотца?

Но лучше всего ты умеешь хохотать!

Но ещё лучше – тосковать.

Но ещё лучше – возмущаться. Тут тебе нет равных в нашем кино. А равных нашему кино – нету.

Нина! Друг мой, товарищ и брат!

Критики про тебя всё напишут, всё обоснуют и объяснят природу, которую нельзя объяснить. Они употребят слова «проникновение» и «духовность», а самые обученные скажут ещё о «нутряном».

Пусть ломают о тебя зубы, а я скажу сокровенное.

Что-то ты давно не звонишь! Только честно, Нина: у тебя, кроме меня, кто-то есть? Конечно, любят тебя миллионы, но я-то живу ближе.

Если бы я только мог написать что-то достойное тебя!

Но – невозможно. Это означало бы, что я достиг немыслимого совершенства.

Лучше – о любви!

Нина! Я люблю тебя всей смелостью человека, женатого на другой актрисе. Впрочем, недавно ей тоже один сценарист печатно признался в любви. Тонкий ход! Они думали, что, если публично, так никто ничего не заметит.

Ах, Нина! Как же гениально ты угадала свою фамилию!

Кстати, Грибоедов тоже любил Нину. Недаром я всегда чувствовал в себе какое-то сродство…

И уж если о настоящей любви, то ты, Нин, прямо-таки народная артистка. Я не о звании – его дадут. Или дадут другим. Дело не в этом. А в том, что раз народная – значит, и моя. Но если моя – при чём здесь остальной народ? По-моему, изящное рассуждение.

Я люблю тебя, Нина Русланова.

Будь бдительна!