Боба Жутовский, бесценный друг, завершил свой путь. Высокого дара художник, философ, литератор, знаток искусств и ремёсел, ценитель талантов и красот, выдающийся собутыльник, сказочный собеседник…
Последний раз звонил ему 6 марта.
– Привет, Боба! Что-то давно не виделись. Хочешь, заеду?
– Давай. Только не сегодня. Давай через пару дней в мастерской.
– Ладно. Заеду в мастерскую.
7-го вечером увидел, что он откликнулся на какой-то мой текст в Сети. Думал ответить ему 8-го. Не успел – не хватило времени.
Теперь уже и не хватит.
Так вот о временах. Я думаю, что помимо общего внешнего времени, в котором мы существуем, у каждого из нас есть ещё собственное внутреннее время. Именно тем, как человек осознает ход этого своего времени, определяется его жизнь.
Боба своим внутренним временем управлял полновластно и поэтому так много успел.
Я видел его разным – грустным, весёлым, раздражённым, обиженным, гневным, – но никогда в состоянии уныния. От уныния спасал другой талант – неугасимого любопытства. Отсюда его бесконечные походы и путешествия. Дальние и ближние, долгие и краткие, результат которых был один – работа. В течение многих лет на мой вопрос: «Что делаешь?» – я слышал неизменный ответ: «Работаю».
Но что меня особенно восхищало – это его внутренний суверенитет. Он был умом и душой независим, ничего не боялся, ни на кого не оглядывался. Такая безоглядность присуща молодости, у большинства с годами это проходит. Вообще, молодость, я думаю, – особая субстанция крови. Как гемоглобин или эритроциты. У Бобы уровень молодости в крови был высочайшим. И потому он сохранял жизнелюбие, а жизнелюбие хранило его.
До самого конца.
…Боже праведный, сколько объявилось словесных умельцев! И как быстро этот словесный суп стал жижеть!..
Объевшись прочитанным и услышанным, мы начали искать совпадения в любви. Отпали модернисты – они часто путали упражнения с творчеством. Быстро надоели секреты богачей и начальников. Всё поскучнело.
Кроме иронии.
Гоголь, Герцен, Салтыков-Щедрин, Зощенко, Булгаков – уж читающим по-русски есть на что оглянуться, к кому прислониться, посидеть в обнимку!
И в этом сегодняшнем потоке размытых плотин, наводнении дозволенности тепло и весело, недлинно и уверенно говорит Михаил Мишин.
Как бы для себя, но и для тебя. И для всех. И на душе становится хорошо и спокойно – всё было, и надо жить, потому что жить куда прекрасней, чем бояться и обижаться. И с ним это нестрашно.
Жить с ним нестрашно, с Мишей Мишиным.
В одно время.