Решил поздравить Константина Аркадьевича Райкина с 75-летием.
Начал писать: «Сегодня у всех нас довольно трудное положение. И не только потому, что все вынуждены говорить, повторяя друг друга, – к этому как раз привычка есть. А потому, что всем приходится говорить что-то хорошее и хвалебное…»
Написал и вдруг причудилось, что эти слова я где-то уже слышал! Проверил – точно. Слышал, причём от самого себя. Именно этими словами в 1986 году я поздравлял с 75-летием Аркадия Исааковича Райкина.
Любят рассуждать об удачной наследственности.
Забывают, что в Костином случае удача была и проблемой.
Унаследовав талант, он унаследовал и фамилию.
Доказать на её сверкающем фоне собственную яркость было задачей невероятной трудности. И задачу эту он решил – более чем убедительно.
Его организм не существует в состоянии покоя – летит, мчится и несётся вскачь. Как-то попытался поймать его и крикнул: «Костя, ты – всепогодный истребитель!»
Он хохотнул, врубил форсаж и пропал из виду.
Понимал его особость всегда. И когда ещё не знал лично. И когда его папа нас познакомил. И когда мы с ним – и с Валерием Фокиным – сочиняли «Лица», первый спектакль юного «Сатирикона».
Каждый раз восторгался, когда он показывал зверей. Чёрт, думаю, какая точная пластика! Но однажды после зверей он вдруг стал показывать меня. Я понять не мог, почему вокруг смеются. Лично я ничего смешного не видел – пластика была крайне неточной.
Зато помню и вправду смешной случай – в связи с «Лицами». Конечно, это теперь мне смешно. А тогда…
Я жил ещё в Ленинграде, где и писал текст для этого самого спектакля. Написал. Приезжаю в Москву – показывать написанное. В гостиницу приходят Райкин и Фокин. Вид у обоих сумрачный. Я на нервах. Понимаю, что совсем уж плохо быть не может, но всё же… Начинаю читать. Молчат. Дохожу до середины – ни одной реакции. Хотя текст был проверен, народ смеялся. А эти двое сидят как на похоронах. Читаю дальше – скорбное молчание, один себе под ноги смотрит, другой в потолок. Ну всё, думаю, провал. Уже ненавижу их, себя, текст. Дочитываю на автопилоте. И вдруг оба взрываются смехом – как прорвало. Оказывается, эти гады сговорились разыграть меня – не смеяться. И, чтобы не расколоться, сидели, сжав зубы. Чуть не убил обоих.
Потом начались репетиции, на которых Костя изводил себя и доводил до изнеможения остальных. Но результат – был! «Лица» – с наслаждением вспоминаю и сегодня – имели невероятный успех. В Питере спектакль шёл в двухтысячном зале ДК имени Горького. Лишний билетик спрашивали за две станции метро.
Московскую премьеру играли в концертном зале Олимпийской деревни. Нам с Фокиным неохота было за кулисами дожидаться финала, мы желали праздника. И устроили шикарный банкет на двоих. Взяли бутылку шампанского, выскочили через служебный вход во двор – и распили праздничный напиток у мусорных баков. Оба были в восторге – и от банкета, и от себя – какие мы свободные художники.
«Самоотдача» – слово, изобретённое для него. Истребитель-то он только в смысле скорости, а по природе – созидающий генератор, и ведомый им «Сатирикон» – театр высокой энергии. Райкин – первый, кому я показываю переведённые мною пьесы. Три из них он поставил.
Ненасытный самоед.
Авторитарный романтик.
Патологический трудоголик, мучимый недостижимостью совершенства, но столь яростно рвущийся к нему, что достигает недосягаемого. При этом одарён юмором, уберегающим от превращения в монумент.
Короче говоря, дорогой Константин Аркадьевич…
Ещё короче – Костя!
Пожелание одно – физической крепости.
Чтобы работал, работал и работал – для меня и для тысяч других, у которых вкус не хуже.
Миша очень смешно читал нам свои произведения. Он человек интеллигентный, но нервный, рефлексирующий и самолюбивый. И всё это пытающийся скрывать. Поэтому, читая новое произведение, он делал вид, что оно его, собственно, мало волнует, что оно у него, в общем-то, не получилось, что он его так, левой ногой написал, и, в общем, можно бы его и не читать, да, собственно, и не надо, наверное, читать… Но уж ладно, прочту, вот так небрежно держа листочек…
Всё это, чтобы ты, не дай бог, не подумал, что он вложил много таланта, труда… Это целый номер, как он читает свои произведения.
Нас с ним связывает многое. Он часть моей жизни, часть истории нашего театра. Был замечательный спектакль, один из лучших, я думаю, папиных спектаклей – «Его Величество Театр». Он был практически целиком написан Михаилом Мишиным. Как и «Лица» – первый спектакль, сделанный уже нами, молодыми, и заложивший в какой-то степени основание театра «Сатирикон». Он прошёл почти 500 раз и имел большой успех.
Миша стал родным человеком. Он очень тщателен в работе своей, в написании. Его литература, его текст прекрасно ложатся на язык. Вообще он обладает рядом чрезвычайных достоинств.
Я его очень люблю.