Лика

В салоне становилось всё теснее, хотя места в машине хватило бы на десятерых. Я смотрела на Демьяна, и в голове, сквозь панику, начал биться один холодный, отчетливый вопрос: откуда?

Откуда он знает, как меня зовут?

Холодок пробежал по спине, когда до меня дошла абсурдность моей наивности. Я ведь не называла имени. Ни в ту ночь, ни сегодня, когда он возник передо мной как карающая длань. Для него я не была загадкой. Пока я дрожала от страха, он уже владел папкой с моей биографией. Для человека его круга, узнать адрес, имя и номер страховки было делом одного звонка. Я была для него прозрачной, как стекло, — изученной, оцененной и уже присвоенной.

Но следом за осознанием собственной беспомощности пришла другая мысль, от которой сердце зашлось в аритмичном танце.

— Пусик... — мой голос сорвался, став тонким и дребезжащим.

Я резко подалась вперед, едва не врезаясь в его каменную грудь. Страх перед мафиози на миг отступил перед образом жирного черного котяры, запертого в пустой квартире.

— О Господи... Выпусти меня немедленно! Он же остался совсем один, а что если... — договорить я не успела, встретившись с тяжёлым, лишающим воли взглядом мужчины.

В его мире не было места сантиментам, и мой истеричный лепет о домашнем питомце казался чем-то из другой вселенной.

— С твоим котом всё будет хорошо, — сухо отчеканил он, обрывая мою тираду. — Успокойся.

Он произнес это так уверенно и властно, что я поняла: его люди уже побывали в моей квартире. И это пугало даже сильнее, чем его обещание запереть меня в башне.

Я откинулась на мягкую кожу сиденья, чувствуя странное, облегчение. Но все же мне не давало покоя то, что Демьян хочет меня подавить, заставить подчиняться. Ну уж нет! Не на ту напал!

* * *

Путь был не близкий, больше мужчина меня больше не трогал, только я часто ловила на себе его голодный взгляд.

Машина плавно повернула, и я увидела, как за окном смыкаются массивные ворота, окончательно отделяя меня от мира, где я была просто Ликой, у которой был просто кот и просто спокойная жизнь.

Дверь открылась, и я увидела его "дом". Это не был современный коттедж — передо мной высилось тяжелое, угрюмое здание из красного кирпича, обросшее густым плющом, похожим на змеиные путы. Над левым крылом грозно возвышалась глухая каменная башня с узкими окнами-бойницами. Она как будто смотрела на меня. Тело содрогнулась.

Похититель сжал мой локоть. Его пальцы чувствовались сквозь ткань как тиски.

— Пойдем, — коротко бросил он.

Внутри пахло холодом, старым камнем и чем-то неуловимо мужским, терпким. Шаги по плитам холла отдавались эхом где-то в районе моего позвоночника. Мы поднимались всё выше по крутой винтовой лестнице, пока воздух не стал сухим и спертым.

— Осмотрись, Лика, — он толкнул тяжелую дверь, вводя меня в полукруглую комнату. — Придет день, и ты станешь здесь хозяйкой. Будешь распоряжаться этим домом. Но сейчас ты здесь на других условиях.

Я смотрела на массивную кровать, на голые стены, и холодный пот катился между лопаток. Страх был таким густым, что его можно было резать ножом. Мои колени подгибались, и я подняла на него взгляд, надеясь найти хоть каплю жалости.

Мужчина замер. Его рука, тянувшаяся к моему лицу, застыла. Он всматривался в глаза так пристально, будто пытался вскрыть черепную коробку. Думаю, что искал там слезы, мольбу, но наткнулся на нечто другое. Я знала, что он видит. Предчувствие того, что эта башня станет клеткой не только для меня, но и для него самого. Он нахмурился, его уверенность на секунду дала трещину — этот взгляд не вписывался в его сценарий. Меня это мало волновало.

Но замешательство исчезло так же быстро, как и появилось. Демьян рывком притянул меня к себе, сминая мои губы в жестком, властном поцелуе. В нем не было нежности — только клеймо.

— Привыкай к стенам, — выдохнул он, отстраняясь. Его глаза опасно потемнели. — Я приду вечером. Не заставляй меня ждать твоей улыбки слишком долго.

Поверь, мой милый мафиози, я уже еле сдерживаюсь.

Он вышел, и когда лязг ключа окончательно затих, а эхо его шагов растворилось в глубине каменных коридоров, я замерла всего на секунду. А затем тишину башни разорвал мой смех — звонкий, триумфальный, почти истерический в своей искренности.

— О боже, Демьян... — я едва не задохнулась от восторга, прижимая ладонь к губам.

Он действительно верит, что запер меня? Глупый, красивый, властный дурак. Моя жизнь до этой ночи была серой пылью на полках библиотеки, где я работала за гроши, считая копейки от зарплаты до зарплаты. У меня не было ни влиятельных друзей, ни даже надежды на что-то большее, чем бабушкина однушка на окраине. А теперь?

Теперь я в настоящем замке. Меня похитил мужчина, одно имя которого заставляет город дрожать. Он мог просто выкинуть меня на обочину после той ночи, мог стереть в порошок, чтобы скрыть свою «слабость». Но вместо этого он привез меня сюда. Он обещает сделать меня женой. Он смотрит на меня с такой жаждой, что воздух вокруг плавится.

Я подошла к окну и прислонилась лбом к холодному камню, чувствуя, как внутри всё поет. Он — мой золотой билет. И, что самое приятное, этот билет чертовски хорош собой.

— Любимая пленница? — я снова усмехнулась, глядя на свои руки. — Хорошо. Если тебе так нравится этот сценарий, я подыграю.

Я планировала изучить каждый сантиметр этого дома и каждый шрам на его душе. Я буду дрожать от его прикосновений, буду смотреть на него тем самым странным взглядом, который сбивает его с толку, и буду играть в «недотрогу» ровно столько, сколько потребуется, чтобы он окончательно сошел с ума. Но сначала нужно прощупать его границы.

У меня в запасе пара месяцев, чтобы понять, стоит ли эта игра свеч. Если он окажется слишком опасным — я найду способ исчезнуть, прихватив с собой пару-тройку его секретов. А если нет... что ж, статус жены мафиози звучит куда лучше, чем должность библиотекаря.

Я медленно подошла к огромной кровати и раскинула руки, падая на мягкое покрывало.

— Приходи вечером, Демьян. Я буду очень, очень напугана.

* * *

Оставив на подушке отпечаток своего триумфа, я поднялась. Пора было провести инвентаризацию моей новой «тюрьмы».

За тяжелой портьерой обнаружилась дверь в ванную. Массивная чаша на львиных лапах, мрамор цвета грозового неба и батарея флаконов с ароматами, которые стоили больше, чем мой годовой оклад.

Далее — гардероб. Демьян подготовился: ряды платьев из шелка и кашемира, подобранных точно в мой размер. В бархатных коробочках на полках мерцало золото и холодные камни. Я провела кончиками пальцев по тяжелому колье.

— По законам чести, значит? — хмыкнула я. — Ну, за честь принято платить.

Как жаль что меня мало интересует шмотьё и побрякушки. Сможет ли он дать мне что-то большее? Например, заботу, уважение, почтение..., любовь..?

Я только успела закрыть крышку коробочки, как в замке снова повернулся ключ. Я мгновенно отпрянула к окну, напуская на себя вид побитой, но гордой птицы. Однако вместо Демьяна в комнату вошла невысокая женщина в строгой темной форме, толкая перед собой сервировочный столик. Аромат запеченной утки и пряных трав тут же заполнил пространство, напомнив моему желудку, что завтрак в библиотеке был целую вечность назад.

— Ваш обед, мисс Лика, — тихо произнесла она, не поднимая глаз.

Я помедлила, а затем подошла ближе, стараясь, чтобы мой голос звучал надтреснуто и слабо:

— Как вас зовут? И долго он собирается держать меня здесь под замком?

Женщина, которую звали Марта, замерла, расставляя приборы. Она бросила быстрый взгляд на дверь, проверяя, не подслушивает ли кто-то.

— Хозяина лучше не злить, деточка, — прошептала она. — Здесь его все боятся. Демьян Борисович слов на ветер не бросает: если сказал, что выйдете отсюда только его женой, значит, так и будет. Он отдал особые распоряжения на ваш счет.

Я приподняла бровь, изображая испуганное любопытство.

— Распоряжения? Он хочет меня "пытать"?

— Что вы! — Марта всплеснула руками. — Наоборот. Он приказал исполнять любое ваше желание, малейший каприз. Лучшая еда, любые книги, шелка... всё, что попросите, доставят в мгновение ока. Но... — она замялась, — только в пределах этой комнаты. Выходить вам строго запрещено. Он сказал, что пока вы «не созреете», мир для вас заканчивается этим порогом.

«Любой каприз, значит? Какая щедрость за мой счет», — подумала я, едва сдерживая победную усмешку.

— Он монстр, — выдавила я из себя, прижимая ладонь к сердцу.

Марта вздохнула, поправляя салфетку.

— Стены этого дома помнят его отца. Игорь Васильевич Разумовский, был настоящим дьяволом, и господину пришлось стать еще страшнее, чтобы выжить. Теперь он не знает другого пути, кроме силы.

Когда горничная ушла, и я снова услышала щелчок замка, я посмотрела на изысканные блюда. Значит, я — главная ценность в этой коллекции, и мне позволено всё, кроме свободы. Идеально.

Посмотрев на обед голодными глазами, решила, что есть в итоге не буду. Всё-таки я пленница, а не гостья. Пусть думает что мне настолько больно и страшно от всей этой ситуации, что кусок в горло не лезет.

Информация от Марты была вкуснее любой утки. Я медленно прошлась по комнате, кончиками пальцев касаясь стен. Раз он приказал исполнять любые желания, значит, он хочет купить мою лояльность комфортом. Типичный метод человека, который не знает, как просить о любви.

Я подошла к массивному книжному шкафу, надеясь найти там что-то поинтереснее скучной классики. Корешки книг были идеально выровнены, но моё внимание привлекло не содержание томов, а сами полки.

В одном месте темное дерево было испещрено глубокими, старыми бороздами. Это не было похоже на случайные царапины при перевозке мебели. Я присела на корточки, приглядываясь. Ритмичные, одинаковые по глубине зазубрины тянулись по нижней кромке шкафа, почти у самого пола. Словно кто-то маленький, сидя в этом углу в темноте, методично и долго ковырял дерево чем-то острым — ногтями или обломком ножа — пытаясь справиться с невыносимой болью или страхом.

Чуть выше, я заметила крошечное, едва различимое пятно на обоях, которое пытались затереть, но тень осталась. След от удара чем-то тяжелым? Или след от головы, которую прижали к стене слишком сильно, до крови.

«Он не знает другого пути, кроме силы», — слова горничной эхом отозвались в голове.

Я выпрямилась, чувствуя, как азарт смешивается с холодным расчетом. Он строит из себя всевластного монстра, но этот монстр вырос в углу за этим шкафом, считая царапины на дереве? Возможно мне лишь кажется, и это предположение пусто. Или за его ледяным спокойствием скрывается пепелище?

Вечер неумолимо приближался. Я решила, что шелка и бриллианты подождут. Если он хочет видеть во мне «пленницу», я дам ему этот образ, но доведу его до совершенства.

Сначала была ванна. Я погрузилась в горячую воду, позволив густому пару окутать комнату. Аромат дорогого мыла и масел впитывался в кожу, но я не расслаблялась. Я смывала себя запах дешевого кофе и библиотеки, превращаясь в ту, кем он хочет меня видеть — в его личную слабость.

Выйдя из ванной, проигнорировала вызывающие вечерние платья и кружевное белье, которые он так предусмотрительно подготовил. Вместо этого я перерыла весь гардероб и нашла самое простое, что там было: закрытое, почти целомудренное платье из мягкого трикотажа жемчужного цвета. Оно не открывало ничего лишнего, но облегало фигуру как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, когда я двигалась. Без украшений, без макияжа. Мокрые волосы я просто расчесала, оставив их золотым водопадом рассыпаться по спине.

Я выглядела беззащитной, чистой и... совершенно не принадлежащей этому мрачному дому.

Когда солнце окончательно скрылось за лесом и комнату заполнили густые сумерки, я услышала знакомый звук. Тяжелые шаги. Властные, неторопливые. Человек, который не сомневается в своем праве входить куда угодно.

Щелчок замка.

* * *

Демьян

Дверь распахнулась, и я замер на пороге. В комнате царило напряжение, но не то, что предвещает открытую ярость. Окинув взглядом гостью, задержался на её скромном платье.

— Решила изобразить невинность? — произнес, не спеша двигаясь вперед. — Решила, что образ жертвы поможет тебе выторговать лишний час свободы?

Она сглотнула, но подняла подбородок, встречая мой взгляд.

— Мне показалось, что в этом доме уже достаточно одного человека, чья гордыня ослепляет, — ответила она, голос дрогнул, но слова были остры. — Или тебя раздражает, что я не демонстрирую своё положение? Боишься, что без внешних знаков власти ты не сможешь чувствовать себя хозяином положения? Немедленно отпусти меня!

Проигнорировав её требование, я усмехнулся, остановившись совсем близко.

— Слишком много дерзости для той, чьё будущее зависит от моего решения, — прошептал. — Твоя смелость... это лишь притворство. Ты дрожишь. Под этой тканью ты дрожишь от страха.

— Дрожу? — она прищурилась, и в глазах вспыхнул вызов. — Черт возьми — да! Ты похитил меня, запер в башне и ждал что я буду слушаться тебя, и ждать, лежа на кровати с раздвинутыми ногами!?

Моя малышка снова решила храбриться.

Я наклонился, голос стал ниже.

— Подчинение придёт позже. А сейчас мне любопытно, насколько глубоко сидит твоё высокомерие. Что, если я решу, что этот образ слишком... сдержан для нашей беседы?

Её лицо побледнело, но она ответила с горькой усмешкой.

— Тогда ты лишь покажешь, что твои истинные желания более низменные, чем ты говорил. — Она обняла себя руками, пытаясь спрятаться от моего взгляда.

— Маленькая сучка, — выдохнул я, сокращая расстояние одним хищным движением. — Твой язык определенно живет отдельной от инстинкта самосохранения жизнью.

Она продолжала пятиться, пока не уперлась спиной в холодную стену. Бежать некуда. Жемчужный трикотаж на ее груди судорожно вздымался — сердце колотилось так, что я видел его ритм. Я уперся ладонями в стену по обе стороны от головы, запирая её в кокон из своего тела и запаха дорогого табака.

— Низменные желания? — я обжег ее ухо своим дыханием, наблюдая, как по ее обнаженной шее пробегает волна мурашек. — Ты даже не представляешь, насколько я могу быть примитивен, когда меня лишают эстетического удовольствия наблюдать за твоим «послушанием». Ты хотела быть моей слабостью? Пока что ты — лишь досадная помеха моему самообладанию.

Я протянул руку и медленно, с намеренной жестокостью, обхватил её пальцами за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. В её зрачках застыл чистый, неразбавленный ужас, который она так отчаянно пыталась замаскировать за своими колкостями.

— Ты думаешь, это платье — щит? — моя ладонь скользнула ниже, сминая мягкую ткань на ее талии. — Для меня это всего лишь упаковка, которую я могу сорвать, если ты скажешь еще хоть одно слово о моих желаниях.

Она дернулась, но я лишь сильнее прижал её к стене, чувствуя, как она буквально тает от страха под моим напором.

— Ну же, Лика. Где твоя острота? Где твои рассуждения о гордости? Или когда монстр оказывается так близко, что ты чувствуешь его пульс, слова застревают в горле?

Я почувствовал, как она обмякла под моими руками, превращаясь из колючей искры в испуганную птицу. Жестокость? Нет, это слишком дешево. Я хотел не сломать её кости, а выжечь её гордость до основания.

— Ты так отчаянно цепляешься за это платье, Лика, — прошептал я, и моя ладонь, не спеша, скользнула по её бедру, собирая мягкую ткань в гармошку. — Думаешь, если ты спрятала тело, ты спрятала свою уязвимость?

Я резко подался вперед, прижимаясь к ней всем телом, чтобы она почувствовала каждую линию моих мышц, мою неоспоримую власть. Она затаила дыхание, а я перехватил обе её руки одной ладонью, вскидывая их над её головой и вжимая в стену.

— Ты хотела игру? Получай. Раз ты решила надеть «смирение», то и вести себя будешь соответственно.

Я заставил её смотреть мне в глаза, лишая возможности отвернуться. Мой голос стал ледяным, лишенным той игривости, что была раньше:

— Сейчас ты выйдешь в столовую. Ты будешь сидеть напротив меня, не смея поднять глаз от тарелки, пока я не позволю. Ты будешь отвечать «да, господин», на каждый мой вопрос. И если я замечу в твоем взгляде хотя бы тень той дерзости, которой ты сейчас плевалась... это платье действительно станет последним, что ты надела по своей воле.

Я отпустил её руки так же внезапно, как и схватил. Лика пошатнулась, едва не споткнувшись о подол своего жемчужного наряда.

— Иди, — я указал на дверь. — И помни: в этом доме «чистота» — это лишь отсутствие свидетелей.

Лика медленно побрела к двери, её спина была прямой, но движения выдавали внутреннее напряжение. Я наблюдал за ней, ожидая, какой выбор она сделает. Подчинится ли она моим словам, или попытается найти лазейку?

В столовой, освещенной приглушенным светом люстры, накрыт стол. Серебро и фарфор отражали блики, создавая атмосферу принудительной торжественности. Я сел во главе стола, а Лика, после секундного колебания, опустилась на стул напротив, как я и сказал.

Её взгляд был прикован к тарелке. Она не подняла его, даже когда слуги поставили перед нами еду. Я усмехнулся про себя. Кажется, первая часть моей игры удалась. Страх оказался сильнее гордости, по крайней мере, пока.

Я начал есть, наслаждаясь тишиной, нарушаемой только звоном приборов. Время тянулось медленно, каждый удар часов казался нарочито громким. Наконец, я отложил вилку и обратился к ней.

— Тебе нравится ужин, Лика? — Мой голос был спокойным, но в нем звучала сталь.

Она вздрогнула, но не подняла головы. Спустя мгновение, тихо, едва слышно, прозвучало:

— Да, господин.

Первая победа. Я почувствовал удовлетворение, но знал, что это только начало. Впереди долгий вечер, и Лика еще может попытаться дать отпор, даже в этом вынужденном смирении. Я был готов к этому, и наблюдал за ней, смакуя каждое мгновение этого вынужденного спектакля. Она сидела неподвижно, как фарфоровая кукла, но я видел, как под тонким платьем ходит ходуном грудная клетка. Она не была сломлена — она была в ярости, и эта ярость доставляла мне почти физическое удовольствие.

— Вино, Лика, — я кивнул на тяжелый хрустальный бокал, стоящий перед ней. — Ты почти не притронулась. Это «Шато Лафит», оно стоит больше, чем вся твоя библиотека. Или ты боишься, что алкоголь развяжет тебе язык больше, чем ты можешь себе позволить?

Она медленно, с какой-то подчеркнутой грацией, протянула руку к бокалу. Её пальцы коснулись ножки, слегка качнула его, заставляя темно-красную жидкость опасно плескаться у самых краев, только потом сделала глоток.

— Отвратительно — её голос был тихим, но в нем прозвучала такая доза яда, что он мог бы отравить всё вино в том погребе.

Я прищурился. Она подняла глаза — всего на секунду, вопреки моему запрету. Это был короткий, как удар ножа, взгляд, полный холодного презрения.

Затем, глядя прямо в свою тарелку, она намеренно медленно отложила серебряный нож. Звук металла о фарфор прозвучал в гробовой тишине столовой как выстрел. Она не стала резать мясо. Вместо этого она просто отодвинула тарелку на пару сантиметров — жест крошечный, но в языке жестов моего дома это означало высшее оскорбление.

— Ты не голодна? — мой голос стал тише, приобретая ту самую опасную вибрацию, которую все мои враги узнавали слишком поздно.

— Я сыта твоим гостеприимством, господин, — произнесла она, и я увидел, как на её губах на мгновение мелькнула тень улыбки. — Оно настолько... тяжелое, что больше ничего не лезет в горло. Разве не этого ты хотел?

Она снова опустила взгляд, демонстрируя покорность, но её рука всё еще продолжала медленно вращать бокал, гипнотизируя меня движением кровавой жидкости. Это была партизанская война. Она формально выполняла приказы, но превращала каждое «да, господин» в издевательство.

— Встань, — скомандовал я, отодвигая свой стул. Скрежет дерева о паркет заставил слуг в углу вздрогнуть.

Лика поднялась. Медленно. Слишком медленно. Она выпрямилась, и жемчужное платье снова обрисовало её фигуру, бросая мне вызов своей чистотой. Она стояла, глядя в пол, но я чувствовал, как от неё исходит волна неповиновения.

Я подошел к ней, чувствуя, как внутри закипает желание сорвать эту маску тихой овечки.

— Ты играешь с огнем, маленькая дрянь, — я взял её за подбородок, на этот раз не оставляя ей выбора — ей пришлось смотреть на меня. — Ты думаешь, если ты шепчешь «господин» с такой интонацией, будто это ругательство, ты выигрываешь?

— Я лишь следую твоим правилам, — выдохнула она прямо мне в лицо, и я почувствовал тонкий аромат её масел. — Ты хотел послушания — ты его получил. Или тебе не нравится вкус собственной победы?

Я резко оттолкнул ного стул. Скрежет ножек по мрамору прозвучал как приговор. Лика вздрогнула так сильно, что едва не опрокинула бокал, и я увидел, как зрачки её расширились, почти затопив радужку.

— Ужин окончен. — мой голос упал до опасного шепота.

Ноги девушки подкашивались, и она была вынуждена опереться о край стола. Весь её яд испарился, оставив только страх. Я подошел вплотную, чувствуя, как она буквально сжимается, пытаясь стать невидимой.

Я шагнул к ней, рывком схватил за предплечье и потянул за собой. Она не сопротивлялась физически, но я чувствовал, как её тело одеревенело, как она буквально захлебывается собственным протестом, который не смеет выплеснуть.

Мы преодолели коридоры в тяжелом молчании. Мои шаги гулко отдавались от стен, её — были почти неслышны. Я ввел её в комнату, и закрыл дверь на засов.

Щелчок металла в тишине прозвучал как выстрел. Лика замерла в центре обхватив себя руками. Она выглядела такой маленькой и хрупкой, но заставила себя посмотреть мне в глаза, и в её взгляде читалась смесь страха и решимости.

— Что ты хочешь от меня? — спросила она дрожащим голосом.

Я улыбнулся улыбкой, которая не предвещала для нее ничего хорошего.

— Хочу, чтобы ты поняла, где твое место, Лика. Ты слишком много вообразила о себе.

Она сглотнула, пытаясь подавить нарастающую панику.

— Я… я понимаю.

— Нет, ты не понимаешь, — сказал я, остановившись прямо перед ней. — Но скоро поймешь.

____

Привет от Рики Аста! 👋

Вижу все ваши звёздочки и прочтения — это невероятно вдохновляет! Рада, что история находит отклик в ваших сердцах.

Напоминаю: я открыта для любой критики. Не стесняйтесь писать о моментах, которые вас смутили — это помогает мне расти.

Кстати, а чего вы ждёте дальше? Какое развитие событий было бы вам интереснее всего?

И отдельное спасибо моим первым подписчикам — вас уже целых 5! Для меня это огромная поддержка.