Глава 9

Мой элитный, почти уже родной дом на Новочерёмушкинской, 60 был не единственным цэковским в нашем микрорайоне. В будущем это место станут называть «Царским селом». Не официально, конечно. Зато сразу понятно, кто тут живёт… А может, и уже называют.

С выездом здесь, конечно, беда. Да и парковаться негде. Впрочем, надо отдать должное: условия у нас достойные. Метро почти под боком. Станция «Новые Черёмушки» хоть и не новая давно, но вполне сносная. До неё метров семьсот.

И ровно на таком же расстоянии — наш местный ГСК на Новочерёмушкинской, 56. А подкатить к дому на своей «Ауди» куда эффектнее, чем выйти из метро и топать пешком. Солиднее уж точно.

Сегодня суббота, и днём ко мне должна нагрянуть целая банда: Аркаша Славнов, Бейбут, Александра Курагина и Аня Малова.Да, Анька решила работать со мной — и с ходу сняла приличный кусок головной боли, став посредником между управделами предсовмина и мной. Кооператив в Белгороде они организовали буквально только что — Аня, Александра и Аркаша. Короче, всё те же лица, но уже без Полоскина. Жду их сегодня с докладом.

Красноярский — вернее, хакасский — кооператив тоже работает. Но выхлоп после повышения отгрузочных цен и ужесточения налогов будет — да и уже есть — заметно меньше. Впрочем, до конца года дёргаться смысла нет.

Иду и размышляю о… ситуации в Чехословакии. Сейчас на работе надо бывать плотно — грузят и грузят не по-детски. А тут ещё моя законная отмаза заканчивается — двухмесячный Верховный Совет. Осталось одно последнее заседание.

А у братьев наших по соцлагерю — беда. Народные волнения начались ещё неделю назад: в Праге народная милиция разогнала мирную студенческую демонстрацию в честь Международного дня студентов.Развал соцлагеря идёт полным ходом: венгры тихонько ушли, немцы тоже — свою стену уже вот-вот начнут дырявить. А тут уже и чехи…

Я вообще зарёкся об этом думать — толку ноль, нервы одни. Но не вышло. Фалин лично, в обход моего завсектором Григория Шумина, дал мне персональное задание. Типа лёгкое — специально для меня.

Дело в том, что накануне у нас с ним был тяжёлый разговор — по поводу его секретарши, которая запулила не туда письмо о моей служебной командировке в Болгарию. Мол, кому-то отдала, а та, другая, отправила не тому человеку в посольство. Вот меня там и не ждали.

Валентин Михайлович устроил тогда Лиде показательную взбучку прямо при мне: виновные, дескать, наказаны. Я только про себя поржал над этим цирком.

А в качестве компенсации он предложил мне отличиться на якобы лёгкой работе. При этом пообещал лично отметить премией и почётной грамотой ЦК.— Толя! Это в твои-то молодые годы! А и надо-то всего ничего: проработать варианты развития событий… А то вишь, как у товарищей неспокойно…

Неспокойно — это мягко сказано. После разгона в последующие дни в Праге пошли многотысячные митинги, впервые транслировавшиеся по телевидению в прямом эфире.

Никакой «лёгкой работы» в этом мутном деле я не видел. Зато было интересно — соврёт он насчёт премии и грамоты или нет. Премия мне, понятно, без надобности, а вот грамота — аргумент весомый. Такая бумажка в личном деле многое может решать.

В итоге написал, как помнил. Мол, дальше будет жёстко: Милош Якеш, первый в КПЧ, подаст в отставку, пойдут митинги, забастовки… почти наверняка вычеркнут из конституции пункт о руководящей роли партии. Большой крови, правда, я там не помнил — во всяком случае, сразу.

Моя подчинённая Оксана включилась в работу по-серьёзному. Например, о Кареле Урбанеке, которого после отставки Якеша поставили первым секретарём ЦК КПЧ, я бы сам и не узнал. Откуда мне знать, кого там чехословацкие коммунисты выберут? А вот — угадали. Вернее, Оксана просчитала.

И действительно: Якешу вчера дали пинка под зад. И поделом. Пока в Праге разгоняли студентов, он отдыхал на курорте. Вернулся не сразу, время упустил. Потом, конечно, засуетился, попытался что-то делать, но самоуверенность сыграла против него.

Позавчера он ещё провёл встречу с несколькими шахтёрами. Те, вроде бы, высказались против волнений, и Милош, решив, что поддержка у него есть, созвал ЦК КПЧ — хотел покарать критиков и показать силу. Ну и… случилось то, что случилось.

После этого неизвестного мне дедка — Карела Урбанека — я точно знал, что к власти придёт Вацлав Гавел. А вот Оксана спорила — мол, будет какой-то Дубчек.Не знаю такого. Хотя фамилия вроде знакомая… может, с футболистом каким путаю.

В понедельник я прям хочу увидеть лицо Фалина после того, как мы с Оксаной угадали все ключевые события в Чехословакии.

Кстати, забавный факт: когда в 1968 году вводили войска в ЧССР, мой нынешний начальник уже возглавлял Второй европейский отдел МИД СССР и лично общался с тем самым Дубчеком. Так что нет — точно не футболист.

Иду к гаражному кооперативу. Надеюсь, бокс для своей машинки получится снять. Уже немного замёрз — холодновато в столице.Ворота есть, охранник сидит — уже плюс. Свет, вода, туалет общий для автолюбителей… Ещё бы пивную поставили.

Оглядываю длинные ряды кирпичных боксов. Почти все приоткрыты — утро, суббота, самое время свалить от жены в гараж и наконец расслабиться от работы и семьи.

Домика правления не видно, но председатель, как выяснилось, есть. И, на моё счастье, он тут — в кооперативе, в своём гаражике, лежит под машиной. Так что здороваюсь сначала с ногами.

— Ключ подай, семнадцать на девятнадцать, — отвечают ноги на моё «здрасти». — И восьмигранник на двадцать четыре.

В гараже тепло. Зайдя, я прикрываю дверь и начинаю озираться в поисках инструмента. А вот они — рядом с машиной. Подаю, довольный собой, будто справился с заданием со звёздочкой. Ну, не мастер я по ремонту автомобилей.

— Бл@ть… тваю ж мать… — доносится из-под машины. Через секунду появляется голова председателя, вся в мазуте. — Ты чего хотел-то?

— Ищу в аренду боксик. Деньги есть. Сам — спокойный, без проблем, — торопливо объясняю я, не принимая маты на свой счёт. Видно же, что не мне и вообще не кому-то конкретному они адресованы — просто для связки слов.

— Та-а-ак…

Ноги окончательно вылезают из-под машины, и я сразу понимаю, что нормальной ямы в гараже нет. А значит, и в моём будущем боксе её, скорее всего, тоже не будет. Максимум — что-то вроде погреба.

Впрочем, не беда. На улице я видел две эстакады, и под одной из них — парочку интеллигентов, которые почти даже не матерились. Столица всё же. Культура!

Да и я сам не из тех, кто любит проводить время под машиной с фонариком во рту. Если уж вдруг что — заплачу спецам. Тем более новая немецкая тачка априори ломаться не должна.

— Машина, говоришь? Молодой какой, а уже с машиной. Запорожец? — ухмыляется дядя и, вытерев руки о видавшую виды тряпку, протягивает пятерню.

Жму. Фигли морду морщить? Передавил — специально. Будет он мне тут проверки устраивать!

— Машина импортная. Ещё не купил, в процессе.

— Ох, впарят тебе какой-нибудь хлам…, но дело твоё. Есть тут один бокс под сдачу. Цену могу узнать. А что за машина-то?

Мнусь. А чего скрывать — всё равно ведь увидят. Тем более мужик улыбается, руку подал. Теперь вот маслом вонять буду — зато уважение.

— Немецкая. «Ауди». Новая.

— Пиз…шь! — дядька выражается ёмко, хоть и без цензуры, и смотрит уже не добродушно, а настороженно.

По комплекции мы с ним примерно одинаковые, но руки у него такие… не для скуки. Лет сорок-пятьдесят. Сразу видно — мужик суровый.

— Я ведь спортсмен, боксёр. Призовые есть, чё б не взять… — действительно пиз@ю я. — Вон, магазин на Сиреневой работает.

Кстати, реально припомнил «Берёзку» возле своего института. Сам я туда пока ни разу не заходил — всё некогда. Говорят, сейчас там уже не так жирно, как раньше, товара поменьше, но кое-что всё же есть. Я в другой был недавно, на Большой Дорогомиловской. Но, конечно, новья авторынка ФРГ ни в какой «Берёзке» не купишь.

— Ну-ну… Дорогая, поди? А если вскроют гараж? «Берегись автомобиля» смотрел?

— Тут гараж не поднять — кирпич же. Да и охрана у вас есть.

— Сторож только. И бухают они, — хмыкает дядя. — Я бы не советовал дорогую машину тут ставить. Кооператив у нас, конечно, хороший, но под аренду сейчас только один гараж — и тот в дальнем конце. А там не тупик, и забор сетка. Всё собираемся глухой поставить, да руки не доходят.

Тут я задумался. А ведь в самом деле…

— Бл@… — слово вылетело само собой, и председатель, признав во мне собрата-матерщинника, вдруг предложил дельное:— Милиция есть на Новочерёмушкинской, шестьдесят пять. У них забор каменный. Поговори, чтоб ставить. Я и человечка там знаю — возьмёт недорого…

А ведь и правда — ходил я мимо. Даже табличку читал. На территорию не заходил, но места там, вроде, хватает.

Стоп. Это кому звонить? Сразу Бакатину или всё-таки через Власова?

— Чё, не любишь милицию? — по-своему понял мою заминку дядя. — Ну, гайцы тебя точно не пустят. Там у них, на Обручева, всегда стоянка заставлена…

— Да мне зачем их любить? Спасибо за совет! А человека не надо — сам решу! — радуюсь я и сваливаю, оставив председателя в лёгком недоумении и таком же лёгком недовольстве.

Он, поди, уже прикинул, как часть моих денег через его «человечка» будет утекать к нему в карман. Советские люди, когда надо, свою выгоду умели и понимать, и получать.

Ускоряю шаг — скоро уже гости дома будут. Милицию нахожу быстро: типовая пятиэтажка за глухим бетонным забором, выкрашенная белой краской. Ворота серьёзные — откатные, с КПП.

Заваливаюсь, как к себе домой, в небольшое строение рядом с воротами. Там вертушка, перекрывающая узкий проход, и за стеклом — худенький, даже тощенький, ушастый лейтенант. Недоедает, поди, чебурашка.

— Вызывали? Или заявление писать? — деловито интересуется паренёк.

— Заяву, — вру я и протягиваю паспорт. Сразу козырять ксивами смысла нет. Не перед кем пока.

На территорию Черёмушкинского РОВД захожу уже по-хозяйски и сразу замечаю место под машину. Прямо под окнами дежурки — пятачок, сейчас занятый чёрной «Волгой».

Ничего, будем стоять вдвоём. А если что — хозяин и переедет. Место мне понравилось.

Около входа дымит парочка сержантов. Бабу какую-то обсуждают: мол, станок у неё — во!Стоп… или баба эта реально работает на заводе, у станка?

Гоню мимолётный интерес и, сделав грустное лицо, иду договариваться.

Прохожу внутрь РОВД — меня никто и не думает останавливать. Оглядываюсь. В просторном помещении тесно: гомон, крики, суета перед дежурными за стеклом. Оказывается, у милиции свежий улов — с десяток цыганок. Откуда привезли — неизвестно. Причём одни бабы, ни одного ромалы не вижу. Да те и не любят особо светиться, как я знаю.

Скорее всего торговки — вон, сумки при них.

— Куда лезешь? — отдёргиваю руку молодой, хоть и не шибко красивой цыганки с кривоватым носом. Та радостно улыбается, демонстрируя с пяток золотых зубов, и пытается меня обнять.

Зубы-то где растеряла? Лет тридцать ей всего, не больше. В карман куртки лезла, зараза? А там и нет ничего — всё ценное за пазухой.

— Молодой, красивый, да я ж обнять тебя хотела! Всё знаю! Всю правду вижу… будущее твоё открыто!

— Руки убрала! — рявкаю я и зачем-то добавляю: — Я женат!

Ещё раз беспомощно оглядываюсь: местная милиция, очумев от цыганок, на меня даже не смотрит и спасать явно не собирается. Зато ещё парочка жабообразных бабищ надёжно прикрыла меня телами со всех сторон.

И предъявить-то им нечего — просто стоят рядом. Морды противные; у одной ещё и здоровенная волосатая родинка на подбородке.

Схемка у них, уверен, отработана: запудрить мозги, глаза куда надо, руки — куда не надо. Но чтоб так нагло… и где? В РОВД!

Поневоле задумаешься — так ли уж безопасно будет моей новенькой машинке на этом «пятачке под окнами». Да какого чёрта я вообще сюда попёрся? Понятно же, что в выходной начальника не застанешь. Да и не нужен он мне, по правде сказать. Решу вопрос через админресурс. Не впервой.

Хотя вполне может статься, что чёрная «Волга» — как раз его.

Схожу-ка я ещё в ГАИ на Обручева, 25. Посмотрю и этот вариант.

Прорываюсь через заслон, прикрывая руками карманы и всё ценное за пазухой.