Глава 10

— Ой, толкнул, толкнул! Беременную толкнул! — завопила золотозубая, работая на публику и активно привлекая внимание милиции.

— А чё, не видела, что толкнут? Всё вижу же! — буркнул я с наигранным удивлением и, поймав напоследок одобрительный взгляд дежурного, почти выбежал из отделения.

Так, на Обручева я вообще успею? Гости ведь могут и раньше нагрянуть.

Иду, расспрашивая у прохожих дорогу, и довольно быстро понимаю: делать там нечего. Черёмушкинское РОВД — вот оно, за углом, метрах в двухстах-трёхстах от моего дома. А ГАИ на Обручева — это ж… да чёрт-те где! Почти у метро Калужская. А значит, километра два, а то и три от моего дома.

Летом — ещё куда ни шло. А зимой? Да даже сейчас в Москве дубарь — минус десять. И хоть снега нет, ветер такой, что уши вот-вот отвалятся.

Нет у тебя выбора, Штыба. Никакого. Придётся машину парковать в РОВД.

Осталась одна забота — какой бы заборчик вокруг поставить, чтобы золотозубые преступники дворники с машины не сняли.И вообще, кто сказал, что эти цыганки — преступницы? Может, они там вовсе потерпевшие.

В наш подъезд, где сидит вахтёрша, слово «консьерж» пока не добралось. Но и охранницей эту молодящуюся бабулю лет за шестьдесят никак не назовёшь. Аккуратная причёска, брошка на кофточке, серёжки с фианитом, а на шее — очки на золотой цепочке, как это сейчас принято у пожилых. Не грымза, а вполне себе благообразная дама.

И сейчас она воспитывает Бейбута.

Тот, несмотря на то что я звал всех к трём, приперся к одиннадцати. Реши я прогуляться до ГАИ — пришлось бы ему греть жопу на бетонных ступеньках перед моей квартирой. Хотя нет — его бы даже до ступенек не допустили.

Подкрадываюсь, как разведчик, и слышу от бабули твёрдое:

— Нет. Не пропущу.

— Салют казахам! — хлопаю по плечу Бейбута и успеваю уклониться от его резкого телодвижения — ударить, что ли, хотел?

Вид у него тот ещё: растрёпанный, взъерошенный, куртка явно не для минус десяти, да ещё и порвана. На скуле — свежая ссадина.Недруги? Ну, это как раз неудивительно. Подозреваю, им сейчас хуже, чем ему.

— Толян, а меня тут не пускают! — жмёт мою руку Бейбут и некультурно тычет указательным пальцем другой в нашу культурную бабушку.

— Этому ключ я выдаю, — сообщаю я недовольной преграде на пути домой. — Может заходить один или с кем хочет.

Та меня уже знает — видела и со Светкой, и с Оксаной. А раз знает, кто такие Светка с Оксаной, вопросов у неё не возникло — взяла под козырёк.

То-то же. А то ишь ты — подумаешь, потрёпан немного пацан. Фигня. Дело молодое.

Идём к одному из двух лифтов. Да, в моём доме их два — редкость даже для Москвы. Дом вообще хороший, строился для людей важных и заслуженных.

У Бейбута в руках какая-то самошитая сумка с вещами. Жить приехал, что ли?

— Заходи. Чего так рано и с кем опять зацепился? — добродушно ворчу я и гостеприимно пропускаю друга вперёд.

Тот по привычке сразу делает крюк на кухню, но, поймав мой взгляд и вспомнив мои прежние дебильные заскоки, разворачивается и идёт в ванную — мыть руки. Был уже у меня — порядок знает. Пока руки не помоет, кормить не будут.

— Да с цыганами зацепился на барахолке, — рассказывает Бейбут. — Пояс срезали, пришлось драться. Так ведь и не отнял!..

— Одна, с золотыми зубами, молодая, по башке меня пакетом каким-то отоварила. Ничего, я им тоже нормально так прописал. А чё? Насрать, что бабы! Я что, по-твоему, должен им морду подставлять и карманы выворачивать? — психует он, неправильно истолковав мой взгляд.

— Такая, с кривым носом, эта молодая? — уточняю я. — А ещё две — как штангистки, в шалях… и у одной родинка на подбородке, волосатая?

— Да! Откуда знаешь?! — аж подпрыгнул Бейбут, забыв откусить бутерброд, который уже успел сам себе соорудить.

У моего друга свои понятия о правильных бутерах: тонкий кусок хлеба, шмат варёной колбасы, сверху пошехонский сыр, потом буженина, следом помидорка — и все слои щедро перемазаны майонезом из стеклянной баночки.

Откуда такое богатство? Так я ж в ЦК работаю. То есть всё это — из моего холодильника.

В ЦК благ много, и моя подчинённая Оксана уже всё показала, рассказала и провела по всем нужным кабинетам, представив кому следует. Так что теперь я официально при благáх, а именно: столовые и буфеты — те самые «заказы», где есть дефицит и просто нормальные продукты; кассы — авиа и железнодорожные билеты; культурные и спортивные мероприятия — по списку и по желанию, включая возможность достать билеты на какой-нибудь концерт заезжей заграничной знаменитости, если очень надо.

Фактически тут маленький город внутри города. Есть, например, столовая лечебного питания — и я к ней уже прикреплён. Как и к поликлинике 4-го Главного управления Минздрава.

Это я ещё отдыхать не ездил. А санатории и пансионаты имеются. Просто работаю пока мало и, понятно, ещё не устал. Но возможность есть. И чем выше пост — тем этих возможностей больше. Кастовость тут почище, чем в Индии.

Это всё — помимо зарплаты. У меня за октябрь вышло семьсот шестьдесят — без премий и прочих доплат. У Гриши — тысяча двести. Оксанка поделилась данными по секрету.

Короче, возможность пожрать — и пожрать хорошо — у Бейбута имеется. А ведь ещё и подарки из Румынии у меня есть… Но это уже на десерт.

— Чё «откуда»? — скалюсь я над потерпевшим вором. — Забыл, где я работаю?

— Откуда-а-а?!

— Да видел я их в милиции. На тебя заяву пишут! — поясняю. — А барахолка эта где?

— Вот суки! — взрывается он. — Да рядом с метро! Они там постоянно толкутся — гадают, воруют… Наверное, напишут, что я сумку у них отнял! А я… раз пояс с деньгами уже не вернуть… Жить-то мне на что? Так хоть сиги продам… Нам с Иркой в домик ещё дрова покупать…

— Стоп, — перебиваю я. — Ты про ту сумку в коридоре, с которой приперся? Ты что, у них сумку с сигаретами отнял?

— Ну я ж говорю — компенсация. Продам — будут деньги. Подержи у себя пока, а?

— Вот ты идиот… Зачем тебе сигареты?

Иду лично проверять цыганскую сумку. Мало ли что там ещё. Наркота, например.

Нет, только «Прима» — самый ходовой товар. Ещё есть «Опал» в мягкой пачке и по блоку — уже початому — «ЛМ» и «Мальборо».

Богато. Я сейчас про последние — они почти по одной цене идут. А вот «Опал» считается ширпотребом. Лучше бы хоть трусы да носки какие были.

— Да не будут они заяву писать, — успокаиваю я. — Торговали-то незаконно. Но глаз у них много, а ты — приметный…

— Заипутся они меня искать! — отмахивается Бейбут. — Я в Выхино живу, там этих нету. Ни одного не видел!

— Ну да… — хмыкаю. — Кого им там «обувать»? Пролетариев? Так у них и денег-то нет. Ты же говорил, домик у тебя на Косинской какой-то…

— На Большой Косинской! — поправляет он. — Так что с сигами делать?

От волнения Бейбут даже делает неправильный бутер: вместо буженины кладёт солёный огурец. Или это он экспериментирует? Варёную колбасу, впрочем, из состава не убрал — как и сыр с майонезом.

— Так. Сиги — отставить. Выкини их нахрен. Теперь слушай, зачем позвал. Хватит лоботрясничать! Обещал помочь с бизнесом. Забыл? Хорош кореш…

— Не гони. Чё надо — говори. Но напоминаю: я только морды бить умею. Розетки тебе, кстати, все подправил. Ещё в прошлый раз.

— Директором кооператива будешь! На кой-тебе сигаретами торговать? Ты знаешь, какая у директора кооператива зарплата?

— Рублей триста? — почти прошептал Бейбут, уже представляя себе такую кучу бабла.

— Ха! Триста… — фыркаю я. — Это если ты сторожем устроишься в кооператив по пошиву хэбэшных халатов! А здесь — серьёзное дело.

— А чего ты сам не директор? — насторожился друг.

— Мне нужен человек надёжный. Сам я директором быть не могу — у меня должность в ЦК. Формально, конечно, могу, но вопросы возникнут быстро. Вот поэтому и ставлю тебя директором.

— Славнова дай в помощь, — оживился Бейбут. — А то разведут меня ухари. Щас знаешь как кидают?

— Дам. Ждём их скоро, приедут. У него, конечно, своих дел выше крыши, но куда он с подводной лодки денется?

— Ясень пень. Если что — у нас с тобой разговор короткий.

— Будет косячить, шельмовать — бей в печень. Только не по морде.

— Чтобы заяву не написал?

— Кто? Славнов? Нет. Просто лицо его кормит. Умную морду еврейской наружности портить нельзя. Кому он побитый интересен будет?

— Ну-ну… — усмехнулся Бейбут. — Давно его не видел. В часть ко мне раза два всего приезжал, и то… важный стал. Но раз я директор…

— Ты, ты. Тебе доверяю как самому себе. Тем более задумок — вагон. Начнём с клуба.

— С клуба? Танцевального, что ли? — морщит лоб Бейбут.

— Типа того. Что-то вроде ресторана и бара, только круче. Идея пока в голове. С меня — поддержка и организация поставок, с вас — практическая работа. Но это только начало.

— Вообще у меня подруга в Норвегии, — продолжаю я. — Сейчас пытается продвинуть алюминиевые окна, так что будет валютный поток. А оттуда уже можно тянуть бытовую химию — там выхлоп хороший, компьютеры, разную технику… Это всё, конечно, в девяностом, будет, но он ведь уже не за горами. Открывать будем совместное предприятие. Ты — директор. Опять же.

— А потяну? — задумался Бейбут. — Или я тебе нужен как зиц-председатель Фунт, чтобы отсидеть? Я не против, если что…

— Неужели «Золотого телёнка» читал? — ошеломленно спросил я вместо того, чтобы с возмущением отвергнуть поклёп.

Гляжу на него, как на шимпанзе в цилиндре и фраке, которого внезапно обнаружил в своём сортире, сидящим на унитазе с газетой «Правда» в руках.Бейбут, конечно, не тупой. Знает меньше меня — да. Но соображает иногда быстрее. Я ещё думаю, как конфликт словами разрулить, а он уже пару раз всёк — и вопрос закрыт.

— Ирка моя на работе была, а мне скучно. Библиотека у неё дома большая, вот и почитал, — поясняет Бейбут, явно довольный произведённым эффектом.

— Ну, насчёт «сидеть» — надеюсь, не дойдёт, — говорю я. — Всё-таки мои связи что-то значат, да и ничего незаконного делать мы не будем. СП — это наш кооператив. Может, по питанию — твой будущий, может, тот, что в Белгороде Славнов с компанией организовали. С норвежской стороны фирма точно будет, банк есть… Короче, будем помогать стране, насыщая рынок товаром. Ну и сами зарабатывать, разумеется.

— Это ж квартирку кооперативную можно будет купить… И машину, — мечтательно тянет Бейбут.

— Найдёшь, куда зарплату потратить, — усмехаюсь я и лезу в заначку.

В книгах в зале у меня небольшой денежный резерв. Почему в книгах? А чтобы воры не нашли! Шучу, конечно. Просто так удобнее: и под рукой, и не на глазах.

— Вот пока пятьсот рублей на месяц. Извини, четвертаками — других нет. И ещё две тысячи на деловые расходы. Их на ерунду не трать — на дело даю.

— Ох… итить, — выдохнул Бейбут. — Так ты серьёзно, Толяныч?

— Нет, сейчас с тобой к метро пойдём — цыган грабить. А потом беременных бить.

— Да, та молодая, с горбатым носом, орала, что беременная! — вспыхнул он. — Но я её не бил. Толстомордым только досталось!

Женщин — даже агрессивных цыганок — моему корешу бить неудобно. Вижу, покраснел. Правильно отец его воспитал.

А что женить хотел… Да можно подумать, его тут, в Москве, не окрутят. Не Ирка-прокурорша, с которой он живёт в Выхино, так другая найдётся.

Но сначала надо избавиться от ворованного — вернее, награбленного у спекуляток. Без всякой жалости выкидываю в шахту мусоропровода и дешёвый «Опал», и дорогие «Мальборо». Подумав секунду, туда же летит и замызганная тряпичная сумка.

Возвращаюсь домой довольный, хоть и выкинул, вообще-то, приличные деньги. Да и хрен с ними. После покупки аудюхи я окончательно понял, насколько богат по советским меркам.

Бейбут всё ещё в зале — доедает последний бутер. И самое интересное — листает книги.Ищет заначки? Ха, оказалось — читает!

— «Человек, который дружил с электричеством»… — поднимает на меня глаза Бейбут, потрясая книгой. — Это как? Про электрика, что ли?

Откуда у меня в новой квартире книги? Да люблю я пройтись по толкучкам и комиссионкам. Самиздата ещё нет — вот и читаю старое, которое для меня одновременно новое. Купил уже книг тридцать, не меньше. В основном те, что когда-то читал и которые тогда зашли.

Вот и эта попалась — с прикольным названием. Отдал за неё целых пять рублей. Сам, правда, этот сборник американской фантастики ещё не читал. Но иногда одно название — уже повод купить.