Глава 8

— Это сын ваш, я так понял… по фамилии?

Знаю, что один из любимейших вопросов у экзаменаторов: «Как моя фамилия?», сразу после «Как называется мой предмет?» или «Какого цвета учебник?». Так что старушка ничуть не удивилась, что я угадал.

— Старший, — довольно кивнула она. — Есть ещё и дочка, но та рядом с мамой живёт.

«Щас про внуков пойдёт», — подумал я и не ошибся.

— Он рос болезненным мальчиком… — начала Зинаида Ивановна. — До трёх лет почти не говорил…, но выходила! Хоть и работы всегда было выше крыши… А теперь вот и у Сашеньки, правнучки, такая же история…

Я уже было собрался вставить, что вообще-то сотрудник ЦК и с её сыном по работе общался, но момент был безнадёжно упущен — старушку уже понесло.

Сижу, киваю и слушаю в принципе ненужную мне информацию — и чуть было не прозевал то, что действительно важно.

— На такой пост попасть трудно. Но Федирко… да ты его должен знать, он из нашего края… помог. И вот уже год как посол.Она вдруг спохватилась: — Ой, надо же к нему заехать… лежит ведь, болеет.

— А что с Павлом Стефановичем? — насторожился я. — И в какой он больнице?

— В кремлёвке, конечно. С почками что-то. Сейчас дочка за мной заедет. Могу тебя подбросить, куда скажешь, а сама к нему поеду.

— Передавайте, пожалуйста, привет от меня и пожелания скорейшего выздоровления, — говорю. — Я же у него в крайкоме поработал — замначальника комиссии по выезду за рубеж.

— А ты что, коммунист? — удивилась Зинаида Ивановна.

— Да, уже больше трёх лет как, — кивнул я. — Так что не сомневайтесь, Федирко меня хорошо знает. Жаль только, передать гостинца никакого нет.

Идём на выход, и там нас уже ждёт Жигуль — «восьмёрка», за рулём которой сидит женщина.Послу Шарапову, насколько я знаю, лет под шестьдесят. Значит, его матери — хорошо за семьдесят, а то и все восемьдесят… А женщина за рулём — ну никак не старше тридцати. Если уж совсем со зла, то можно дать тридцать пять, но это край. Поздний ребёнок?

— На Старую? — с лёгким удивлением переспрашивает дочка Зинаиды Ивановны, явно не привыкшая подкидывать студентов по дипломатическим адресам.

— На работу хочу заскочить, — говорю я чистую правду.

Уточняющих вопросов не последовало. Родственницы тут же переключились на обсуждение внучки. А дочь, небось, подумала, что я там… ну, не полы мою, конечно, но кто-нибудь вроде охранника. Или водопроводчика.

От Сиреневого бульвара до Старой площади недалеко — доехали быстро. Но я успел чуток погрустить о своей «восьмёрке», которая застряла где-то по дороге в столицу.

— Дочь, давай на Тимошенко… Анатолий, рада была повидать, край вспомнила. Ты заходи на кафедру! — говорит на прощание Зинаида Ивановна.

— До свидания, Зинаида Ивановна. Пока, Маша, и спасибо! — бодро бросаю я, шаря в кармане в поисках пропуска.

Маша… Фамильярно, может? Нет, нормально: девица молодая, да и сама так представилась, когда я в машину садился.

На работе быстро нахожу нужные файлы.Чёрт… тут уже готовая подчищенная версия — без вариантов и обсуждений. Ну, как говорится, чем богаты — то и распечатаем.

Гляжу в монитор и усиленно пытаюсь вспомнить: есть уже «Ворд» под виндовоз или ещё нет? Вот бы установить.

Ну вот, листки с пометкой «для служебного пользования» у меня на руках. Теперь бы к Власову попасть. Даже если его нет, можно оставить в приёмной…

А зачем, собственно? Домой поеду. Оттуда в Совмин звякну — пришлют курьера.

— Надеюсь, у вас на выходе не шмонают, — слышу нетрезвый голос настоящего водопроводчика.

«И я надеюсь», — в такт ему подумал я.

Бухой, коренастый, с пропитой мордой и сумкой с инструментами. Явно местный работяга, так как охрана его знает — мимо не первый раз ходит.

— Сеня, сумку давай. Дождёшься — погонят тебя с работы, — лениво пригрозил старшина милиции.

— Отлезь, гнида! Дай папиросочку — у тебя брюки в полосочку, — выдал цитату из культовой булгаковской экранизации пролетарий.

Старшина, не меняясь в лице, вырвал из рук мужика сумку. И точно — внутри что-то звякнуло.

— Короче, пропустить я тебя не могу. Иди проспись, — твёрдо заявил он.

— Да хрен с тобой… — обиделся Сеня. — Там унитаз на третьем… Прибежите ещё в дежурку!

«Так, такси я не заказал — час пик, а коммерческое полгода ждать. Пойду прогуляюсь до метро», — решаю я и слышу в спину:

— Штыба, а ты чего не здороваешься?

И тут моя редкая фамилия, внешний вид, голос и наглость персонажа — всё сошлось в одно. Передо мной стоял старый друган моего бати. Не этого…, а того, прошлого. Вот те на!

Впрочем, он назвал меня Штыбой, а значит, знает ещё и меня нынешнего.

— Чё таращишься? Я с твоей бабкой семь лет в леспромхозе отишачил. И батю, и мамку твоих знал. Не помнишь?

— Просто давно не виделись, Арсений Евгеньевич, — промямлил я.

— О! Отморозился. Даже отчество припомнил. А я вот тут, в столице, уже третий год кантуюсь. Но в родные пенаты вернуться планирую.

«Пенаты»… Точно. Сеня любил читать. На этой почве с моим прошлым батей они и сошёлся — книгами друг с другом обменивались. Ну и бухали вместе, как водится.

Дальше память уже плывёт. После армии мы с ним вроде виделись, но не позже нулевых. А потом, может, и спился он в деревне.

Я когда-то пытался искать свою семью, но дело это оказалось трудным. По отцу всё глухо: у него была только сводная сестра, с которой он при жизни и не общался вовсе. Мама его, моя бабка, давно померла… Короче, родни по отцовской линии я так и не нашёл.

По матери зацепки были — но тоже мимо. Правда однажды я встретился с её родным братом. Но выяснилось, что никакой сестры у него нет! Значит, не родился я в этом мире…

Так я тогда думал. А теперь вот увидел Сеню-алкаша и засомневался. Может, всё-таки поискать ещё? Возможности-то сейчас уже другие, не такие, как пять лет назад…

Хотя зачем?

Пока я тормозил, Сеня, оказывается, что-то лил мне в уши.

— Так что… трояк займи до получки, а? Скажи, куда потом занести…

Трояк? Да чего нет? Я и подарить такую мелочь могу.

Достаю из кармана червонец. Ну, нет мельче.

— Десятка вот есть, последняя, — опять не вру я, так как в кармане осталось немного меди и четвертаки.

— Так это ещё лучше! — оживился Сеня. — Верну, ты ж знаешь! Мы, земляки, друг друга не обманываем!

Дядя уже тянется за бумажкой, а я вдруг понимаю: он видел, где я работаю — повадится ещё бегать занимать. Не то чтобы мне жалко — невелики деньги. Но и спонсировать его борьбу с трезвостью желания нет.

— Когда отдашь? — придерживаю деньги. — Я вообще-то студент. И искать тебя где потом?

— Да я тут, в хозуправлении, работаю! Все меня знают! А отдать… — он поморщился. — С аванса не смогу, весь расписан. С получки отдам. В начале декабря — половину. Вторую — в конце декабря. Как раз к Новому году тебе деньги нужны будут. Ну или раньше, если калым какой нарисуется. Ты ж меня знаешь!

— Я тебя знаю, — киваю. — И ты мою бабулю знаешь. Если что — она тебе яйца отстрелит. Ну или бате скажу… он вообще говорить не любит. Короче: до конца года. И то — как земе.

— От души спасибо! — говорит Сеня, забирая десятку. — Вот реально выручил, а то я на подсосе.

Голос у него, правда, уже не такой радостный. Видать, вспомнил моих бабулю и батю и понял, что придётся отдавать. Ну и славненько — лишний раз ко мне не полезет.

Добрался до дома, позвонил в приёмную — и курьер оказался у подъезда раньше, чем сварились пельмешки.Откуда они у меня, кстати? Не иначе, Алиска притащила. Сметаны, конечно, не нашлось — обошёлся уксусом да маслицем.

Власов позвонил уже в девятом часу.

— Толь, получил посылку, спасибо. Буду теперь готов к разговору… Тебе точно ничего не надо?

— М-м-м… Машина моя где-то едет из Красноярска по железке. Но я и сам попробую поискать… А тут без руля сложно. Есть, конечно, служебный транспорт…

— Стоп! — перебил он. — Всегда можешь обратиться ко мне через приёмную. Дежурные машины там есть постоянно. Ну и с твоей машиной помогу — вернее, с её поисками.

Поел, принял душ — и опять звонок. И снова Власов на проводе.

— В Челябинске она застряла, платформа твоя. Ничего, прицепят к пассажирскому поезду — послезавтра можешь забрать машину. Кстати…, а новую не хочешь? Или вообще иномарку? Эту продашь. Доплатить, конечно, придётся. Но если что — я и занять могу.

О как! Озаботился машиной, позвонил кому-то. Надеюсь, не министру путей сообщения. Прицепить платформу к пассажирскому поезду! Я даже не представляю, как такое возможно. Видимо, реально ему помог.

Значит, не надо жеманиться и дать возможность оказать ответную услугу. Деньги мне, конечно, не нужны. А вот насчёт машины… стоит подумать.

— А иномарка — это как? — спрашиваю. — Деньги у меня есть. К «восьмёрке» я, в принципе, привык, но так, для информации… Цена какая?

— Да уж не через кооператоров и не списанную какую-нибудь, — сразу уточняет Власов. — У нас в Совмине есть возможность. Не у всех, но для тебя — есть. А сколько стоит — это от машины зависит. Вдруг ты «Мерседес» захочешь? — хохотнул он. — Про разрешение на индивидуальный ввоз слышал? Никаких валютных и таможенных барьеров. Машина сразу оформляется на физлицо. Например, мы недавно для ГАИ полсотни «Ауди» приобрели.

— Хороший вариант, — одобрил я. — Это же ФРГ?

— Ну да. Мы восьмидесятую модель брали — порядка двадцати тысяч дойчмарок. Есть и подороже: сотую, например, нам предлагали за двадцать восемь… Стоп, так у тебя же есть друзья, с окнами этими… Ты им сам разрешение на экспорт пробивал. И как раз в ФРГ.

— Скоро ещё и в Норвегию попрошу, — торопливо вставил я.

— Короче, неважно. С деньгами у тебя, я так понимаю, всё нормально. Сумма, конечно, приличная, но в рублях это уже выглядит не так страшно. У вас же профиль из алюминия здесь за рубли покупается… Думаю, на призовые потянешь. Тем более если свою «восьмёрку» продашь.Он сделал паузу: — Что, дать команду? Автомат, кстати купить, рекомендую…

Что именно он там обо мне прикидывал, я понял с трудом. Видимо, решил, что валюту я могу взять через друзей — с валютного счёта. Ну, в общем, так оно и есть.

А призовые зачем приплёл? Не такие уж они и большие, даже за победу на чемпионате мира. Хотя для легализации доходов мой боксёрский статус, конечно, сильно выручает.

И вот для чего он меня на ночь глядя раздразнил? Полночи не спал — думал о «братстве колец», то бишь о будущей машине. Или всё-таки «Мерседес» запросить? А чё… вон у Харламова и Высоцкого в своё время такие были.

Хотя нет. Это уже слишком.

«А вообще — не хило у нас ГАИ живёт. Полсотни иномарок, когда в стране валюты нет!» — подумал я, засыпая.

Власов организовал буквально всё — даже продажу моей машины за несусветные двенадцать тысяч. Впрочем, машина, считай, новая, хоть и с пробегом. Да и цены вот-вот полезут вверх.

Я даже на рынок съездил — прицениться. Ставят и по восемнадцать, и по пятнадцать, но это за новые и с торгом. Так что цена нормальная.

Остановиться всё-таки решил на аудюхе. Но не на сотой.

Да, она — машина года. Да, по сравнению с продукцией АвтоВАЗа — космос. Но если уж не приходится экономить, то зачем брать просто хорошее, когда можно взять лучшее?

Запросил новую Audi V8 — и, кажется, по-настоящему удивил своего покровителя. Таких машин, да ещё с такой ценой, в СССР пока немного. Задумается ведь: откуда у меня лишняя сотка дойчмарок? Точно не призовые — в любительском боксе на такие деньги не набоксируешь. Это ж не хоккей.

А машина, я знаю, отличная. Ничем не хуже какого-нибудь «Мерседеса» S-класса.И ведь смешно: я всё думал, куда рубли от окон деть, а тут оказалось — можно сразу валюту потратить в ФРГ и привезти именно то, что нужно.

Блин… для такой машины и гараж нужен не абы какой — охраняемый.

Хотя с этим как раз проблем нет: на работе кто её тронет в гараже ЦК? Да и рядом с домом гаражный кооператив имеется.