Глава 7

— Шоколадку будешь? А пастилу? — украдкой делюсь с ребёнком импортными сладостями. После встречи мне ещё на работу ехать, вот и прихватил с собой подарки.

— Давай, — шепчет в ответ Лада, с интересом заглядывая в мой пакет. — Только маме — тссс! А то отберёт… чтоб зубки не болели.

Понимающе вздыхаю и показываю, как застёгиваю рот на замок. Малышка прыскает со смеху.

— Лада, принеси дяде тапочки! — командует Марина из кухни.

И оттуда же доносятся божественные запахи… корица, похоже. Наверное, что-то к чаю пекут.

Тапочки так тапочки. Я вообще не люблю ходить по дому в обуви. Но, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не прут…

— Хочешь, мышку покажу?! — Лада хватает меня за руку и тащит в зал.

Комната, надо сказать, обставлена вполне прилично. Хотя чувствуется — квартира ещё не до конца обжита: часть коробок не распакована, да и на стенах пустовато.

Мышка, слава богу, оказалась ненастоящей. Лада ловко, по-хозяйски включает видеодвойку «Шарп», и мы начинаем смотреть «Тома и Джерри».

Марина, похоже, и не собиралась к нам присоединяться, хлопоча на кухне. А Лада тут же увлеклась происходящим на экране: кот в очередной раз огребает, мышь побеждает, справедливость торжествует.

— Как делить будем? — заговорщицки спрашивает она, держа в потных ладошках уже слегка подтаявшую шоколадку.

— Ну как… давай по справедливости! Или поровну?

Лада морщит лоб:

— А это по-разному, да? А почему?..

У нас завязывается разговор — и вот Ладушка уже заливается смехом от моих тупых рассказов и детских анекдотов. Особенно ей зашёл тот, где Чебурашку просят убрать «с руля».

— Это не сруль, а Чебурашка! — визжит от восторга ребёнок, а я чешу затылок: за такое ведь могу и по шапке получить от кого-нибудь из взрослых. И по делу — нечего учить чужого ребёнка словам… не то чтобы прям плохим, но таким, которые в интеллигентных семьях обычно не произносят.

Звонок в дверь. Ну вот и Власов объявился. Лада — шустрик, как всегда, — первая у порога и, конечно, открывает, опять не спросив, кто там. Это меня, честно говоря, уже напрягает. Выскажу потом мамашке.

Здороваемся и заново знакомимся с Мариной. Ей почти тридцать. В разводе. Бывший муж — чеченец. Жили они в Грозном ещё с тех времён, когда её отец был там первым секретарём КПСС. В Москве девушка — вот не могу её женщиной назвать — живёт всего второй месяц.

Лада пока в садик не ходит, а в школу — рано, ещё семи нет. Марина, стало быть, домохозяйка. И, надо признать, неплохая. Печенье — как я угадал ещё в прихожей по запаху — изумительное. Рука сама тянется ко второму. Интересно, дадут с собой кулёк? Вряд ли.

— Идём на кухню, пусть девочки мультики смотрят, — командует Власов, и Марина послушно присоединяется к дочке.

Обсуждаем мимоходом разные вопросы. Один из самых острых — а чего там Ельцин и Ко задумали?

— На съезде будет дискуссия об отмене шестой статьи Конституции — о руководящей роли КПСС, — говорю я. — Мало того — наш МГД… к митингам в поддержку отмены призывать будет, перед вторым съездом.

Никто, понятно, со мной такими планами не делился — просто помню из прошлой жизни.

— Точно? Не попутал? — напрягся Власов.

— Как можно? — говорю я и отодвигаю от себя тарелку с печеньем: съел уже неприлично много для гостя. А в семье, между прочим, ребёнок.Хотя печенье — огонь. И корица, и мёд, и что-то ещё там намешано… А я с утра ничего не ел. Положить парочку в карман, что ли? А, к чёрту. Наглеть — так наглеть.

— И кто там самый активный? — продолжает Власов. — И когда у нас второй съезд?

Мой мелкий грабёж он, конечно, заметил и даже поощрительно улыбнулся. Но во взгляде ясно читалось: мол, с кем я вообще серьёзные разговоры веду… пацан пацаном.

— Сахаров. Уже на ладан дышит, а всё туда же… А начнётся второй съезд двенадцатого декабря. Какая тут, к чёрту, работа и учёба, — ворчу я.

— Кстати, по поводу и того, и другого… — Власов помялся. — Слушай, что я от тебя хотел…

И шеф пояснил. Оказалось, самую малость ему надо. Марина недавно перевелась на физкультурный — и за ней, значит, надо, как он выразился, «приглядеть».Интересно, «приглядеть» в его понимании — это как? И слово-то какое-то… растяжимое. От «проводить до метро» до «отвечаешь головой».

У меня у самого времени — кот наплакал, да и в институте бываю редко. Хотя если спорт брошу, как планирую, придётся чаще заезжать: отношение к действующему спортсмену и к бывшему — разное, поблажек сразу станет меньше.

— Но я ж на тренерском… А она — на «международных отношений», у нас и корпуса-то разные… — говорю я неуверенно.

— «Международных связей», так правильно, — поправляет Александр Владимирович. — А не хочешь сам туда перевестись? Тренерить — дело, конечно, нужное…, но не твоё.

— Туда?.. Блин, да я и так там половину долгов не досдал, из тех, что должен был при переводе из Красноярска!

— Ну вот и будешь досдавать, но уже другие предметы! Там кафедра для тебя подходящая — идеологической и страноведческой подготовки кадров для международной деятельности. По факту — международное спортивное движение, МОК, внешняя политика СССР…

— Марксистско-ленинская подготовка там, небось, тоже есть, — размышляю вслух. — Хотя… в принципе я не против. А что по работе-то? Там вроде всё в порядке.

— Тут Фалин записочку в Политбюро подал — по теме последних событий, — говорит Власов, хмурясь. — По памяти цитирую: «в кризисе — послевоенный порядок, нами насаждённый. В кризисе — вся система отношений в социалистическом содружестве. Нужно быть готовым к взрыву, хотя не совсем ясно, где рванёт вначале». Но меня интересует конкретно Венгрия пока.

— Я с ним согласен. Уже рвануло. А Венгрия, считай, из соцлагеря вышла. Польша — тоже. Что будет в остальных странах… да то же самое, уверен. Всё как по домино пойдёт, — пророчествую я.

— Венгрия… видишь ли… — тянет Власов. — Тут «сам» их выбор поддержал.

— Читал, ага… протокол наш, — киваю. — Номер не помню, вроде сто шестьдесят шестой… Там формулировка была что-то вроде: «Венгрия демонстрирует пример управляемого перехода — и это предпочтительнее взрыва». Ну раз решили так — значит, решили.

— Ты смотри… и цифры запомнил, — хмыкнул Власов с одобрением. — Что, в самом деле вгрызаешься в работу?

— Так вот, к тебе ещё одно поручение, — продолжил он уже деловым тоном. — Горбачёв на днях летит в Италию. Среди прочего будет заявление о роспуске ВСРП. Там же, в Италии, будет и Немет — венгерский этот… реформатор. Михаил Сергеевич с ним встретится.

Он сделал паузу, давая мне понять, что дальше будет важно.

— Записка от вашего отдела ещё не пришла. Ты глянь, какие варианты ваш сектор рассматривал. Они сейчас у твоего шефа лежат… Не у Фалина, а у твоего непосредственного руководителя, — уточнил он. — На утверждении были.

— Как я гляну? А чего не запросить официально? — искренне удивляюсь я.

— Потому что я хочу знать раньше, — спокойно сказал Власов. — И чтобы об этом никто не знал. Ты посмотри… может, критика какая была, споры.Он усмехается. — Толя, кто ж, скажи, на себя компромат начальству понесёт? Ты бы стал? Хотя… — машет он рукой. — Не отвечай. Ты там человек новый. Получится — значит, получится. А по переводу я всё уладил. Иди в ректорат сразу, лучше сегодня. Не тяни.

— Кстати, Сахаров и правда так плох? — спрашивает он напоследок.

Власов, видимо, хорошо помнил уроки Штирлица о том, что запоминается последнее. Вот только зачем он спрашивал, хочу ли я на международные связи, если всё уже решено?

Когда мне нужно было из Красноярска переводиться, я сам к ректору ходил. А тут — за меня «всё уладили».

Еду на работу, озадаченный новыми поручениями. Лада, кстати, быстро смекнула мою полезность по части запретных для неё лакомств и при прощании настойчиво выспрашивала, когда я приду в следующий раз.

— Надо же, как ты ей понравился, — удивилась Марина. — Толя, заходи в любое время.И, улыбнувшись, добавила: — Но лучше в выходные, когда все дома.

На работе меня встречают как родного. Ещё бы — в руках пакеты с подарками.

За моим компом сидит Катька и что-то яростно фигачит по клавиатуре.

— Толечка, я сейчас закончу записку по Венгрии… — извиняющимся тоном просит она. — Эти балбесы, Кирилл да Веня, ничего толком не скомпоновали.

— Да сиди уж, — отмахиваюсь я. — Мне всё равно в институт надо…

Рассказываю всем про поездку. Местами чуток приукрасил — как без этого? Особенно народ возмутил недобитый фашист Филип.

— Всё. Лишнее я сейчас удалю, — Катя откинулась на спинку кресла, довольная собой.

— Да я сам, — говорю я и ловко удаляю файлы.

Катя работает в «Лексиконе», а его возможности мне хорошо знакомы. И я знаю, что восстановить удалённое там — дело техники. Надо будет только пароль у себя на компе сменить… чтобы кто-нибудь раньше меня до этого не додумался. А потом спокойно почитаю, что там насочиняли лучшие умы международного отдела.

Далась всем эта Венгрия! Хотя… раз уж попросили. Может, Власов просто хочет выглядеть умнее и заранее озвучить ту платформу, которую наш отдел всё равно и порекомендует?

Забавно. Но мне, если честно, плевать: я бы, может, и сам так поступил. И никаких проблем с совестью бы не испытывал.

В ректорате меня и правда встретили приветливо и сразу выдали новый список того, что необходимо досдать. Причём из восьми экзаменов шесть уже стояли с предварительными карандашными оценками!

— Вот тебе переводной лист. Там, где оценки уже проставлены, договорённости есть. Можешь хоть сейчас пройтись по преподавателям, — пояснила мне сотрудница деканата и, вздохнув, добавила: — Двое, правда… упёртые очень. Им, к сожалению, сдавать придётся.

— Английский и марксистско-ленинская философия? — хмыкаю я. — Да сдам уж.

Правда, насчёт последнего уверенности у меня не было.

Весь день я убил на поиски преподавателей и сдачу английского. Зато там всё прошло без сюрпризов: услышав моё произношение, пятёрка легла в переводной лист без задержек.

— Зинаида Ивановна Шарапова… хм… — бормочу я, разглядывая расписание занятий и пытаясь сообразить, где сейчас этого преподавателя можно найти.

— Я тут. Что хотели, юноша? — раздаётся за спиной тихий старушечий голос.

Оборачиваюсь и вижу парочку холёных дядей и чем-то смутно знакомую мне старушку… в вязаной кофте, измазанной мелом.

— Ба! Так это же Штыба! — вдруг оживляется она. — Я вашу революционную фамилию запомнила. Так понимаю, красноярскую комсомольскую школу вы закончили и теперь к нам прибыли? А мне говорили, что будет хвостатый студент — так это вы и есть! — чему-то радуется старушка, удивляя и холёных, и меня.

— Вы его знаете, Зинаида Ивановна? — осторожно уточнил один из парочки.

— Ну конечно! — фыркнула она. — Он мне как-то блестяще ответил про тезисы о Фейербахе. И про три источника марксизма — тоже!

В голове щёлкнуло — и я вспомнил и бабу Иру из ростовской книжной комиссионки, которая когда-то растолковала мне эти самые тезисы, и вот эту старушку, что принимала у меня экзамен в красноярской школе!

— Рада, что такой сильный студент у нас появился. Давайте лист… О! Я тут одна осталась… Пять вам, товарищ Штыба. По старой памяти.

— Не может быть! — ахнули холёные дядьки хором.Один всё же не выдержал: — И что же это, молодой человек, за три источника?

— Да это все знают, — пожимаю плечами. — Утопический социализм, английская политическая экономия и немецкая философия. В частности, работы упомянутого Фейербаха.

— Я почему-то был уверен, что вам это незнакомо… — начал он, но тут же спохватился: — Не по лицу, нет… Просто таков сейчас набор на кафедре — слабые студенты, — пробормотал спутник Зинаиды Ивановны.

— А то, что было истиной в пределах более узкой практики… — поднял палец второй.

— …перестаёт ею быть в практике более широкой. В этом, собственно, суть тезисов Фейербаха, — добиваю я уже почти ставших ненужными мне преподавателей кафедры.

— Это вам небольшие презенты, — достаю я сразу три ручки «Паркер». — Специально брал на подарки. Я ведь из Болгарии только что вернулся, в боксёрском турнире участвовал.

Почему три? Да потому что если подарить только старушке, могут решить, что это взятка. А так — за компанию. Да и подарок хоть и статусный, но для преподавателя, что ни говори, вещь нужная.

— И что там в Болгарии? Что народ говорит? — с интересом смотрит на меня Зинаида Ивановна.

— Митингов не было, — отвечаю. — Значит, людям в целом всё равно, что в стране происходит. Да и посол наш говорит: мол, Младенов к СССР относится лучше, чем Живков.

— Так уж и посол… — не верит старушка, но, уловив мой туповатый, но честный взгляд, вдруг предлагает: — А пойдём-ка ко мне на кафедру, чайку попьём! Ты, я вижу, все свои дела уже сделал.

И, не оборачиваясь, просит:

— Паша! Отнеси в ректорат переводной лист студента Штыбы.

Это она холёными командует, что ли?

С сомнением, но всё же отдаю свой драгоценный лист Паше и иду следом за почти землячкой, осевшей в Москве уже четвёртый год как. По дороге размышляю о совпадениях и вывертах судьбы.

— Ну и как там, в Болгарии, мой старшенький? — усевшись поудобнее в кресло, спрашивает старая знакомая.