Глава 6

— Можно, я всё же попробую? Так… Болгария была, Дания была, Норвегия — тоже, Румыния — только оттуда… Остаются два варианта: Ватикан, — прикалываюсь я, слыша веселье предсовмина на другом конце провода, — ну или Штаты.

Затянувшееся молчание подсказало, что я прав.

— Откуда, Толь?

Пришлось рассказывать и про Свенсона, и про Марту.

— Ты когда домой? — помолчав, спросил Власов, явно под впечатлением от услышанного.

— Так со всеми. Чего отделяться — завтра и вылечу. А что, есть поручение?

— Есть… небольшое. Но ты мне здесь нужен. Пришлю в аэропорт за тобой транспорт.

Ну, неплохо, конечно, что встретят. А вот «небольшое поручение» — это у Власова формулировка скользкая. Впрочем, ничего невозможного он мне не поручит.

Спать лёг пораньше — завтра с утра нам с Костей и Юрой дали немного времени до вылета, чтобы походить по магазинам, потратить призовые.

Кстати, Кузнецову тоже вручили конверт. Сколько там — не знаю, не заглядывал, но сам факт радует. Болгары по-человечески подошли, уважили тренеров.

Наши… да наши, как всегда, будут жмотиться — сто пудов. Максимум — благодарность объявят.

— Вставай, вставай, штанишки одевай! — орёт дурным голосом и барабанит в мою дверь Цзю утром.

— Изыди, демон! Семи ещё нет… Помню я про магазины. Но щас-то идти зачем? Всё закрыто же…

— Душ, завтрак — глянь, уже почти полвосьмого! А в восемь рынок в Софии работает, я узнавал!

— Не жужжи, пчела Майя. Узнавательный ты мой. Дай мне хоть в себя прийти…

— Почему майя? — искренне удивился Костя. — В честь индейцев майя, что ли?

— А, забудь… — отмахнулся я.

Едем на автобусе. Проезд здесь стоит пять стотинок. Ихний лев примерно нашему рублю равен: и по курсу, и по покупательной способности.

— Толь, ну а всё же… — не унимается Цзю. — Чего я майя?

— «Женский Пазар»? Чё нам там делать? — капризничает Арбачаков рядом, зевая.

— «Халите» в прошлом году закрыли на реконструкцию, — поясняет Цзю. — А у центрального вокзала в основном сельчане торгуют. Тебе, Юр, картохи домой захотелось привезти? В «Илиянцы» рынок тоже норм, но меньше. Если мало потратим — туда ещё успеем.

Грамотный Цзю — всё про рынки выяснил.А я даже не почесался. Ну… другим был занят.

Рынок поначалу нас не впечатлил. Деревянные прилавки, брезентовые навесы, продавцы в ватниках или вязаных жилетах. Полно крестьян из окрестных сёл — торгуют, что называется, с земли. Та же картоха, капуста и прочее.

Но я усмотрел на прилавке кашкавал — плотный балканский жёлтый сыр. Румынские товарищи мне его с гостинцами положили, и моя принцесса ополовинила запас с большим удовольствием. Значит, стоит попробовать и болгарский вариант.

Однако… восемь левов! Это ж как два куска хорошего мяса, если по соотношению.

Пока я приценивался и торговался, парни стояли в сторонке, разглядывая посетительниц. А рядом с прилавком всё крутился один дядя — видно, продавцу знакомый. Судя по всему, ждал, пока я отойду. И точно: как только я шагнул в сторону, дядя что-то быстро сунул себе в пакет. И — ба! — там звякнуло.

Самогон, что ли? Не иначе из-под полы торгуют, для своих.

Возвращаюсь к торговцу сыром и, построжев взглядом, прошу:

— Мне то же самое, что и ему.

Оказалось, действительно торгуют самогоном — но в красивых бутылках, с этикеткой «Плиска». Типа болгарский коньяк.

Ну, раз знакомые берут — значит, не палёная дрянь. Прикупил и я пару бутылок. Пусть будет. Не пить — так подарить. А может, и выпить… по настроению.

Настоящую «Плиску» мы тоже взяли, а я ещё прихватил две бутылки амаретто — ликёр такой, черёмуховый. Нравился он мне в девяностые: в кофе капнешь — и кайфуешь.

На подарки взял часы — «Сейко» и «Касио». Как по мне, наши ничуть не хуже, а то и лучше, но в СССР мода на иностранщину. Кассет набрал — «Басф» и «ТДК», бритвы-станки тоже прихватил: это уже в своём отделе раздарю. Недорого и прилично.

Для начальства взял калькуляторы — «Casio» и «Citizen». В основном из-за коробок: красивые, солидные. Ну и ручки «Паркер» — это уже точно статусный подарок, без вопросов.

Подумал и о Светке — взял болгарские духи «Алён мак».Халва, рахат-лукум, варенье из роз… Хорош! Уже и так тяжело — в обеих руках пакеты.

Парни тоже не отставали: Цзю с Юрой отоварились местными джинсами фирмы «Рила».

Теперь — в гостиницу и на рынок в Илиянцы!

Вот где раздолье — контрабанды полно. Я взял радиотелефон. В основном для понтов. Как же, беспроводной ведь! Парни тарились серьёзнее — брали видики. Я только проследил, чтобы не у цыган. Их тут как грязи. И цыган, и видиков.

Подумал… и решил тоже шикануть. Купил CD-плеер. Причём не «Сони», а как понимающий взял Denon DCD-1650. Ну и дисков к нему набрал.

Ценник солидный — полторы тысячи левов. Но не жалко: звук качественный, да и будущее, знаю, за ними. «Пионер», кстати, по дизайну круче — но у меня в прошлой жизни был именно Денон, я знал, что беру.

— Как мы это всё потащим? — приуныли друзья, когда уже в гостинице стали собираться на рейс.

М-да… Один проигрыватель — килограммов десять весит.

Но я помог всем!

Ну… как я — Шарапов помог. Хороший мужик: прислал ко мне порученца специально, чтобы багаж мой доставить прямо к самолёту. Знал, что у меня вещей — хоть отбавляй, ещё с Румынии.

Я, не тушуясь, сгружаю в посольский багаж и свои тяжёлые вещи, и добро друзей, и румынские гостинцы. А там ничего и не пострадало, кроме подъеденного мышкой… пардон, норвежкой, сыра.А, ещё гогоши — пончики такие. И то Марта выела в них одну серёдку.

Спрашиваете, как она смогла? Мол, пончики же — с дыркой… А вот и нет. Это румынские пончики — они изначально без дырок. Во всяком случае, в пакет мне их такими положили.

Тренер задумчиво оглядел нас, вышедших из гостиницы налегке. Куда, мол, своё барахло дели — сам же видел, что затарились. Но эту мысль он быстро выкинул из головы и всю дорогу пытался произвести впечатление на соседку — полноватую, ещё местами симпатичную мадам в хорошей одежде и с приличными побрякушками.

Все эти их старческие, похотливо-вежливые попытки наладить контакт… ну, на будущее, если вдруг срастётся… меня, честно говоря, достали.

«Вот же старпёры!» — злюсь я про себя… и тут же вспоминаю, что сам-то я такой же старпёр — просто выгляжу молодым.

— Какая общага, Костян? Ко мне едем, переночуешь у меня! — отрезал я по прилёту.

Ишь выдумал. И так косякнул перед другом до матча — не обеспокоился его личной жизнью.

Оказалось, Костяну завтра лететь в Манилу. Что-то у них там переиграли. Сначала хотели прямо из Болгарии, но не сложилось… Да Цзю на это плевать. Он потому и затаривался так основательно — знал, что часть вещей у меня может скинуть.

Юра же едет домой — его, вроде как, батя встречает.

Меня тоже встречают. Власов, как и обещал, прислал водилу. Очень кстати пришлось — вещей, как я уже упоминал, с собой немало.

— Я вас до утра ждать буду, а утром Александр Владимирович просил приехать.

— В смысле «до утра»? — не понял я. — Письма никакого нет?

— До утра — значит, можете по своим делам поездить. А письма или устного распоряжения мне не передавали, — пожал плечами водила, запихивая Костин видик в салон. В багажнике Цзю такую ценную вещь везти наотрез отказался.

«Нормально, чё… — решаю про себя. — Своя „Волга“ под жопой».

Дома первым делом прикручиваю беспроводной аппарат к своей линии — линия-то была, а телефона нет. Теперь вон какой я модный.Почему первым делом? Так Костя позвонил из аэропорта Алиске, и та скоро приедет.

В квартире порядок — Алиса, не иначе, в моё отсутствие заезжала. Убирается она у меня.Вы не подумайте, плачу я хорошо. У неё и уголок свой есть — со швабрами, тряпками и пылесосом. Чтобы налегке ездить.

Но в этот раз, хоть и приехала она опять налегке, но не одна. С тёткой своей и… Гордоном Бэнксом!С собой они привезли закуску и шампанское. А у меня самого спиртного — хоть залейся. Да ещё румынские гостинцы и апельсинчики из Софии.

— Ты кулёк получил? От Марты, — первым делом спросил Гордон.

— Чего? Кулёк? — не понял я. — Письмо было и чек… Ты язык-то не ломай, говори на своём. Кулёк… пойдём покажу, что это такое и как его крутят.

Ишь, язык углубленно начал учить.

Костя тем временем повёл Алису показывать подарки — почему-то сразу в мою спальню. А тётя Ира принялась сервировать стол на кухне. Хотя какая она тётя — сочная, молодая баба. Понимаю Гордона.

— Тяпнешь? — предложил Бэнкс, продолжая практиковаться в русском.

— А давай! — соглашаюсь я и лезу в холодильник. — Смотри, что у меня есть.

Достаю болгарскую самогонку. Сам уже глоток сделал и признал годной. Ароматная сливовая ракия — это вам не наш ядрёный первач.

— Плиска? — скривился Бэнкс.

— На, — откручиваю крышку. — Нюхни.

— Нюхни, — послушно повторил Гордон, запоминая слово и согласно кивнул: — Эта буду. Наливай.

— Нет, если хочешь «Плиску», настоящую, — подначиваю я, — у меня и она есть.

Но Гордон уже достаточно обрусел и хороший натур-продукт на заводскую массовку менять не станет. По крайней мере — сперва попробует.

Неожиданно для себя тоже решаю выпить. Немного, конечно — за компанию.Опрокинул стопочку… и вдруг нахлынули воспоминания.

В своей прошлой жизни бухариком я никогда не был. Но разок в неделю с друзьями да под хорошую закусь — почему бы и нет? Шашлычок, редиска, огурчики, помидорчики… Лучок обязательно. Причём не перья, а круглая головка. Лук, короче, а не зелень.

Сальцо… ммм. Да даже килька в томате — и та шла на ура. А сырок «Дружба»? Грех такое забыть. Особенно когда холодный и тонкими ломтиками…

О! У меня же болгарский кашкавал остался. Благородный сыр — для дорогих гостей.

Сидим, выпиваем, закусываем болгарско-румынскими деликатесами. Ирина по-девичьи пьёт шампанское — то самое, которое Гордон открыл, едва не пришибив меня пробкой. Но я человек опытный — зажмурился заранее.

Бухал как-то с травматологами, так они рассказывали, что травмы глаз от шампанских пробок в Новый год — штука, оказывается, совсем не редкая.

— Покажи чек. Никогда на сто тысяч не видел, — вдруг просит меня Гордон.

— Откуда? — усмехаюсь я. — Я его и сам один раз только в руках подержал. Марта сразу отобрала — куда-то там вложить хочет. Надеюсь, не в МММ, — жалуюсь я.

Англичанин ржёт, хоть шутку про МММ и не понял.

— Моя бывшая тоже отбирала. А ещё и била иногда! Не то что русские женщины, — уже порядком пьяненький банкир попытался хлопнуть Ирину по заднице, но та привычно увернулась.

Я смотрю, у них там полное взаимопонимание.

В этот момент на кухню вошёл довольный Костя. — Алиса в душе, — пояснил он, почему явился один.

Мы, трое взрослых, только усмехнулись, глядя на такой энтузиазм молодых.

А вечером пришла Светка. Видимо, свет в моём окне увидела.Я почему-то обрадовался бывшей любовнице — сам не понял, с чего вдруг. Подарил ей розовое масло в изящном флакончике и духи.

Посидела Светка с нами недолго, потому что я внезапно начал к ней приставать… Я! Тот самый, который от неё когда-то порядком натерпелся, а в последнее время и вовсе бегал, играя в прятки.

Ошарашенная тем, что я пью, а главное — тем, какой я стал беспардонный и юморной, Аюкасова дезертировала, чуть не забыв свои подарки.

Гордона с Ириной мой водила отвёз домой. Костя снова принялся «показывать видик» Алисе. А мне крики и шум уже не мешали — выпил же.

Сплю как убитый, но будильник всё равно слышу. Их у меня два.

Бросаю молодых — ключи, если что, у Алисы свои — и еду к Власову. Думал, поедем в Совмин или хотя бы в какое-то знакомое место. Ан нет — привезли меня на какую-то левую хату. Конспиративная, что ли?

Дверь открывает… маленькая девочка. Лет пяти, может восьми — чёрт их разберёт, этих малявок. Я аж растерялся. Не спросясь, сразу — дверь настежь.

— Лада, кто там? — раздался из глубины приятный женский голос.

— Я, Толя. Мне сказали… сюда. А Александр Владимирович… он здесь? — стою на пороге, не решаясь переступить — вдруг и правда квартира не та.

— А! Вы Штыба?! — в коридор выглядывает девушка.

Нет, пожалуй, уже женщина — лет двадцать пять, может тридцать. Судя по возрасту дочки — ближе к тридцати.

— Штыба, — сознаюсь. — А Александр Владимирович… не у вас?..

— Папа скоро будет. Я — Марина, его дочь.

— А я — Лада! Это как машина, — весело говорит девочка, сияя, как фара от новеньких «Жигулей». — Ну заходи, чего ты там стоишь?!

Оказывается, и дочь у Власова есть, и внучка. А я и не знал. Да и жену его, Светлану Николаевну, всего раз в жизни видел — мельком, на каком-то приёме.

А красивая у них дочь… А Лада — так вообще огонёк.