Глава 5

По утру мы проснулись, что называется, встрепенулись и поняли, что на секс времени уже не остаётся. Вот только не надо ржать! У нас с Мартой это не минутное дело.

Наскоро завтракаем вместе в ресторане. Меня кормят нахаляву, а подруга скромно ограничилась кофе с булочкой. Сидит тихо, виновато потупив глазки, с разговорами не лезет. Понимает, что стала причиной моего «ночного преступления против режима».

Константин Кузнецов, наш старший делегации, на такое вопиющее нарушение — ночь с барышней — косится неодобрительно. Но молчит. Думаю, даже докладывать наверх не станет, если бой покажу на уровне. А не покажу… ну так и фиг с ним.

Во-первых, мой бой не первый — и это к лучшему: успею чуток отойти от ночки. Во-вторых, если Кузнецов всё-таки захочет устроить мне воспитательную беседу, у меня уже заготовлена целая куча оправданий. Начиная с «я взрослый человек» и заканчивая «это вообще укрепляет моральный дух спортсмена».

Начало у нашей сборной, кстати, задалось. Арбачаков свой бой уже выиграл — он первым выходил. Теперь мой черёд.

Смотрю на однофамильца болгарского генсека без пренебрежения. Видно — дядя битый. Да ещё и борец, походу: уши сломанные, прямо как у меня в прошлой жизни.

Сборная Болгарии пока проигрывает, но шанс зацепиться у них есть — если возьмут все оставшиеся бои. Впрочем, даже если я свой сейчас солью, что, конечно, не в моих планах, не факт, что их ребята потянут дальше. Вон, после меня Цзю выходит — будет месить «старичка» Чупренски.

Костин соперник, Эмиль Чупренски, по достижениям спортсмен заслуженный, вопросов нет, но возраст уже поджимает — почти тридцатник. За плечами два золота чемпионата Европы, серебро и бронза мира. На Олимпиаде дошёл до четвертьфинала, где уступил американцу. Но я всё равно ставлю на друга.

С первых секунд первого раунда я забираю центр ринга и начинаю навязывать высокий темп. Работаю первым номером, постоянно двигаюсь, прессингую, не даю болгарину спокойно выстроить дистанцию и даже подумать. Пусть сразу понимает: сегодня ему будет некомфортно.

Где-то к середине раунда ловлю момент на сближении и встречаю его точным, хлёстким прямым в челюсть. Удар пришёлся навстречу — классический контрпанч.

Младенов летит на канвас, судья открывает счёт. К моему удивлению, болгарин всё же оклемался. На «девять» он поднимается, и рефери, нехотя, как мне показалось, даёт команду продолжать бой.

Дальше Младенов поступает вполне разумно. Вместо того чтобы повиснуть на мне или бегать по рингу, он лезет в ближний бой. Бегать от боксёра с моими ногами — занятие бесполезное, а обнимашки… ха. За ночь Марта меня отлично натренировала избавляться от всяких захватов. Вот там, кстати, было реально тяжело.

— Толья! — слышу её крик из зала.

Я невольно дёрнулся на голос и тут же словил тычок в печень. Удар не самый зрелищный. С трибун, скорее всего, его и не заметили, но я прочувствовал отчетливо.

Ирония судьбы — только собрался сам добивать, а пришлось вместо этого вешаться на болгарина. Но, как я уже говорил, после стажировки у норвежской принцессы в клинче мне теперь равных мало. В обнимашках я дока.

— Не зевай, — хмуро выговаривает мне в перерыве Кузнецов. Он-то прекрасно видел, по какой причине я полез в этот «дружественный» клинч. — Спокойно. Лови момент. Ты ему плюхнул как надо, за перерыв он точно не оклемается. Только сам не влезь под колотушку — удар у Младенова поставлен.

Это я и сам понимаю, без подсказок Кузнецова, поэтому на второй раунд выхожу уже собранный — спокойно, не отвлекаясь на зал. Потом, может, Марте попу и надеру — за вмешательство в боевые действия. Хотя, если по-честному, в чём она виновата? Просто болеет за меня.

Прикидываю, какую тактику мог подсказать тренер моему визави. Но она оказывается самой банальной: жать, навязывать борьбу и ловить момент. Ну и на кой-чёрт мне тогда возиться?

Выдаю длинную серию, пару раз даже достаю соперника. Потом начинаю загонять его в угол — и Младенов снова оказывается на полу. Похоже, запутался в собственных ногах.

Формально — второй нокдаун. Но я-то вижу: никакого урона боксёр не получил, даже наоборот — успел чуток передохнуть.

Трибуны орут, гонят своего вперёд, подбадривают как могут. Но мужику уже тридцать два, и он всё понимает: и про свои возможности, и про мои преимущества. Ну… почти все.

Меняю стойку и даю ложный джеб — выбрасываю руку вперёд, не разгибая её до конца. Вреда ноль, но болгарин инстинктивно приподнимает руку в защите и на миг приоткрывается. Этого хватает.

Как там говорил легендарный Али: «порхать как бабочка, жалить как пчела»?Ха! Хрен-то там. Я порхаю как орёл, а жалю… тьфу, бью как кувалда.

На этот раз — нокаут без вариантов. Похоже, даже врач понадобился, так что руку мне рефери поднимал в одиночестве, без соперника — под недовольный свист трибун.

Иду проведать Младенова и получаю в ответ злобное:— Махай се!

Пожимаю плечами. По интонации — явно что-то неласковое. Может, послал, может, просто «отстань». Но мне не обидно: без перевода это не оскорбление, а просто набор звуков. Или я ему зубы выбил???

Разворачиваюсь и иду в раздевалку, даже не досмотрев бой Цзю. А тот гоняет по рингу своего Чупренски, как бог черепаху. Красиво работает.

Душ после боя — святое дело. Ну кому охота вонять потом рядом с девушкой? Так что выхожу уже чистенький, бодрый — аккурат к самому награждению.

Болгары в итоге взяли всего три боя из десяти. Результат, мягко говоря, грустный. Для них. Для нас — отличный.

Потом была официальная речуга, подарки, чеки: три тысячи за победу и пятьсот — за поражение. И, наконец, иду к своей принцессе. Точнее, идём мы втроём. Но парни, думаю, развлекут себя сами.

Неожиданно на выходе из спорткомплекса меня тормозит иностранец и начинает шпрехать о том, какой я замечательный боксёр и какое наслаждение он получил от моей победы. Не сразу, но постепенно до меня доходит, что передо мной не просто болельщик, а какой-то солидный промышленник из судостроительной компании. Тем более что господин наконец-то представляется: Рейдар Свенсон.

Марта маячит позади иностранца с самым независимым видом, но по её мордашке я вижу — она уже всё поняла. Видел ли господин Свенсон саму Марту — неизвестно, но в том, что о визите принцессы ко мне он осведомлён, сомнений нет. Слишком уж дядя любезен.

Я рассматриваю стройные ноги подруги — ровные, красивые — и с тоской понимаю: отделаться от этого липкого Рейдара будет непросто. А времени у нас с Мартой и так немного осталось.

— Позвольте пригласить вас в ресторан, отметить вашу победу… — учтиво предлагает он.

— Только меня? Или всех советских боксёров? — уточняю я.

Рейдар на секунду замялся. В его глазах ясно читался вопрос: а зачем нам кузнец — я что, лошадь, что ли? Но он тут же берёт себя в руки и бодро приглашает всех.

Замечаю, как Марта закатывает глаза и едва заметно кивает. Значит, тоже не против сходить в ресторан.

— Я, кстати, ещё и с девушкой, — добавляю я и киваю за спину Свенсону. — Её тоже можно позвать?

Тот изображает удивление прилежного подданного, галантно целует Марте руку… и по его довольной физиономии сразу ясно: господин Рейдар торжествует — его гениальный план начал реализовываться.

— Зачем ты согласилась? Можно же было сбросить его с хвоста, — интересуюсь я у подружки.

— С хвоста? Как это? — Марта крутясь, даже пытается рассмотреть свою круглую попу, на которой, разумеется, никакого хвоста не обнаруживается.

Не всегда она ещё наши идиомы понимает.

— Я про Свенсона. Можно было культурно его отшить, — уточняю я. И снова неудачно.

— Отшить?.. — переспрашивает Марта. — Это вообще-то хозяин верфи, где нам как-то яхту ремонтировали. Думаю, он не просто так сюда прилетел. И мне любопытно…

Я тактично не напоминаю девушке, что, по её же словам, она вообще-то «нелюбопытная», и излагаю свою версию, для чего со мной хотят встретиться. Но Марта только непонимающе жмёт плечами — мол, при чём тут боксёр из СССР?

А боксёр этому дяде и правда не нужен. Как, впрочем, и норвежская принцесса. Свою настоящую цель он обозначил только после второго бокала вина. Мы же с парнями, как и положено спортсменам, пьём сок.

— Этой весной состоялась встреча арктических государств, — начинает Свенсон. — Я внимательно изучил все выступления. В том числе и ваше… Да, это лишь начало работы, но перспективы, особенно благодаря вашей зажигательной речи, весьма солидные. Более того, пока другие страны только раскачиваются, Норвегия и Соединённые Штаты уже планируют строительство специализированных исследовательских судов…

— Извините, сразу перебью, — говорю я. — Возможно, вы не в курсе. По итогам той встречи я подготовил записку в ЦК. И, насколько мне известно, у нас решение уже принято: под арктические нужды выделены два судна. «Михаил Сомов» — это скорее ледокол, чем чисто научное судно, и «Леонид Дёмин» — его сейчас как раз модернизируют.

— Дёмин? — Свенсон заметно скис, переваривая услышанное. — Мы тоже можем провести модернизацию…

Да, после той конференции, где я предложил не терять время на споры, кому какая акватория принадлежит, а заняться исследованиями с целью защиты экологии, от меня была докладная, и ЦК принял это решение. Впрочем, думаю, наши просто зацепились за формальный повод отправить, по сути, военное судно «Леонид Дёмин» в ранее запретные воды, на которые претендовала Норвегия.

— Не нужно, — барственно отмахиваюсь я. — К концу года в Кронштадте модернизацию закончат. Космическую связь уже ставят.

— Отлично, отлично… — закивал Свенсон, мигом перестроившись. — Но вот новые суда… те, на которые уже выделены средства. Нам бы хотелось получить их в заказ.

— Ну, Норвегия… — я покосился на Марту, которая прикинулась маленькой девочкой, не имеющей никакого отношения к королевской семье. — Тут вам флаг в руки. А вот США…

— В том-то и дело, — оживился собеседник. — Соединённые Штаты собирают консультативный совет по этому вопросу. И вас туда, как я узнал, попросят войти.

— О как… — хмыкнул я. — Интересно. Ну и чем, по-вашему, я могу помочь?

— Как же! — энергично всплеснул руками Свенсон. — Если мы будем знать технические параметры судна заранее…, а ещё лучше — сами их предложим… тогда шансы…

Вот жук. Теперь всё ясно. Я ещё из будущего помню: когда делаешь тендер, лучше всего делать его сразу под себя. Берёшь, к примеру, госзакупку машин, а там в условиях: клиренс строго 177 миллиметров, вес — не больше тонны, но не меньше 950 кг. И из десятка поставщиков остаются двое. Причём второй — подсадной. Плавали, знаем.

Ладно, уже не зря встретился. Будет что доложить нашим: мол, страны НАТО тоже активизируются. Да и про возможную поездку в США узнал заранее — тоже полезная информация.

А что мне за это будет, в смысле за помощь, Рейдар сообщил, как и положено коррупционерам, с глазу на глаз. Точнее, даже не сообщил, а молча написал на бумажке.

Однако… Лоббировать постройку судов выгоднее, чем даже продавать золотые месторождения!

Жмём друг другу руки уже как партнёры. Тем более половина дела сделана: Марта сказала, что поговорит с папой. А американцы… Получится помочь и заодно подзаработать — хорошо. А нет… Не догоню, так хоть согреюсь.

После обеда, обменявшись контактами — надо же мне понять, какие технические параметры будут у нового американского исследовательского судна, если получится повлиять, конечно, — едем с Мартой в гостиницу прощаться. Потом аэропорт. И только часам к шести по московскому я заезжаю в посольство.

Дел сразу два: во-первых, доложить, что поручение выполнено и с норвежской стороной я встретился. А во-вторых — позвонить Власову. Любопытно всё-таки, что там в мире происходит.

— Дурдом, Толя. Этот немецкий идиот… как его… Шабовский, косноязычный, ляпнул, мол, новый визовый режим — дело решённое. Нет бы добавить: в течение года или года через три…, а он — сразу. Ему вообще никто этого не поручал. Кренц сейчас волосы на жопе рвёт — СЕПГ на глазах разваливается.

В выражениях Власов, как обычно, когда злился, не стеснялся.

— Понятно, — принимаю информацию я спокойно. — А тут, в Болгарии, чё?

— Тут как раз мы в плюсе. Да, изменения в руководстве есть, но пришёл лидер, который к СССР относится лучше, чем Живков. Думаю, эти перемены к лучшему.

— Александр Владимирович, сейчас все перемены к худшему, — печально говорю я, понимая, что мне всё равно никто не поверит. — Живков хоть железной рукой силовой блок держал, а вот Младенов такого авторитета пока не имеет.

— Ну, Толя, время покажет…

И вдруг Власов оживляется. Даже голос меняется — в нём появляется какая-то почти мальчишеская радость:

— Кстати, есть новость, тебя касающаяся. Ни за что не угадаешь, кто твоей бренной тушкой интересуется!

Я молчу. Уже знаю, что сейчас услышу.

— Готовься, Толя. Поедешь в страну, где ты ещё ни разу не был!