Глава 4

Бежим наугад в какой-то переулок. Планировки Софии я совершенно не представляю… Вроде от гостиницы были недалеко, но сейчас уже и не разобрать.

Можно было и остаться, конечно. Я ж не хулиган какой — заступился за даму, никого не убил, действовал по обстоятельствам, да и вообще — я тут гость, почти официальное лицо. Но, с другой стороны, чёрный пиар — штука неприятная. Газеты, они ж такие… Напишут: «Советский боксёр устроил потасовку в кафе Софии» — и неважно, что ты там рыцарствовал, а не буянил. Хотя, по правде говоря, сейчас у них и так дел хватает: новый генсек, смена курса, народ бурлит. Им точно не до нелепой драки, даже с участием олимпийского чемпиона.

— Нормально ты ему втащил, — отдышавшись, похвалил меня Юрец. — Прям как на финале в Минске.

— Да он вообще офигел — выбрал соперника себе по силам, — добавил возмущённый Костя.

— Эта… парни, район какой-то мутный, — заметил вдруг Юра, оглядываясь. — Дома есть, а людей не вижу.

— Да, глушь натуральная, — поддакнул я. — Ни магазинов, ни вывесок… Даже мусорных баков нет — что уж совсем подозрительно.

— Вон дедок, давайте спросим, — предложил Костян, оказавшийся самым глазастым из нас — даром что узкоглазый.

Старик по-русски говорил плохо, а нас и вовсе не понимал. Оно и понятно: в школе русский не учил, а потом ему это было ни к чему. Зато, к счастью, немецкий он знал прекрасно. Окинув нас недовольным взглядом и поворчав по-стариковски о том, куда мы, мол, забрели, он всё-таки соизволил объяснить, как отсюда выбраться. Заодно прояснил и почему на улице так пусто. Оказывается, большинство домов тут аварийные и подлежат либо сносу, либо ремонту.

Идём не спеша мимо старых домов. Вот пустующее здание больницы — после неё, как дед сказал, налево. Минут через десять, а может и больше, вместо проспекта, на который вроде как должны были выйти… какая-то запинда.

— Перепутали мы, что ли? — растерянно говорю я, уткнувшись в гаражный тупик. — Вроде шли точно, как дед сказал… Ладно, пойдём спросим. Вон, один гараж открыт.

Молодой парень лет тридцати смотрит на нас с симпатией и, в отличие от деда, по-русски говорит отлично.

— Странно… Откуда вы, говорите, шли? От старой больницы? Ну, вас неправильно направили, — заключил он, вытирая руки тряпкой. — Давайте подвезу, мне всё равно по пути. Повезло вам — машину только что наладил. А то так бы и кружили по подворотням.

Уже по дороге ситуация с дедом прояснилась.

— Плешивая такая такса у него была? — уточнил водитель. — Это дед Филип. Понятно, чего он вас запутал — он русских не любит. В двух войнах с ними воевал, ранен был. Ему ведь уже за девяносто, а всё небо коптит.

— Это когда болгары с русскими воевали? — удивился Юра.

— И в первую, и во вторую мировую, — пояснил я. — В первой — на стороне кайзера, во второй — за фрицев. До тех пор, пока жареным не запахло.

— Ну… во вторую Болгария только полвойны за немцев была, — слабо попытался оправдаться водитель.

— А потом немцы стали огребать, и болгары резко прозрели, — фыркнул я. — А дед-то — тот ещё жучара.

Доехали мы аккурат к ужину — вернее, уже к его финалу. Парень-водитель не взял с нас ни стотинки. Уважают тут советских. Пока, по крайней мере.

Увидев нас, старший делегации Кузнецов заметно выдохнул с облегчением и тут же стал возмущаться:

— Парни, это что ещё за самодеятельность?..

Тут мы ему и выложили всё как на духу: сначала, мол, гуляли, потом дрались, потом убегали от милиции, а потом нас какой-то недобитый фриц отправил кружить по болгарским закоулкам…

— Красиво тут, и тепло, вот и загуляли малость, — беру я оправдания на себя.

Всё же вес у меня в сборной солидный — не по килограммам, а по заслугам и положению в номенклатуре.

— Идите ужинать. Завтра тренировка в девять, — буркнул Константин и, уже обернувшись на полпути, добавил: — Штыба, тебя тут дамочка дожидалась. Да вот не дождалась…

— Дамочка? Наша или болгарская? И чего хотела?

— Болгарка, наверное. Вид такой… импортный. А чего хотела — неизвестно. Но опоздал ты зря. Такая, знаешь, в самом соку…

Он хмыкнул, но тут же нахмурился:

— Только ты это из головы выкинь! По крайней мере до послезавтра. Младенов хоть и слабак, но бой дать может. Знаешь, сколько я таких историй видел? Хлоп — и в нокауте. А всё потому, что думали не тем местом…

— Что ви сказали? Младенов — слабак? — раздался сбоку возмущённый голос с характерным болгарским акцентом.

Но мы уже были на пути в ресторан, так и не услышав, как наш тренер будет выкручиваться за критику нового генсека КПБ.

— А я, кажется, понял, кто это был, — озарённо сообщил умный Цзю. — Утрешняя дамочка… такая, с очень красивой задницей…

— Да ладно?! — оживился Арбачаков, которому было всего двадцать три, и разговор закономерно свернул на баб.

— Успел я к ней заскочить, — продолжил Цзю, рассказывая про свою Алису. — Так и живёт у тётки.

Он бросил на меня недовольный взгляд.

— А ты, гад, в Румынию умотал. Мог бы ключи оставить от своей хаты!

— Тупанул, извини, — честно признал я. — Ключи, кстати, есть у одной соседки — моей подчинённой с работы. Но тебя же на Старую площадь всё равно не пустят. Разве что вечером. Предупрежу её в следующий раз.

— Хрен его знает, когда он будет, этот следующий раз, — вздохнул Костян. — Я же сразу после боя в Манилу лечу, на Кубок. Послезавтра рейс… Братан, кстати, а тебя чего бортанули?

— Работы много, — пожал я плечами. — Да и вообще, видишь, что в мире творится: вчера стена в Берлине упала, сегодня Живкова сняли…

— Да вообще пофиг, не Горбачёва же, — аполитично жуя фасоль с курицей, заметил Юрик.

Утром за завтраком меня настигла… слава. Но не в виде фанаток с автографами. Два редника — это местные народно-милицейские рядовые — и один капитан поджидали меня у стойки.

— Товарищ! Не стали вас будить рано, — почти торжественно проговорил капитан, ковыряя русский язык. — Хотим выразить благодарность за вчерашнее. Пройдёмте в ресторан — вас ждут друзья.

— Причина? — подозрительно уточняю я. — Я вообще только вчера прилетел.

— В кафе вы заступились за девушку и спасли её от преступника, который находится в розыске. Прибывшая милиция его арестовала, а вот вы, к сожалению, уже ушли. Но мы хорошо работаем и знаем, где в Софии остановились советские молодые спортивные парни.

И точно — Цзю, Арбачаков и Кузнецов до кучи сидели за столиком вместе с младшим сержантом… или как он у них там правильно зовётся. Вся троица выглядела так, будто их только что вызвали на родительское собрание: Юра — с виноватой миной двоечника, Костя — с пофигистским выражением «авось, пронесёт», ну и Кузнецов — в роли отца семейства, пытающегося сохранить лицо перед завучем. Несмотря на показное спокойствие, я уловил в его глазах нотки обречённости.

Обречённость, впрочем, исчезла сразу же, как только выяснилось, что мы почти герои. Тем не менее статус героев, отмеченных силами правопорядка, ничуть не помешал старшему тренеру устроить нам полноценную головомойку по пути на тренировку. Да и на самой тренировке он не упускал случая напомнить, что действующим боксёрам категорически запрещено встревать в уличные конфликты — даже если очень хочется и вроде как правильно.

После треньки я было поехал в профсоюзы, но толком удалось пообщаться лишь с каким-то не самым большим начальником. Вручил ему свои тезисы и проект совместной резолюции, аккуратно намекнув, что документ неплохо бы принять и подписать. А саму встречу предложил считать формально состоявшейся.

Мелкий начальник обещать ничего не смог, зато идею не заниматься ерундой — вроде ненужного сейчас собрания — одобрил. Всем тут явно не до политики: людям неясно, что завтра будет с их должностями.

Купил газеты — и там минимум информации. Зато про ГДР и Берлинскую стену пишут целыми полосами. Будто у них в стране ничего особенного не произошло. Ну, подумаешь, одного генсека сменил другой. И неважно, что тот, кого сменили, тридцать пять лет отишачил на посту.

По возвращении в гостишку мне снова сообщили, что меня навещала дамочка. И опять не дождалась. Странная настойчивость… А может, это и не Стиляна вовсе?

— Толя, ты вернулся! Вчера тебя не было, утром пришла — уже нет, к обеду заглянула — опять нет, — вдруг услышал я за спиной до боли знакомый голос с акцентом.

Осторожно, чтобы не спугнуть видение, разворачиваюсь — и вижу перед собой… Марту.Вид у неё и правда был «импортный». Яркий такой, хотя одежды самый минимум: сарафан, босоножки да шляпка. У нас тут плюс двадцать — вполне летняя погода.

— Марта?.. Ты ли это? — выдыхаю я. — Дай-ка потрогаю…, а то вдруг мираж.

В следующие минуты я самым тщательным образом обследовал путешественницу, обнимая и прижимая к себе хохочущую подругу. Сомнений не осталось — Марта.Ха, сейчас в гостиничном номере ещё более детальное обследование проведу…

— Ты чего записку вчера не оставила?! И предупредить могла бы, что собираешься в Болгарию, — возмущался я в номере, уже отдышавшись от поцелуев и прочего.

— Я оставила вашему старшему. Я же знаю порядок! Я почти советская! — с гордостью заявила Марта.

— Вот Кузнецов, зараза! Значит, специально записку не отдал! Ну я ему… — начал было заводиться я.

Но договорить не успел: Марта снова обвила меня руками и ногами, и злость тут же исчезла.

Оказалось, Марта прилетела всего на три дня — и уже завтра, сразу после моего боя, улетает обратно в Англию. В Болгарию, как ни крути, ей попасть проще, чем в Советский Союз.

Блин… бой же завтра. Силы бы поберечь, а то с таким расходом энергии я буду не боксировать, а ползать по рингу — на радость «слабаку» Младенову.

— Тебе сегодня лучше ночевать у себя, — вздыхаю я. — У меня с утра бой. Так что давай, рассказывай: как там у тебя дела? Учёба, где живёшь и прочее.

— Наш колледж…

— Стоп! — перебил я. — Ты же в Оксфорде, разве нет?

Оказалось, Оксфорд — университет коллегиальный. То есть состоит из множества независимых колледжей, а студенты одновременно являются членами и университета, и своего колледжа.

Живёт моя подружка в одноместном номере. После второго курса, говорит, возможно, будет снимать квартиру в городе. Хотя в общаге ей нравится: кормят три раза в день, а по вечерам они с девочками собираются в мантиях — какая-то местная традиция. Есть своя библиотека, комнаты для занятий, прачечная, даже часовня. В общем, Марте там хорошо, и это радует.

С гордостью сообщила, что занимается верховой ездой — хотя немного умела и до этого — и изучает английскую литературу. Бредовые, по-моему, траты времени. Где это вообще может пригодиться?

— Поменять факультет можно, но только на близкий, — продолжала Марта. — Есть отделение классических языков, есть средневековых, есть философия… Зато у нас чисто женский колледж — мужчин туда не принимают.

— Да я тебе и так доверяю, — пробормотал я, пытаясь вырвать своё ухо из её острых зубов, не потеряв при этом своей природной красоты.

Узнал ещё, что колледжу «Сомервилль» уже больше сотни лет. Назван он в честь шотландской учёной — математички, физички, геолога… В общем, серьёзной дамы.

— Ой, вспомнила! — хлопнула себя по лбу Марта. — Тебе же письмо передал тот дядька… ну, Севелин ваш, из банка. Оно у меня с собой.

— Давай, чё там? — лениво отозвался я, потягиваясь.

— А я, по-твоему, читала? — фыркнула Марта и, сверкнув голой попкой, полезла в свою сумочку. — На! Я нелюбопытная!

— Ну-ка, ну-ка… — раскрываю незапечатанный конверт и вижу там… письмо и чек на предъявителя!

Со мной рассчитались за Карагинальт — сто тысяч баксов! Ровно столько, сколько я и просил. А вот миллион, который мне будет положен после запуска рудника, судя по письму, предлагают урезать. Якобы запасы золота там оказались меньше в десять раз. Короче, обещают ещё сотку — ну или полторы, когда месторождение получше исследуют.

В письме были и другие варианты, но обдумывать их особого смысла не вижу. Я и так знаю: время сейчас медвежье, и ближе к двухтысячному золото будет на самом дне — меньше трёхсот за унцию. Это потом, уже году к десятому, оно поднимется до двух тысяч. Ну или около того.

Да и уверенности в том, что этот мир совпадает с прежним один в один, у меня уже не было. Нет некоторых футболистов в составах сборных, которых я точно помнил, да и племянницы у Горбачёва, вроде как, никогда не существовало… Так что и с запасами золота всё может оказаться иначе.

— Тебе, наверное, не стоит таскать с собой чек на предъявителя, — нелюбопытная Марта, заметив, что письмо я не прячу, всё-таки сунула туда свой нос. — Обидно будет потерять такую сумму. Хочешь, я отдам его в наше посольство? А там уже инвестируем куда надо.

О как! В Марте проснулась рачительная женушка. Чую, получку мою сейчас отберут.

Хотя есть и плюс: ухо моё, по крайней мере, мусолить перестали.