Глава 33

В пятницу, двадцать второго, после Съезда вечером сижу дома, как приличный человек… и, как неприличный — снова слушаю зарубежные «голоса».

Ну а что делать? Уж очень знатно полыхнуло в Румынии, а у нас никакой толковой информации не найти. Вот и прилип к приёмнику.

Милю сменили — поставили другого генерала, но и этот отказался давить народ силой. Митинги докатились уже и до Бухареста. И не просто митинги — натуральные беспорядки на улицах: протестующие захватили радио и телевидение, а также здание ЦК.

Но и это не главное. Пока я на Съезде штаны протирал, слушая, как важные дяди умничают про конституционный контроль, Чаушеску с женой… свалили из Бухареста на вертолёте. Вот так просто. Был генсек — и нет генсека.

А дальше началось интересное. Самые шустрые митингующие сразу же подсуетились. Какой-то актёр Ион Карамитру и поэт Мирча Динеску вышли в прямой эфир в студии румынского телевидения и объявили: мол, всё, победила революция.

Вот это уже не шутки и не слухи, а новая реальность страны.

Кто эти двое — без понятия. Как и то, куда делся Чаушеску. Может, завтра скажут… «голоса».

Вообще, мой приёмник ловит и румынское радио. Но что оно талдычит, не понимаю — языком не владею. Хотя, судя по экспрессии ведущих, там горячо!

На Съезд опять не иду — там всё та же шняга, что и в предыдущие дни. Поехал в институт — сдавать физиологию.

Сдал, честно говоря, с горем пополам. Сам бы себе выше трояка не поставил. Но препод, внимательно следящий за событиями на Съезде — как и многие сейчас в стране, — знает меня как члена МДГ и ставит за экзамен… пятёрку! Вот уж не думал, что моя близость к оппозиции может помочь и в учёбе.

— Парень, подвези до дому, а?

Оборачиваюсь… Смешливая, совсем молоденькая студентка строит мне глазки.

И вообще около машины народу уже прилично собралось. В основном — девушки. Стоят, разглядывают меня, как музейный экспонат, не особо стесняясь.

Но и пара парней рядом крутится. Этих, понятное дело, больше моя тачка интересует.

Девчушка одета не по погоде: простенькое короткое серое пальто, кокетливая вязаная шапочка, которая хоть и прикрывает голову полностью, но для зимы несерьёзная — вся в дырочках.

Разве что сапоги, может, тёплые… да и то вряд ли. В Москве сейчас минус двенадцать, если что.

— Куда тебе? — дипломатично спрашиваю я.

Могу, в принципе, и подвезти ребёнка. Хотя мне вообще-то в Совмин РСФСР надо — по поводу моей Хакасии. Но сначала заскочу в ресторан «Фиалка» — там Аркаша ждёт. Сейчас он возится с нашим новым помещением, надо потолковать.

В общем, дел полно…, но если этой смелой малышке недалеко — почему бы и нет.

— В Кишинёв, — смеётся хохотушка и что-то добавляет… по-румынски?

— Это ты на каком языке сейчас меня обругала? — улыбаюсь я.

— И ничего не обругала! Это молдавский. Правда, красивый язык?

Я киваю. Звучит и правда мягко. А главное — вчера ловил что-то похожее по приёмнику. Впрочем, ничего удивительного — Молдавия с Румынией граничат.

В голове тут же рождается мысль: а не попросить ли эту бойкую молдаванку перевести, о чём там румыны вещают? Их местное радио, поди, даёт куда больше информации, чем «голоса».

Радио у меня в машине есть, как и магнитофон: магнитола «Грюндиг» встроена в центральную консоль. Чёрная, строгая, кнопки мелкие, аккуратные, зелёная подсветка — вечером особенно впечатляет. Есть и эквалайзер, и память радиостанций — я туда уже всего подряд набил.

— И как звать тебя, красавица? А то до Кишинёва путь неблизкий, не хочу незнакомого человека везти, — принимаюсь кадрить девчонку, на которую уже с завистью поглядывают подруги. А что хотели? Смелость города берёт, а скромность стоит в сторонке.

— Анжела Мистряну, — хохотушка вдруг смущается и, вместо того чтобы просто назвать имя, выдаёт ещё и фамилию.

— А я Толя! Ну, садись, — открываю перед ней дверь.

Сзади кто-то из девчонок даже ахает.

— Ой, а мне говорили, что ты нелюдимый, — Анжела садиться в машину не спешит.

Интересно, кто это про меня такие слухи распускает? Печалька.

— Нормальный я. Садись, замёрзнешь! Тут тебе не Молдавия.

— Зачем садиться? Куда поедем… Мне в общагу надо, — Анжела резко даёт заднюю и уже оглядывается по сторонам, прикидывая, куда бы сделать ноги.

А ножки у девицы ровные, красивые. Юбка, которая хоть и чуть длиннее пальто, но всё равно выше колен, их не скрывает.

— Ну, для начала перекусим, — дурачусь я. — Дорога-то дальняя.

— Я пошутила, — жалобно смотрит на меня Анжела.

Она что, меня за идиота приняла?

— На самом деле у меня к тебе дело. Пока будем ехать до твоей общаги… или туда, где можно перекусить — поможешь? Расскажешь, о чём там румыны по радио талдычат? Языки-то у вас похожи.

— Тогда поехали! — решается Анжела и смело садится на переднее сиденье.

Видимо, поняла, что я не маньяк какой, а человек с вполне конкретным корыстным интересом.

— Чёрт их знает, что говорят… Ничего не разберёшь. А там такие события… — жалуюсь я попутчице, выруливая со стоянки перед институтом.

— Я тут же, на Сиреневом живу. А куда заедем покушать? — девушка снимает шапочку, и на плечи падает пучок густых, чёрных, как смоль, волос. Красота!

— В Сокольники. Меня там человек ждёт — заодно познакомлю. Ты вот послушай пока, что они там говорят.

Нахожу в памяти нужную волну, и в салон врывается быстрый, почти истерический голос румынского ведущего.

Анжела минуту молчит, слушает, потом начинает тараторить:

— Чаушеску в каком-то Снагове стреляет по армии… Ой! Армия его хочет арестовать… Но там перестрелка с охраной! Бред какой-то… почему-то корейцы стреляют… Может, я неправильно поняла? Быстро очень, не разберу. Откуда там они?

Откуда, откуда… «друг» один насоветовал!

— Ион Илиеску из Народного фронта спасения выступает. Говорит… старая власть пала, призывает к спокойствию. Сообщает о перестрелках и о борьбе с террористами, просит армию и население не стрелять друг в друга… Ужас какой!

На самом деле Анжела испуганной не выглядит — скорее, возбуждённой. Белые зубки нервно прикусывают красивые губы.

— Значит, жив пока, — задумчиво говорю я.

— Кто? Чаушеску? Да что с ним будет, у него в стране полная власть! Хотя уже не полная… раз из столицы сбежал. Ой, Толя, там тоже война будет, как у нас на Кавказе?

Анжела слушает дальше. Новости заканчиваются, и в эфире звучит тревожная классическая музыка, которая сразу напомнила мне о путче девяносто первого, уже у нас.

— Ну что, перекусим? Заодно расскажешь про себя? — получив то, что мне было нужно, решаю отблагодарить девушку. Благо до «Фиалки» мы минут за пятнадцать добрались.

Аркаша в одиночестве уже сидит у окна и смотрит на заснеженные деревья. Завидев меня, тут же призывно машет рукой.

Проходим. Зал большой, но не новый: лепнина под потолком потемнела, местами треснула, кое-где даже крошится по краям. Зато пахнет приятно, аппетитно — жареным мясом и чем-то сладким.

В центре зала пустое место под танцпол. Где-то играет музыка, но не оркестр, а магнитофон, так как слышно негромкое, но характерное шипение.

Пара молодых уже топчется в танце. Осторожно, будто примеряются к шагу, а скорее — друг к другу: расстояние между ними пионерское, видно, только познакомились.

Неподалёку за столиком сидят ещё три девушки. Смотрят на танцующую подругу с лёгкой завистью. В компании у них свой парень имеется, но такой… не в тему. Заметно старше, грубоватый на вид. Да вообще урка какой-то.

Может, папаша чей-то? Привёл дочку с подругами в ресторан?

Одежду сдали в раздевалке… тьфу, в гардеробе, и на мне сейчас костюм с надписью «Сборная СССР». Спецом на зачёт так вырядился — мало ли, вдруг препод боксер.

Иду к Аркаше.

За соседним столом трое парней о чём-то оживлённо спорят: один в спортивной куртке, второй в пиджаке, третий в кожанке. Говорят наперебой, перебивают друг друга, машут руками.

Графин с водкой ходит по кругу, рюмки пустеют быстро, а закусывать никто не спешит.

Да уж… не самое приятное соседство. Скорее всего, пришли уже после Аркаши. Зная Славнова, думаю, к таким мутным типам он бы не подсел.

— Знакомься, известный кооператор, будущий миллионер Аркадий, — представляю я друга. — А это мой переводчик с молдавского — Анжела.

— С румынского же, — поправляет девушка, тоже с опаской поглядывая на троицу соседей.

А те, кстати, девчонку сразу приметили — один в кожанке даже уставился нагло, разглядывая её.

Анжела в кофточке, короткой юбке и узких, высоких — наверняка импортных — сапогах. Фигура у неё, несмотря на почти детскую мордашку, уже вполне взрослая, оформившаяся.

Но самое роскошное в моей попутчице — это волосы. Тут любой невольно залюбуется.

Интересно… ей вообще сколько лет?

— Чё зыришь? — не выдерживаю я, и кожаный, как ни странно, взгляд отводит.

— Зачем нам переводчик? — тупит Аркаша.

— Шучу! Помогла мне просто с переводом. Со мной в физкультурном учится! Слушай, Анжел, а тебе восемнадцать-то есть? А то спиртного предлагать не буду.

Анжела с чувством оскорблённого достоинства лезет в сумочку и достаёт оттуда паспорт.

— Э… так у тебя три дня назад днюха была? — для порядка глянув дату рождения, замечаю я.

Пришлось заказывать девице вино — сам же заикнулся. Я-то пить не собираюсь — за рулём. Ещё взяли шашлык, салатик и цыплёнка табака. Славнов свой заказ сделал раньше.

Обсуждаем кооператив и прочие текущие дела. Анжела в разговор не лезет, но если к ней обращаемся — отвечает бойко.

— Пойдём потанцуем, — к нашему столику подходит один из соседей. Тот самый, что так же, как и я, в спортивном костюме.

А ведь он прилично бухой. Сидим тут минут тридцать всего, а они уже нажрались! Надо по-быстрому доедать и сваливать от греха подальше. Хотя… бандосы в ресторанах пока ещё не шмаляют.

— Я кушаю, — робко пискнула новая знакомая и с надеждой посмотрела на меня.

Вроде ничего предосудительного парень не сделал, но я встаю из-за стола и, глядя ему в глаза, мрачно спрашиваю:

— Ты как вообще живёшь-то? Питаешься, я вижу, хорошо… выпиваешь. Ну и зачем тебе проблемы? Будь добр, сядь на место. И к ней больше не подходи.

— Просто пригласил… — теряется спортсмен.

Похоже, понял, что я в плохом настроении и тоже имею отношение к спорту. Но, в отличие от него, ещё и трезв.

Дав инструкции Аркаше, обсуждаю с Анжелой события в Румынии. Выясняется, у неё соседка по комнате в общаге — румынка. Да у нас в институте вообще много иностранцев учится. Даже негры есть.

С соседкой она особо не контачит: та на последнем курсе, а Анжела, как я и предполагал, — на первом.

Замечаю, что Аркадий девушке понравился. Может, своим степенным молчанием? Так это он ненастоящий молчун — просто меня опасается. Видит, что я недовольный сижу.

Одет мой кореш, как всегда, с лоском. Причёска — не мой пацанский ёжик, а стильная. Галстук, запонки… В общем, солидный молодой мужчина. Неудивительно, что на Славнова бабы западают. Вот и эта студенточка нет-нет да и покосится в его сторону.

Тут меня отвлекает шум. Любвеобильный спортсмен всё-таки решил разнообразить культурную программу и сейчас тянет одну из девушек в центр зала.

Папаши, или кто он там, рядом нет — заступиться некому.

А нет… вон он, спешит обратно. Из сортира, что ли?

В углу зала начинается разборка. Один на один, так как двое приятелей спортсмена уже в хлам нарезались — не помощники.

Вскоре «папаша» увлекает своего визави выяснять отношения на улицу. Оно и правильно — так целее будут оба: настроение у меня сейчас такое, что очень хочется кому-нибудь врезать.

Рассчитываемся — платит будущий миллионер-кооператор — и топаем к выходу.

Я, уже одетый, делаю шаг к двери, как вдруг раздаётся хлопок выстрела. Стеклянная дверь со стороны улицы разлетается вдребезги!

Швейцар, который до этого своей важностью мог поспорить с генералом, в испуге пригибается и позорно бежит в нашу сторону, по пути сворачивая в какой-то коридор напротив туалетов.

Стрельба в центре Москвы?! Неужели этот бандос? Или урка?

Хватаю Анжелу и тяну в тот же неприметный коридор. Следом ломится Аркадий, моментально растерявший весь свой лоск: глаза навыкате, рот приоткрыт, по подбородку даже слюна стекает.

По нему сейчас не скажешь, что он мечта молодых студенток.