Глава 31

— Молодец, не растерялся, — хвалит меня Ельцин.Я, честно говоря, героем себя ни разу не чувствую, но похвала всё равно приятно щекочет самолюбие.

К тому же Сахаров мне не особо симпатичен, да и Ельцин тоже не самый любимый персонаж. Я прекрасно знаю, что у них свои тёрки — власть делят. По сути, два лидера в нашей депутатской группе.

— Слышал, что в Румынии творится? — спрашивает вдруг БН. — Звери, как есть!

— Пожалеет Чаушеску об этом… да поздно будет, — пророчествую я.

Ельцин в знак согласия кивает.

— Слушай, а по шестой статье что думаешь? — переходит он к главному.

— Не время ещё. Подождём, пока прибалты начнут отваливаться.

— А начнут? — прищуривается он.

— Двадцать первого у них съезд компартии. Там и посмотрим.

— Да мне тоже намекали… Ладно, дела, дела. Ну что, идём? Или ты сюда только покрасоваться приехал? — ухмыляется Борис Николаевич.

— Какое там, — машу рукой и, довольный тем, что допроса про машину так и не случилось, тороплюсь вслед за Ельциным.

На Съезде меня опять благодарят за спасение академика. А в остальном — тоска смертная: прения вокруг экономической реформы. Все говорят, все умные, у всех план — как спасти экономику страны.

Из забавного — спалил Илюху, когда он клеил буфетчицу. Молоденькая, симпатичная, глазастая. Они так увлеклись друг другом, что меня даже не заметили.

Я тоже не стал окликать друга — чего мешать? Пусть оторвётся, расслабится чуток… вдали от жены. Мелкий флирт — со стороны мужчины, конечно, — только укрепляет брачный союз. Главное, чтобы Ленка не узнала.

Линяю пораньше — надо застать Бейбута на рабочем месте, то есть у меня в кабинете. Для него есть ответственное задание.

Пора, собственно, заняться тем, ради чего меня и выбирали — приёмом граждан. Прямой обязанностью депутата, если по уму. Хоть мои избиратели и из Хакасии, но сейчас это никого не волнует. Если уж добрался до депутата — значит, можно зайти. Причём с любым вопросом.

Народ в нас ещё верит. Верит, что можем реально помочь, а не просто языком с трибуны молотим. Придётся соответствовать.

Посажу Бейбута — пусть ведёт приём. Он и Славнов. Ну, хотя бы записывают: кто пришёл, с чем пришёл, чего от депутата ждёт. Уже будет толк. Главное — чтобы Бейбут никого не послал на@й с первой минуты… За Аркашу я спокоен.

Но дверь моего кабинета неожиданно закрыта. Стучу — сначала рукой, потом ногой. Чёрт… ключ-то дома оставил.

— Я щас по чьей-то голове постучу! — доносится изнутри голос Славнова.

О, проснулся зверёк.

— Ну попробуй, — лениво отвечаю. — Только аккуратно, руки не отбей.

Однако Славнов уже не тот затюканный дрыщ, каким был раньше. Поднабрался уверенности, голос поставил… наглеть даже начал.

Щёлкает замок. Дверь приоткрывается — и в проёме появляется голова… не Славнова, а Бейбута.

А-а, вот почему Аркаша такой храбрый.

— Заходи, только быстро, — заговорщицки шепчет Казах.

М-да… Гадский местный обитатель — технарь Саня — подогнал этим двоим, прости господи, моим помощничкам видак с кассетой. Той самой — с охами, вздохами и прочим непотребством. Сидят, как два прыщавых подростка — передовой опыт загнивающего Запада осваивают.

— Вы как озабоченные! — фыркаю я. — Ну ладно Аркаша — ему бабы не дают…, но ты-то, Казах? Живёшь с прокуроршей. Тебе чего не хватает? Или новое что-то для себя открыл?

— Чего это не дают?! — тут же вскинулся Славнов. — Есть у меня подруга!

— Заканчивайте, — командую я. — У меня там машина без присмотра и сигналки стоит. Дело есть.

И точно — как накаркал. Около моей тачки уже человек пять крутится. С виду — приличные, солидные даже дядьки…, а руками шарят по машине, как на рынке арбуз выбирают.

Чуть в стороне — два пацанёнка лет десяти-двенадцати. Эти — самая опасная категория. Могут и оторвать чего-нибудь, на что сил хватит. Или гвоздём «на память» расписаться.

— Расходимся, товарищи! — с наигранным весельем командую советским гражданам, залипшим на зарубежную автотехнику.

Не гнать же их, как гопоту.

— Неплохо, неплохо… только лучше простая жига, — бурчит Славнов, устраиваясь и оглядывая салон. — За такую страшно.

Он поёрзал на сиденье, покрутился.

— Хотя… вот тут, конечно, разница ощутимая. Кресло не мягкое, а правильное: спина сама выпрямляется. Поддержка есть, но не давит. Сел — и не ищешь, как бы устроиться.

— Каждый из вас такую купит. Если впряжёмся в дело как следует, — щедро обещаю я.

— У меня прав нет, — хором выдают помощнички.

— Короче, парни, едем смотреть наш будущий клуб, — сообщаю я.

— «Клуб»… — кривится Бейбут. — Слово какое-то немодное. Нафталином тянет.

— Так в наших силах это исправить, — усмехаюсь я, выруливая по узким улочкам.

Двигатель работает…, но его почти не слышно. Не тарахтит, не гудит — просто где-то есть. Как будто машина не едет, а скользит.

Мне в ней нравится всё. И особенно — запах. Не бензина, не тряпок или пыли, как в наших. А кожи и пластика…, но другой, непривычный. Чистый какой-то.

Еду предельно аккуратно. Руль лёгкий, послушный. В голове уже крутится: противоугонку бы сюда нормальную поставить. И сигналку. Лучше прямо из ФРГ заказать.

Ещё замок на рычаг передач хорошо бы… Хотя тут он другой, не механика, но что-нибудь придумать, думаю, можно.

А на руль — штангу. Металлическую. Чтобы всякая шпана даже не пыталась.

Внезапно двигатель теряет тягу и через пару секунд плавно глохнет.

— Что за бля… — вырывается само собой. — Хорошо ещё в крайнем правом ряду стоим. Во хвалёная немецкая техника… Сломалась!

— Толяныч… это я, кажется, нажал что-то, — виновато тянет Бейбут, который до этого ковырялся в бардачке.

— Чё там? — наклоняясь, заглядываю туда.

Вижу еле заметный, чёрный, маленький металлический тумблер, притулившийся сверху. И на кой он нужен…

И тут меня осеняет.

— Бейбут, ты красава! С меня подгон! Это ж противоугонка!

Щёлкаю его обратно.

— Смотри… не стартер — иначе мы бы вообще не поехали. Не зажигание — тогда бы сразу встали. А мы пару секунд тянули… Бензонасос, мать его. Питание обрубает!

— Ничего себе… — облегчённо выдыхает Бейбут. — Я думал, мы уже толкать пойдём…

— Ты будешь толкать, — хмыкаю я, — если ещё раз полезешь куда не надо.

Поворачиваю ключ. Двигатель снова оживает — тихо, будто ничего и не было.

— Только больше на ходу ничего не трогай, я тебя умоляю. А то высажу.

— Ага, не буду! Ты тоже понял? — оживляется экспериментатор и поворачивается к Аркаше, у которого, уверен, и мысли такой не возникло бы. — А как это работает?

— Тумблер включён — машина едет. Выключен — насос не качает, машина глохнет, — объясняет вместо меня Славнов с видом человека, которого зря за идиота держат.

Едем дальше. Хорошо, пока бензин не нужен — бак полный. Моей «Ауди» только 98-й подавай. Ну или накрайняк 95-й…, но это нежелательно. А сейчас на обычных заправках и 95-й не всегда сыщешь.

Ладно, выкручусь. В ЦКовском гараже, слышал, 98-й есть — иномарок там хватает. В гараже Совмина РСФСР — тоже. Решу вопрос.

Впрочем… гонят, думаю. Тот же 95-й, поди.

Хоть из-за бугра бензин вози, честное слово!

— Так мы что, к тебе по делам едем? — глазастый Бейбут узнаёт район Новых Черёмушек.

— Почти. Тут, на Профсоюзной, гастроном на ремонт закрыли. Правда, отремонтировали так… децл совсем.

— Словечки у тебя иногда бывают… — замечает сзади Славнов. — «Децл», «красава».

— Потом словарь издам, с пояснениями, — усмехаюсь я и продолжаю: — Так вот, парни, ключи у меня уже есть. Думаю, в аренду возьмём. Может, даже в этом году.

А про себя отмечаю: рановато я начал словами из будущего пользоваться. Хотя «децл» помню ещё со своей молодости… годов с 90-х.

Районный гастроном номер… впрочем, без разницы какой. Зато сам объект — что надо. Угловой. Большой. И главное — нам ещё и подвал отдают. Итого — под шестьсот квадратов наверху… и примерно столько же внизу.

Сейчас здание выглядит уныло. Стёкла завешаны тряпками, часть вообще забита фанерой. На двери табличка: «Закрыт на ремонт».

Сначала навесной замок, потом два внутренних — и мы внутри. Пусто. Оборудование вывезли всё: ни прилавков, ни холодильников. Только голые стены да плитка под ногами. Надо, кстати, будет подумать, что с ней делать.

В глубину помещение оказалось метров десять–двенадцать, не больше. Но мне и этого за глаза хватит. Зато есть два входа с улицы. Один ведёт в кулинарию, которая также на ремонте. И ещё два — во внутренний двор. Туда я тоже вышел. Правда, для этого пришлось гонять Бейбута — замки навесные, изнутри их не открыть.

— Ничё так… развернуться тут есть где. Ресторан, так точно, хороший можно сделать. Только место не самое бойкое — больших домов рядом маловато, — вынес свой вердикт обстоятельный Аркаша.

— Напротив гастронома парк какой-то чахлый, можно часть оттяпать под стоянку. В принципе, тротуар широкий — машины можно парковать и вдоль него, да и сама улица не узкая, — отмечаю я и направляюсь осматривать подвал.

Но в подвале свет либо не работал, либо я просто не понял, где его включать. Ладно. На схеме я видел — подвал под склад имеется. Потом с ним разберёмся.

По итогу я доволен: и от дома недалеко, и помещение нам подходит. Хотя, конечно, павильоны на ВДНХ выглядят куда круче.

Ставлю машину у РОВД, щёлкаю найденным пронырливым другом тумблером — для дополнительной охраны — и зову друзей в гости… на пельмени. Ничего другого у меня всё равно нет.

Бейбут фыркает и говорит, что дома его ждут запеченная курочка и Ирка. А вот Аркаша вдруг спрашивает про Аюкасову.

Смотрю на него внимательнее.

— В гости? Ну так иди. Вы же знакомы. Я тебе зачем? — пожимаю плечами. — Да и нет её сейчас дома. Она на даче у тёти.

Друг молчит. Не выдерживаю и, терзаемый любопытством, интересуюсь:

— Колись… чё надо от неё?

— Бельё модное женское её кооператив делает. Мне для знакомой нужно что-то необычное в подарок, — ничуть не смущаясь, признаётся этот… оказывается, уже опытный ловелас.

Вот так вот. Пришли к Аркадию деньги — пришла и популярность. И если раньше на его не шибко спортивное тело никто особо не клевал, то сейчас — пожалуйста: подруга. И не какая-нибудь провинциальная простушка, а дочка дипломата!

Правда, знакомить с ней он наотрез отказался. Отмазка была шикарная: мол, скромная она очень.

Скромная? Дочка дипломата-то? Ну-ну.

Скорее всего, боится, что отобью.

Да ладно… пусть оба валят, куда хотят. Я лучше дома посижу, «голоса» послушаю.

А «голоса» по Румынии уже до жути недипломатичны.

— По поступающим сообщениям, силы безопасности Румынии применили боевые патроны против демонстрантов, — чуть ли не захлёбывается от радости «Голос Америки».

Телефонный звонок. Странный. Длинный. Затих… и снова — резкий, металлический: дрррр… дрррр…

Пауза. Секунды две. И опять.

— Алло?

В трубке — тишина.

— Добрый вечер… Это Василий Миля. Министр обороны Румынии, — наконец слышу голос. По-русски. Немного коряво…, но чётко.

Вот это да. А я уже и не ждал, что он позвонит!

— Меня предупреждали, что вы хотите поговорить со мной… — отвечаю я, несколько сбившись.

Честно говоря, не догоняю: зачем министру обороны звонить какому-то молодому парню? Пусть даже и засветившемуся рядом с генсеками.

Но факт есть факт — звонит.

И сразу понятно, что связь международная. Задержка в секунду-другую, и слова доходят не сразу, а как будто через вату. С Мартой поначалу мы из-за этого друг друга перебивали — пока не привыкли делать паузы после каждой фразы.

— Хочу предупредить: звоню по личной инициативе. Официальные каналы слишком медленные… у нас просто нет времени. Я не могу сейчас действовать через дипломатов.

Даже сквозь помехи слышно: Миля растерян. И не просто растерян — почти на грани паники.

— Я заметил, что вы с нашим лидером общались… по-дружески. Мне нужен ответ на один вопрос.

Пауза.

— Да, конечно… — отвечаю я.

Опять пауза. Чуть длиннее.

— Наш лидер в Иране. И сейчас всё бремя ответственности… на мне. Связь с ним есть, но не моментальная. А у нас здесь ситуация вышла из-под контроля…

— Я слышал, у вас солдаты по людям стреляли?

Помятуя о наставлении Горбачёва, стараюсь добавить жёсткости в голос. Но связь хреновая… не факт, что на том конце это вообще почувствовали.

— Был приказ… — отвечает Миля после задержки. — Сегодня я уже вернул часть подразделений в казармы. И готов за это ответить… Сейчас мы оцепляем только банки и госучреждения. Но вы должны понимать… есть «секьюрити», есть МВД. И у них — тоже приказ.

— Понимаю. А вопрос в чём?

— Есть возможность… чисто гипотетическая… чтобы СССР нам помог? — голос в трубке постоянно прерывается. — Не армией… нет. Хотя бы официальным заявлением. Скажем… от Политбюро. Или от Горбачёва. Он пользуется авторитетом в Румынии… Да и не только у нас.

Ясно. Увидел, что я с генсеком на короткой ноге, — и решил зайти с чёрного хода. Не через дипломатов и не через военных.

Да и Чаушеску эти каналы, скорее всего, контролирует. Здесь нас, конечно, тоже могут слушать… Но Миле на это плевать. К тому же линию он, если что, мог найти чистую.

— Думаю, нужно дать чёткий приказ армии: огонь не открывать ни при каких обстоятельствах. И бронетехнику убрать из патрулей…

Злость внутри растёт. В первую очередь — на тех, кто выполняет пусть и приказ, но преступный.

— Это будет мой конец… — убито отвечает министр. — Но для меня главное — чтобы прекратились убийства и разрушения.

Секунда тишины.

— У нас уже были нападения на солдат, поджоги… И хорошо, что пока нет организованности у протестующих. И что в столице пока тихо.

— Я поговорю с Михаилом Сергеевичем. Прямо сейчас сделаю звонок. Позвоните мне минут через двадцать.

Кладу трубку.

Чёрт… и что я ему скажу? Да как есть!

— Толя, насчёт военной помощи — точно нет, — категоричен генсек. — И международные заявления я делать не вправе без Политбюро… А там… Мы, знаешь ли, уже решили занять выжидательную позицию по отношению к событиям в этой стране.

Горбачёва удалось вытащить к телефону не сразу. Сначала, услышав мой голос, к аппарату позвали Светку.

— А что ему делать-то? Он готов идти на уступки… Людей жалко. Сегодня Тимишоара — завтра Бухарест. А там и вся Румыния.

Меня откровенно бесит, что Горбачёв не видит очевидного.

— Я бы посоветовал ему выйти напрямую к людям… на крупные заводы, фабрики. Поговорить, — отвечает он, подумав.

— Делегации офицеров на предприятия, гарантии безопасности участникам, обещание не применять силу, — послушно повторяю я, когда Миля перезванивает. И добавляю уже от себя: — А заявление, если и будет, то не завтра. У нас такие вещи Политбюро решает. И... мне прямо сказали: это ваши внутренние дела.

— Ясно… — отвечает министр. — Выплывем, значит, выплывем. Насчёт предложений… без согласования такое невозможно. Но я подумаю.

Ещё пауза.

— Всего доброго. И спасибо.

Короткие гудки.

Миля на том конце остался недоволен — это чувствовалось даже сквозь помехи.Я — тоже. Какого чёрта я вообще в это влез? Стою тут, советы раздаю… кому? Министру обороны чужой страны!

И что я, по сути, могу изменить? Спаситель, блин, нашёлся. Идиот.