Глава 30

Чем дальше я ехал, тем больше сомневался — а есть ли вообще смысл в этом звонке. И главное — кому звонить? Вряд ли сейчас Николае Чаушеску найдёт для меня время.

Но раз уж решил — попробую хотя бы предотвратить кровь. Хотя, если несколько дней назад румынский лидер ко мне не прислушался, с чего бы ему слушать теперь?

Уже из чистого упрямства подхожу к охраннику и протягиваю удостоверение Верховного Совета СССР.

— Вам назначено? Вы к кому? — скучающим голосом, будто депутаты к ним тут каждый день ходят, спрашивает он.

— К послу, — коротко отвечаю.

— Мы сегодня не работаем. Посол дома. Есть дежурный…

У румын тут, на Мосфильмовской, целый городок. Спереди, ближе к дороге — четырёхэтажное здание с кабинетами и приёмными. Сзади — два двухэтажных корпуса: квартиры, гостевые комнаты, кухня, столовая. Я это уже знаю.

— Дома? — тупо переспрашиваю. — Доложите, что я прибыл по приглашению Чаушеску.

— Минуту, — буркнул охранник и принялся мучить рацию.

Глядя на это допотопное средство связи, я невольно подумал, что когда в Москве появится нормальная сотовая связь, посольства первыми выстроятся за ней в очередь. Им это нужно как воздух.

В итоге меня принял дежурный дипломат — анемичный дядя, похожий на вампира. Хотя, если подумать, вампиры анемией страдать не должны. Скорее, этакий граф Дракула на больничном.

— Зачем тревожить посла? Если вам нужен звонок — организуем. Но в приёмной товарища генерального секретаря вам всё равно не ответят. Может, вашего посла набрать? — предлагает он.

— Мне нужно поговорить с Чаушеску, — упрямо повторяю я. — У вас должны быть инструкции на мой счёт.

— Есть… — чуть морщится дежурный. — Но у нас в стране… небольшие проблемы. И наш вождь сейчас очень занят.

— Новости я слышал. И всё же.

Дежурный поколебался и всё-таки позвонил — но не в приёмную, а куда-то ещё, видимо, туда, где сейчас шли совещания.

— К сожалению, он на совещании. И вообще — день сегодня очень плотный, — развёл руками посольский. — Возможно, вечером… или завтра утром.

В принципе, это логично: если в стране сейчас какой-то замес, то Чаушеску явно не станет со мной говорить.

Но «Дракула на больничном» догоняет меня уже на выходе из посольского комплекса, чем немало удивляет охранника.

— Товарищ Штыба, возьмите нашу машину, я уже распорядился. И… мне звонил Василий Миля — вы его должны были видеть на совещании. Такой статный, седой…

— Припоминаю, — отвечаю. Дядя с военной выправкой в орденах действительно был. Сидел по другую руку от Чаушеску.

— Это наш министр обороны. Он сказал, что позвонит вам после семи вечера — на домашний. Думаю… по поручению генерального секретаря.

Дежурный выглядел озадаченным.

Я, впрочем, был удивлён не меньше. Нет, телефон свой я давал. И что международный звонок возможен — знаю. Марта как-то звонила, правда, слышно было так себе, не то что из посольства. Но вот то, что этот дядя — министр обороны, я узнал только сейчас. И никаких контактов с ним у меня, разумеется, не было.

Может, и вправду по поручению Чаушеску?

«Чёрт с ним… мне что, больше всех надо?» — думал я, возвращаясь в спорткомплекс на дежурной машине посольства.

Зато хоть не опоздал.

Саня уже крутится у входа — вахтёр его к «сборникам» не пускает. В руках у парня куча каких-то бумаг: схемы, расчёты, даже картинки от руки. Всё это я разглядывал уже сидя в машине, которую прислал Горбачёв.

Обычная «Волга», но Саня, как только понял, куда мы едем, впал в ступор и замолчал. Пришлось пихать его в бок, пытаясь расшевелить. В конце концов прорвало: затараторил, да так, что не остановить — ушёл в детали, в чистую технику.

Расчёты я, разумеется, не проверял, но всякие «размеры сот», «число каналов» довольно быстро забили мне уши.

— …по мере роста нагрузки в городах можно будет уменьшать соты до 0,5–1 км радиуса, а в сельской местности — наоборот, использовать крупные, по 20–40 км. Наш «Волемот» тоже будет поддерживать переход между зонами без разрыва разговора, но он ориентирован на крупные соты: одна базовая станция покроет город и прилегающий район, дальность связи абонента с базой — порядка 30–50 км. Зато каналов меньше. Нет, формально на восемь больше, но есть нюанс… То есть NMT легче масштабируется в плотном городе, а «Волемот» лучше ложится на разреженную региональную сеть…

— И самое главное — ваша абонентская станция под сорок кг весит, а тут — носимый телефон, — вставил я, окончательно перегруженный всей этой информацией.

Встречала меня — нас, точнее, — Раиса Максимовна. Ну и Светка, раньше всех подбежавшая к машине. На Саню она произвела впечатление примерно такое, как на советского рыбака — японская удочка, на охотника — выбежавшая прямо на него из леса косуля, а на нынешнего московского автомобилиста — моя «аудюха».

— Ты не один, — похлопала глазками Света, оглядывая моего спутника.

Её обтягивающие литые джинсы не скрывали ничего из нижних девяностых. Верхние девяносто с тем же успехом пыталась прикрыть короткая кофточка — да ещё и полупрозрачная!

— Ты с ума сошла? На улице минус, — возмутился я такому безобразию. — Заболеть захотела?

— Минус пять всего, и ветра нет. Толь, а Толь, меня не пускают с тобой в Америку, скажи ей!

Светка пыталась мне ещё какие-то инструкции дать, но я, буркнув:— Разберёмся, — уже пошёл здороваться с хозяйкой дома.

— Добрый день, Раиса Максимовна. Знакомьтесь: Александр Загребин, талантливый учёный из Госкомитета по науке и технике.

Александр, окончательно убитый Светкиными прелестями, неожиданно перешёл на французский:— Бонжур, мадам, — поздоровался он с Горбачёвой, глядя при этом на Аюкасову.

Но это никого из нас троих не удивило, и мы, раздевшись, прошли в гостиную.

— Пока Миша не вышел, хотела поговорить с тобой, Толя, насчёт практики для Светланы… Да вы присаживайтесь, мальчики, не стесняйтесь.

— Раиса Максимовна, уверен, Светлана — взрослый, самодостаточный человек, она не растеряется в другой стране. У меня там будут важные встречи…

— Тётя, я просто хочу повидать свет, — тут же вставила Светка, явно продолжая их прежний разговор.

— Ты бы лучше на учёбу столько сил тратила, сколько на свои развлечения…

— Так это и нужно для учёбы. Я поеду на практику…

Мы с Саней сидим и слушаем диалог родственниц без особого интереса. И если Саня ещё получает эстетическое удовольствие, то мне откровенно скучно.

— Думаю, Свете будет полезно съездить в США. Тем более, Анатолий присмотрит за ней, — в зал неслышно вошёл Горбачёв.

— А если ей там понравится? Да так, что остаться захочет? — задала резонный вопрос Раиса Максимовна, хорошо знавшая замашки своей племянницы.

Вот только семейного спора мне сейчас не хватало.

— Если захочет, всё равно когда-нибудь уедет. В других социалистических странах это уже видно: люди хотят открытых границ. Та же ГДР… да и Венгрия, — вмешался я и, не давая разговору уйти в сторону, представил Александра.

Поднимаемся на второй этаж, в рабочий кабинет генсека, оставив недовольную Раису Максимовну и Светлану, всё это время преданной собачкой смотревшую на меня, пить чай.

Горбачев уделил нам почти сорок минут, и большую часть этого времени говорил Саня.

— Ну что… техническая часть в целом понятна: раз это работает в других странах, значит, можно сделать и у нас. Тем более есть и доброволец из профильного комитета, — улыбнулся Михаил Сергеевич, посмотрев на Саню, и, давая понять, что разговор на эту тему закончен, добавил: — Толь, задержись на пару слов, хочу поговорить…

Загребин с облегчением выдохнул и поспешил выйти из кабинета.

— Сотовая связь нам не помешает — и для имиджа страны, и вообще вещь полезная, — одобрил нашу идею Горбачёв. — У нас, конечно, и свои разработки есть… — и без всякого перехода: — Ты про Румынию слышал?

О как мысль у него скачет! Но то, что ему уже доложили о моём визите в посольство, — факт.

— Слышал. Я даже в их посольство ездил. Поговорить, правда, ни с кем не удалось, но министр обороны вечером может позвонить мне домой. Думаю, передаст мои слова Чаушеску, — не стал скрывать я.

— Не думаю, что по поручению Чаушеску. Сегодня у них было заседание — как раз, наверное, когда ты звонил. И вчера заседали… Как мне доложили — ты понимаешь, это между нами, — Горбачёв чуть понизил голос. — Николае очень недоволен силовым блоком. Вчера всех чуть в отставку не отправил. А завтра вообще в Иран улетает. В такой-то момент… Не понимаю его.

Он помолчал и уже решительнее добавил:

— Ты вот что: если Миля всё-таки позвонит, напомни, что СССР не станет поддерживать их силовые решения.

— Понял, — кивнул я. — Передам.

Михаил Сергеевич внимательно посмотрел на меня, будто прикидывая, не сказал ли лишнего.

— Ну ладно, иди. И поосторожнее там… с инициативами.

Это он, похоже, уже не про Румынию.

— Удачно вышло, да? — спрашивает меня Саня на обратном пути. — А кто такая эта Светлана?

Смотрю на парня с жалостью.

— Это, брат, не «кто такая», — вздыхаю. — Это проблема.

— В смысле? — осторожно уточняет он.

— В смысле, если она что-то решила — проще паровоз остановить, чем её переубедить.

Александр покосился на меня, так ничего и не поняв, но переспрашивать не стал.

Вечером мне, увы, никто не позвонил. Зато зарубежные «голоса» захлёбывались новостями из Румынии.

— «Согласно сообщениям из Румынии, войска открыли огонь по демонстрантам в городе Тимишоара…» — это BBC.

— «По неподтверждённым данным, есть жертвы после того, как силы безопасности открыли огонь по толпе…» — это уже Радио Свободная Европа.

Вот же гондон штопаный…

И те же «голоса» утром в понедельник подтвердили: Чаушеску выехал из Румынии в Иран, причём на несколько дней.

То есть дом горит, а он делает вид, что всё в порядке. А может, просто уверен в своей власти? Похоже на то…

На заседания Съезда я ехал уже на своей шикарной машине. И если обычные депутаты бросали свои авто где-нибудь на Театральной площади или на Охотном Ряду, то у меня был пропуск на въезд в Кремль — заранее об этом позаботился.

И надо же такому случиться — прямо перед Дворцом съездов, у милицейского поста, где я решил оставить машину, меня окликнул Ельцин. Он иногда подъезжал на служебной «Волге» прямо ко дворцу, но сейчас, видно, решил пройтись — поддержать, так сказать, имидж борца с привилегиями.

Рядом с ним шли двое охранников. Не его личные — выделенные… чёрт знает кем, но последние пару недель его неизменно сопровождали два-три человека.

— Толя! А что у тебя за зверь такой на колёсах? — гаркнул он, направляясь ко мне.

Шёл он быстро, не оглядываясь. Пальто распахнулось, шаг широкий, тяжёлый — будто не идёт, а прёт, проламываясь через невидимые препятствия.

Как-то довелось идти с ним рядом, так у Спасских ворот офицеры его даже не тормознули: узнали сразу и пропустили. Думаю — из-за походки.

Пальто на нём не модное, шапка — тоже. Зато всё практичное. Вообще, Б.Н. — простой мужик, и в общении такой же.

Чертыхаюсь про себя. Надо же — первый раз на своей машине, и сразу попался самому главному критику служебных привилегий.

Хотя какого чёрта! Цены машины он, скорее всего, не знает. Да и выглядит моя «Ауди» хоть и дорого-богато, но до «Мерса» премиум-класса или той же «Ламборгини Диабло» не дотягивает. Мог же я её купить на призовые, в конце концов?

Впрочем, вижу, не моя тачка Ельцина сейчас интересует. А хочет он… раздавить меня в объятиях?