Глава 28

Причины того, что ему стало хреново, я, в общем-то, понимал. Не мальчик уже — возраст, нервы, да и здоровье, судя по виду, давно не айс. Но главное — Сахарова в первый день Съезда просто затравили. Стоило ему выйти и заговорить про шестую статью, как зал взорвался свистом, криками, гулом.

— Не разрушайте страну!— Это провокация!— Хватит антисоветчины!

Это ещё были самые культурные реплики. Там и пожёстче летело.

Я не фанат Сахарова. Но шестую статью всё равно отменят — не сегодня, так завтра. Аннушка уже разлила масло…

Однако одно дело — не соглашаться, и совсем другое — рот человеку затыкать.

Михаил Сергеевич Горбачёв несколько раз пытался остановить этот балаган. Сначала спокойно, потом уже с нажимом:

— Товарищи, дайте возможность выступающему закончить.

Но, видать, уже сработал инстинкт толпы, и зал продолжал бушевать.

Самое интересное, что Сахаров не сломался. Стоял у микрофона спокойно, почти без эмоций и продолжал зачитывать по бумажке свои предложения, не реагируя на выкрики из зала.

Я тогда даже зауважал его. Не за идеи — за выдержку. Думал — сейчас психанёт и пошлёт всех к чёртовой матери… ан нет.

А вот сейчас вдруг сорвался.

Поскольку меня в МДГ отправили «шпионить», то я, конечно, предложения академика изучил и знаю, что отмена шестой статьи — только часть его программы. Далеко не всё там было бредом, как орали с мест.

Были и вполне рабочие вещи… Ну, на мой взгляд: рыночная экономика, переход к частной собственности, независимость судей…

Я вот, например, недавно с удивлением узнал, что у нас, оказывается, даже конституционного суда нет. А Андрей Дмитриевич предложил его создать.

Минимальный доход для граждан, кстати, в его программе тоже был. Как и вполне приличные меры по соцзащите населения. Да таких не будет и в моём будущем!

Новый союзный договор он тоже предлагал, но с ним я ознакомиться не успел. Зато остальное… свобода слова, религии, прессы, выезда за бугор — по нынешним временам звучит сильно.

Конечно, на помощь Сахарову я дёрнулся не из-за этого. Просто знал: жить человеку оставалось недолго. Правда, где и как он умрёт — не помнил.

Достаю свой новенький тонометр. С этой резиновой фигнёй я знаком давно — на медкомиссиях меня ей регулярно мучили: то перед соревнованиями, то после. Так что куда качать и когда слушать — в курсе.

Меряю. 205 на 115!

Мама дорогая…

У бабули недавно было 180 на 110 — скорую вызывали. Как выразился батя, перековеркав слова врачей, — «гипертонный кризис».

А тут…

У Сахарова лицо покраснело, как после бани, и сердце колотится так, что, кажется, его и без всякого фонендоскопа слышно.

Оглядываю вестибюль. Мы в его углу, у окна, как-то оказались — народу мало, люди идут на выход, не глядя в нашу сторону. Соратников Сахарова тоже не видно.

У нас на Съезде, конечно, есть медпункт с врачами, но где — не знаю. И «скорая» наверняка дежурит. Да стопудово! Но как её вызвать? Не бросишь же его одного…

— В ушах шумит… и голова, — пробормотал Сахаров.

— У меня есть с собой лекарства для бабушки, она гипертоник. Гляньте, может, что подойдёт?

— Вот это дай, — Сахаров показывает на эналаприл.

Да, вместо каптоприла, который заказывал отец, мне выдали это импортное средство. Я ведь брал всё через цековскую аптеку — заехал по звонку от… кого надо, без лишних вопросов. Там фармацевты — люди знающие, ерунду не подсунут.

Достав таблетку, протягиваю её Сахарову и сам себя мысленно матерю. Знаю ведь — скоро он кони двинет. А вдруг ускорю? Потом ещё скажут: Штыба траванул академика… и попробуй докажи обратное.

С другой стороны — он сам попросил. Не силком пихаю.

А, к чёрту. Будь что будет. Не оставлять же человека помирать…

— Толян, чё там? Мы тебя ждём. Генка же развезти всех обещал! — ко мне идёт Илья.

Не дождавшись меня на улице, друг решил проверить, куда я пропал.

— Илюха, не знаешь, где тут скорая?

— Видел, на улице стоит, недалеко. А чё? Плохо? — кивает он на Сахарова, который сидит на тумбе у окна, отодвинув в сторону горшок с цветком.

— Быстро беги за врачами. Скажи — депутату плохо, — командую я.

— А чё с ним?

— Бля… тащ сержант, команда «бегом» выполняется — бегом!

Илюха срывается с места.

Не, ну точно скажут — Штыба убил оппозиционера!

Илюха опередил молнию по скорости, и через пару минут возле Сахарова уже суетились врачи.

Двое. Один — весь седой, но крепкий на вид. Второй — здоровый лось, под стать Илюхе.

— Давление мерил — 205 на 115 было! — сразу докладываю я.

— Давали что-нибудь? — коротко бросает седой, склоняясь над академиком.

Тот к этому моменту совсем поплыл — глаза мутные, реакции почти ноль.

— Вот эту таблетку под язык… минут десять назад, может, чуть меньше, — показываю упаковку.

Врач мельком глянул на надпись на английском и кивнул без лишних вопросов. Потом достал свой тонометр, и дальше всё пошло быстро и чётко: движения уверенные, без суеты. Оно и понятно — тут наверняка лучшие дежурят.

Ну, хоть ответственность с себя снял. Теперь пусть профессионалы разбираются…

— Хорошо, что дали. Давление — 190 на 105. Уже снижается. Так и должно быть, — наконец произнёс доктор, глянув на прибор.

Потом повернулся к своему кабанистому напарнику:

— Иван, давай носилки. В кремлёвку повезём.

Пока несут носилки, Сахарову делают укол — прямо тут, внутримышечно.

А вокруг нас уже начинает собираться народ. Ещё бы — люди в белых халатах! Любопытно всем: что случилось?

— Это… лекарство надо? Раз помогло и давление падает, то забирайте упаковку, — щедро предлагаю я. А бабуле я завтра ещё куплю.

— Э… на… — морщит лоб Иван, пытаясь прочитать название. Видно, парень — простой фельдшер скорой. — Эналапрел?

— Эналаприл, — поправляет его седой. — Новое поколение… по сути, аналог каптоприла. Импорт, — и уже ко мне: — Если не жалко — возьмём.

Он быстро перебирает упаковки, которые я ему протянул, и вдруг оживляется:

— Ух ты… у вас и лабеталол есть! Он быстрее давление снижает. У нас такого нет… да и в кремлёвке не факт, что найдётся.

— Да забирайте! — на радостях, что всё обошлось, предлагаю я. — Вот ещё клофелин…

— Этого добра не надо, — кривится доктор.

Тут подоспели носилки, и Сахарова аккуратно перекладывают на них. Он уже в сознании, хоть и бледный, но взгляд осмысленный.

— Толь… спасибо, — выговаривает он. — И Бэ-Эну скажи — завтра постараюсь быть…

— Какое «завтра», больной! И не рассчитывайте! Обследуем вас дня три — вот тогда и поговорим… И то если ничего не найдём. Ишь ты…

Седой ещё что-то бурчал на ходу, пока они с Иваном уносили Сахарова, но я уже не слышал.

Думаю, Иван там и один справился бы. Настоящий русский богатырь — такой и Сахарова утащит, и врача с носилками. Ещё и цветок с тумбы прихватит, если скажут.

Странно только, что академик Ельцина «Бэ-Эном» назвал… Прямо как в будущем.

— А что случилось? Плохо кому?— Да Штыба тут Сахарова спас…

Слышу обрывки голосов и отвлекаюсь от мыслей.

Вокруг меня уже человек двадцать. И не только депутаты — вон уборщица стоит, милиционер подтянулся. Все смотрят на меня.

Вспоминая, как орали на Сахарова пару дней назад, прикидываю: что будет хуже — «Штыба убил Сахарова» или «Штыба спас Сахарова»?

Вот ведь… опять не получилось мимо пройти, не вляпавшись в историю. Да ну вас к лешему. Я что, в цирке? Сейчас расспросы начнутся.

— Даже вспотел весь… думал, загнётся у меня на руках. Потом доказывай, что ты не верблюд, — рассказываю я парням уже в машине.

— Сам же сказал: депутатов даже задерживать не имеют права, — тупит наш водила Генка Лешнёв.

— Это когда ещё закон примут… И то — если не с поличным поймают.

— Ну вот представь: ты с катушек съехал и начал людей вокруг резать. Что, милиция тебя и тронуть не сможет, раз ты депутат? — Илюха, в отличие от Лешнёва, понял всё правильно.

— Депутат и преступник? Абсурд! — искренне не поверил Генка, а я лишь горько усмехнулся про себя.

Отпускает меня только дома… Тяжело это — спасать «отца русской демократии, особу, приближённую…»

Хотя, если подумать, ни к кому он и не приближен. Ельцин? Да они с Сахаровым скорее власть делят, чем сотрудничают.

И, кстати, может, оно и к лучшему, что старик выкарабкается. Будет два центра в нашей оппозиции… глядишь, и не Ельцина президентом изберут.

А кого? Сахарова? Бр-р… хрен редьки не слаще. Лучше уж меня. Но кто ж за меня проголосует? Веса политического мало — я не член политбюро и не нобелевский лауреат…

Звонок телефона. Поднимаю трубку — а там… сам. Не Власов, мой покровитель. САМ.

— Штыба, что там с Сахаровым? Мне доложили, что ему плохо стало.

Горбачёв уже дома, так как слышу на заднем плане звонкий голосок Светки:

— Ну что, правильно я номер назвала?

— Чёрт его знает… — отвечаю я. — Это к врачам, наверное. Разнервничался он — давление и скакануло. Просто у меня с собой лекарства были и тонометр. Для бабушки покупал. Вот и померил…

Ну а что скрывать. Всё равно доложат ему в деталях.

— А бабушку почему к нам не хочешь положить? Подлечим!

— С языка сняли, Михаил Сергеевич! Думал про санаторий какой или профилакторий…

— Дам команду, поможем! Спасибо, что не растерялся. А то сам знаешь, что могло быть… На Западе бы не преминули раздуть — мол, затравили старика.

«А разве не так всё и было?» — мелькнуло у меня в голове. Но вслух спрашиваю:

— В воскресенье встреча в силе? Я приеду с одним парнем из Госкомитета по науке и технике…

— Да сказал бы, если б сорвалась. Ты хоть примерно считал, во сколько это Москве встанет?

— Пять–восемь миллионов долларов. Это если оборудование, разрешения и прочее…

— Разрешения дадим. И вот что — делай СП. От нас Минсвязи войдёт… и Моссовет, наверное. Кооператив твой сколько валюты даст? Знаю, он у вас небедный…

— Четверть минимум. А может, и больше, — быстро ответил я, стараясь не углубляться в неудобную тему.

— Значит так. Смотри: ваш кооператив — 25, ну максимум 30 процентов. Моссовет — 10. Иностранцам дадим… ну, пусть тоже около 25.

— А банк может в СП войти? И не маловато ли иностранцам — 25–30 процентов? Я норвежцев хотел подтянуть. У них как раз технология NMT-450, на базе которой мы связь и будем поднимать. Там, в Швеции, она с восемьдесят первого года работает.

Откуда знаю? Марта просветила. А ей я верю.

— Отдельно сделаем сервисный договор: обучение, запуск, модернизация и прочее. Они и на оборудовании своё заработают. Кстати, ввоз будет беспошлинным — по закону. И ещё: два года СП освобождаются от налогов, в том числе на вывод средств за границу. Но специальным постановлением можем и до трёх лет продлить. Если проект покажет окупаемость — запустим и в Ленинграде! Давно уже пора. Все ждут наши разработки, но по ним у меня пока доклада нет… к воскресенью будет.

«А смысл, если СССР три года не протянет?» — думаю я, но слушаю дальше — кому же уйдут оставшиеся 35%? А это, между прочим, ни много ни мало — полтора–два с половиной миллиона долларов!

— От нас будет структура от Минсвязи, потом решим какая. Финансирование, я думаю, для такого дела найдём.

— Это валюта. И немалая, — зачем-то напомнил я.

— Это немного. Вот летом Sheraton и Pan Am с нашим «Аэрофлотом» сделали СП на 75 миллионов долларов — вот где много! А «Макдональдс» год назад подписал соглашение… знаешь на сколько? На пятьдесят миллионов… Ладно, давай, Толь. И спасибо, что помог Сахарову. Ему уже полегчало, но на заседания ходить не сможет… Так, пожалуй, даже лучше будет.

Выжил-таки опальный академик. Что ж… если его здоровье позволит, у Ельцина появляется серьёзный конкурент к выборам.

Ну и ладно. Пусть он сам отдувается за свою МДГ. А мне бы сейчас Марте позвонить… Обрадовать, что у норвежцев скоро будет возможность открыть в СССР очень даже доходный бизнес.