Глава 26

— Ладно бы там трахались — дело, как говорится, житейское. Но нет: в моём будущем кабинете три молодых лба увлечённо смотрят по видику порнуху. Нашли, понимаешь, место.

— Вы чего врываетесь? — один из любителей клубнички защёлкал кнопками на пульте, пытаясь остановить фильм, но у него ничего не вышло.

— Вы кто такие и как сюда попали? Извращенцы! — голос Инги звенит праведным гневом.

— А сама-то кто? Марамойка крашеная! — огрызается один из троицы.

Марамойка… редкое словечко. Точного его значения не знаю, но по тону — что-то между «швалью» и «потаскухой». В общем, не комплимент.

Понятно, что стерпеть такое оскорбление в адрес девушки я не могу.

Отодвигаю Ингу плечом.

— Встали и быстро на выход. Хотя… стоп. Ключи где взяли от моего кабинета? Отвечайте. Считаю до трёх. Уже два.

— Анатолий Валерьевич, не надо их бить, я сейчас сама наведу тут порядок, — цепляется за рукав Инга, явно напуганная моим видом.

Поздно. Я уже завёлся. Сейчас кому-то из этих знатоков «русской словесности» прилетит — чисто в воспитательных целях. Так, слегонца.

Прохожу в центр уже своего кабинета и вырываю шнур из розетки, прерывая охи и ахи на экране.

Незнакомые парни смотрят на меня с опаской: движения у меня уверенные, а суровый взгляд обещает массу неприятностей.

— Ребят… Борь, ты помолчи, — залепетал один из них, самый тощий, в очках. — Мы тут с разрешения руководства… просматриваем кинокартины. Чтобы понять, какие можно рекомендовать к просмотру, а какие — нет.

— Парни, мне фиолетово. Быром на выход из моего кабинета. И да… ключ откуда?

Выяснилось, что трое сотрудников Госкомитета по науке и технике, получив ключ у зама этого самого комитета, решили устроить себе, так сказать, культурный просмотр. Киношка, как по мне, — так себе, но по советским меркам это чистый зашквар. Да ещё и девушку оскорбили.

Жаль, Инга не дала мне врезать обидчику.

— Я выясню, кто вам дал ключ, — заявила Инга, стоя за моей спиной.

— Это неважно, всё равно свой замок поставлю. Пусть несут этот ключ куда хотят, — говорю я, уже успокаиваясь.

Парни в спешке собирают вещи, переговариваясь между собой, и этот разговор неожиданно меня заинтересовывает.

— Борь, бери видик, пойдём дальше нашу схему пилить… Сань, я, кстати, подумал, как увеличить количество разговоров в сети процентов на двадцать. Для станции на тысячу абонентов — это прилично! Эх, жаль, частоты у нас ограничены…

Начинаю прислушиваться. Это они сейчас про что? Не про сотовую ли связь? А может, про «Алтай-М»? Раз в Госкомитете работают — должны что-то в этом соображать.

— Слышь, сластолюбцы, про что сейчас базар был? Про сотовую связь? — перегораживаю им выход.

— «Волемот». Радиально-зоновая система сотового типа, — важно поясняет очкарик Саня.

— Да что ты ему рассказываешь? — одёргивает его третий, имени которого я пока не знаю. — Слышь, с дороги уйди! Тебе вообще это знать не положено.

— Киря, давай быстрее, тяжело же держать! — торопит его товарищ.

— Это усовершенствованный «Алтай» или всё-таки сотовая связь? — не отстаю я.

— Да задрал уже! Сказано же — секретное задание, — не ведётся Кирилл.

— А если так? — показываю корочку ЦК.

Хамоватый Боря тихонько присвистнул.

— Всё равно — нет. Делай официальный запрос…

— Да погоди ты бычиться, — сменил я тон на окончательно миролюбивый. — Расскажи, что можно. Что секрет — не надо. Да и не пойму я всё равно…

Парни переглянулись, поставили телевизор на пол и начали рассказывать про «почти сотовую» связь. Но такими терминами, что у меня уши опухли… Хоть я и прошареннее многих советских граждан в этих вещах, а ни черта не понял.

— Погоди, это как? Вышки… базовые станции? — путаюсь я в терминах, имея в виду под «базой» центральный коммутатор.

— Коммутатор тоже нужен. Вот смотри… — очкарик оживлённо начинает чертить на бумаге схему. — Абонентская станция — в машине или у пользователя… дальше базовая станция с антенной на крыше или башне… потом коммутационный узел… и уже от него — в обычную телефонную сеть.

— А-а… я-то думал, сотовая связь… Такую «трубу» в кармане не поносишь.

— Не поносишь, — соглашается Саня. — Но пока у нас так.

— Хотим сделать своё. У нас, у советских, собственная гордость, — пафосно заявляет Кирилл — судя по всему, главный у них.

— А вот, допустим, сотовую связь на NMT-450 поднять если… — закидываю я удочку.

— Так ты, значит, соображаешь? А прикидываешься тут дурачком, — бурчит Кирилл. — Ты вообще знаешь, сколько это стоит?

В итоге разговор затянулся. Ингу я отпустил, перед этим заставив говорливого Борюсика принести девушке извинения. В ответ Инга лишь фыркнула, вздёрнула носик и удалилась с таким видом, будто это она тут всех построила.

— Ну допустим… если купить оборудование, получить все разрешения на диапазон… и найдутся люди, готовые платить за такую штуку… — размышляет Кирилл.

— Кирилл, — перебиваю я. — Скажи честно: если бы такая возможность была — тебе было бы интересно этим заняться?

— Спрашиваешь! — оживился он. — Я сам об этом не раз думал… Тут такие возможности открываются, ты даже не представляешь… Просто мало кто это понимает. Но лучше Саню, он тащит все.

Он замялся на секунду, потом добавил:

— Только это от нашего проекта далеко. Придётся выбирать: или это, или текущее направление… А что, реально в СССР такое провернуть?

— Давай так Саня… В воскресенье съездим с тобой за город к одному человечку. Ты пока с ребятами соображения подготовь — набросай, где можно поставить вышки. А я узнаю цены на оборудование, прикину экономику. Надо же понять, какую плату брать — чтобы и не отпугнуть людей, и в убыток не работать.

— А что за человечек? Чтобы такие вопросы решать, знаешь какие люди нужны? И какие деньги потребуются…

— Пиши адрес, — прерываю я его лепетание, не собираясь сейчас вдаваться в подробности.

Парень быстро черкает на листке пару строк и, помявшись, просит:

— Может мы тогда досмотрим?

— Да просвещайтесь дальше, черти, — отмахиваюсь я. — Только потише. А если кто сунется — скажете, что я разрешил. Кабинет теперь мой.

Еду на работу и прикидываю расходы по проекту.

Деньги у меня есть. Наш кооператив держит маржу под двести процентов на профиле. Если, к примеру, комплект на большое окно обходится в 250 марок — дешевле пятисот мы его не отдаём…

И вместо того чтобы на работе заниматься текучкой, которой, как обычно, накопилось с избытком, лезу в записную книжку и начинаю считать.

Сейчас мы продаём порядка семи тысяч окон — в основном в ФРГ. Самое простое уходит за 640 марок. Окно побольше — скажем, 1,6 на 1,8 — даже глухое тянет на 1400. А если со створками — уже 1800. Вообще ассортимент у нас приличный — на любой вкус и кошелёк.

Дальше изучаю записи Полоскина, проверенные Славновым. Максимальная продажная цена без установки — 3300 марок. Понятно, что профиль — лишь часть стоимости, процентов сорок, не больше. Но у нас СП…, а значит, и маржа совсем другая.

Капец. Да мы дофига зарабатываем — даже с учётом того, что работаем всего ничего!

Правда, моих лично денег в этом всём — порядка трёх лямов. Часть уже в рублях на счёте кооператива — мы же моющие средства закупали. А часть, по последним поставкам, ещё лежит в валюте.

К слову, немецкая фирма WERU, с которой у нас СП, — один из лидеров рынка: окна, двери и прочее. Почти полмиллиона в год продают, больше десяти процентов рынка держат. Примерно две трети у них пока дешёвый пластик. Зато из оставшейся трети половина — наш алюминий!

Эх… Славнова сейчас быстро не сыщешь — позвонить некуда: домашнего телефона у него нет, а сотовые я ещё не организовал… А вот Полоскину можно. С ним, кстати, мы не разбегаемся — продолжаем работать. Правда, только по ФРГ.

— Нормально там всё с продажами. Цена на алюминий хорошая — порядка двух тысяч баксов за тонну, а у нас уже профиль, то есть ещё дороже выходит. Закупка — ровно тысяча рублей за тонну, профиль берём по две с копейками… Он, правда, дорожает: уже подписан закон о повышении закупочной цены, — поясняет Полоскин, которому я дозвонился на домашний.

— Намного?

— По опту — 1225 рублей. То есть плюс двадцать два с половиной процента, — вздыхает Пашка. — Будем меньше зарабатывать. К тому же немцы всё чаще намекают, что хотят брать только профиль, без СП. Ну и правда — зачем им лишнее платить? Пока спасает, что профиль у нас ещё дешёвый.

— Ну что ж… будем зарабатывать меньше. Ты, кстати, деньги куда пристроил?

— Да лежат в банке, пылятся. Сейчас отчёт налоговый сдавать — боюсь, нахлобучат. Слышал, как кооператоров трясут? По курсу менять марки на рубли — смысла нет, а по неофициальному — страшно. Ты вон ушлый — прокрутил марки через бытовую химию…

— А теперь мне их обратно покупать надо… да не продаст никто, — хмыкнул я. — А насчёт того, что «трясут»… ты за меня держись — и никто тебя не тронет.

На самом деле Полозков преувеличивал. За весь этот год самое громкое дело — афера московского кооператива «Альков» и эстонского СП «Эсттек» по обмену рублей на доллары по курсу «чёрного рынка». В схему было втянуто несколько десятков госорганизаций и кооперативов — за три дня туда загнали 127 миллионов рублей.

У нас суммы куда скромнее. Да и не крутим мы деньги так откровенно жульнически.

И вообще — какой смысл их сейчас менять? Совсем скоро в стране начнётся бардак, рубль рухнет…, а дойчмарка — нет.

Нормально, короче, всё пока: за рубль покупаем — за три продаём. На эти «три процента» и живём. Ха-ха.

Да и норвежский рынок не за горами. А там климат куда как суровее — наши окна зайдут на ура.

Когда звонил Марте из посольства Болгарии, выяснил: ждут только нас и наш металл. Брать им, по сути, всё равно у кого…, но если хороший человек — то есть я — попросит, то почему бы не отдать заказ ему? А тут я уже от Полоскина не завишу.

Кстати, судя по сводкам, что попадались мне в ЦК, за весь год пока всего шесть дел о бандитизме. Зато случаев рэкета — уже сотни, если не больше. Просто не все заявляют.

Ну-ну… пусть попробуют и к нам сунуться.

Еду домой, так ничего по Чили и не доделав. Впрочем, меня и не тиранят — знают, завтра начинается съезд.

С утра — в Кремлёвский дворец. Моя машина ещё не пришла, но обещают, что на следующей неделе я уже сяду за руль.

До начала заседания случилось то, чего я не ожидал.

— Анатолий Штыба, хорошо, что тебя застал, — ловит меня за руку… академик Сахаров. — Читал твоё предложение по реформированию Организации Варшавского договора… Очень сильно. Но поговорить хотел не об этом. Хочу сегодня на заседании поднять вопрос об исключении из Конституции шестой статьи — о…

— Руководящей роли партии, — не даю договорить я. — А ко мне какой вопрос?

— Не бойся, выступать буду сам, — улыбается Андрей Дмитриевич. — Хочу, чтобы ты проголосовал правильно. И чтобы твоя группа — тоже.

Выразился-то как — «правильно». Интеллигент…

Обещаю, конечно. Зачем расстраивать больного старика? Тем более голосование будет тайным — кто там как проголосует, ещё вопрос. А обещать — не значит жениться.

А вот с «моей группой» надо поработать. Для начала — повидаться с людьми. В первую очередь — с борцом Карамчаковым, которого я сам протащил в депутаты. Да и вообще… забросил я свой избирательный участок. Надо бы узнать, как там дела в Хакасии.

Кстати, если честно, на умирающего Сахаров совсем не похож. Может, я где-то что-то в истории сдвинул? Или это вообще уже другая ветка реальности? Но ведь точно помню: умрёт он во время этого съезда!

На миг даже возникла мысль: а может, намекнуть ему, чтобы занялся здоровьем? Ведь не такой уж он и старый…

Но тут же её отмёл. Не послушает — это раз. А во-вторых, слухи пойдут: мол, Штыба что-то знал, раз советовал лечиться. Нет уж… Вечных не бывает. Что будет — то будет.

Заседание вышло нервным. Дёргались все: кто-то требовал слова, кто-то перебивал выступающего, кто-то орал с места, не дожидаясь микрофона.

Председатель безуспешно апеллировал то к совести, то к партийной дисциплине. В зале стоял такой гул, что казалось: ещё немного — и порядок придётся наводить милицейским свистком.

В общем, не заседание, а базар.

По итогам голосования предложение товарища Сахарова поддержки не нашло, и я с чистой душой отправился на обед.

В буфете — ещё одна неожиданная встреча: Карамчаков.

— Серый, салют! Как сам?

— Как универсам, — хохочет Карамчаков, пожимая мне руку.

Я присмотрелся, принюхался… Бля. Да он же пьян. Причём не «чуть-чуть для настроения», а нормально так.

Вот и зачем это делать прямо на съезде?