Глава 25

— Толя, а Гавел-то ещё не президент! Так что, не видать тебе медали, — вот теперь точно на том конце провода Яковлев.

Голос весёлый, как у человека, у которого утро началось не с кофе, а с чего покрепче. Они что там, бухают?

— Так до конца года далеко ещё, Александр Николаевич! — не сдаюсь я.

Тут я глянул на присутствующих в комнате Ингу и Эдуардаса и отметил, что те пребывают в неком ступоре, оттого, как свободно я общаюсь с первыми лицами государства.

А сейчас, чувствую, их вообще парализует, ибо Горбачев задал вопрос про Светку.

— Хорошо, что я тебя застал. Уже и на работу тебе звонили, Толя. Скажи, а Света нам с Раисой не врёт, что ты её с собой в Штаты берёшь? Сегодня сказала — Рая сразу в штыки, да и не верит ей…

— Нет, не врёт. Пообещал. А что?

— А если останется там? Это какой шум раздуют на Западе? А она девушка взбалмошная, может… — это опять Яковлев.Они что, эту профурсетку ветреную всем политбюро обсуждают? С утра, под коньячок… Других проблем в стране мало, что ли?

— А то, что она с хоккеистом дружит, который легко может в НХЛ уехать, вы знаете? — спокойно отвечаю я. — Зачем ей бежать? Со мной как раз можно — присмотрю. Да и практика ей нужна: и по МГИМО, и языковая.

— Толя, слушай, а ты правда такой спец по языкам? Власов сегодня на политбюро хвастался, что ты её малолетнюю внучку чуть ли не за час обучил языку, — опять Яковлев.

— Девчушка там способная. И не за час… за полтора. И не языку я её обучил — мы с ней просто выучили два десятка фраз. Алфавит она и до этого знала — значит, с ней занимались.

— Саша, да погоди ты! Толя, что за хоккеист? — перехватывает трубку Горбачёв.

— Зубов. За ЦСКА выступает. Молодой ещё — лет двадцать, но очень перспективный. Правда они редко видятся — тот всё по базам мотается.

— Ой, плохо ты Светлану, оказывается, знаешь! Она как-то в городок космонавтов пробралась, — со смехом откровенничает Горбачёв.

— Знаю. Рассказывала, как от собак там удирала, — подтверждаю я.

Смотрю — Эдуардос наконец-то очнулся, плюхнулся в кресло и махнул Инге рукой: мол, испарись. Та ещё секунду постояла с открытым ртом, потом, с явной неохотой, вышла.

Ну да, секретарь, конечно, должен знать о шефе всё…, но не до такой же степени. Тут уже чужие секреты пошли.

— Миша, дай спросить… У меня правнучка не хочет учить французский, может, чего посоветуешь? — не унимается Яковлев.

— Подумаю. Сам этого красивого языка не знаю, — обтекаемо отвечаю я. — А насчёт того, что вы меня, Михаил Сергеевич, не могли застать… так у меня же «Алтая» в машине нет. Да и машины своей пока что тоже.

— Вот я был не так давно в Финляндии — так там у всех сотовые, можно свободно позвонить. Жаль, у нас пока такого нет, — рассказывает Горбачёв, а меня осеняет.

— Почему же нельзя? Финляндия — не такая уж маленькая страна, и покрытие у них почти везде. Значит, и у нас можно, — говорю я. — Вышка стандарта NMT-450, которым там пользуются, километров на тридцать бьёт…, а то и больше. И стоит не космос. На Москву — десяток вышек хватит, я прикидывал. На Ленинград — и того меньше.

Я на секунду притормозил, просчитывая в уме.

— По деньгам… миллионов шесть-восемь долларов — и в Москве будет своя сотовая связь. А дальше — расширять по все стране… Да нам потом во всём мире обзавидуются.

А говорил я не от фонаря. Как-то в самолёте в своём будущем, от нечего делать, листал журнал — там как раз про сотовую связь в СССР писали. Оказалось, что к девяносто первому она у нас уже появится — и в Москве, и в Питере.

Меня тогда это зацепило. Уже потом, из чистого любопытства, порылся по этой теме в инете. Выяснил, что в одном только Питере в первый же год подключилось около полутора тысяч абонентов! Конечно, основная цена — это базовые станции…, но при таком спросе они могут окупиться буквально за пару месяцев.

— Это немало, Толя… А времена сейчас для страны нелёгкие, — задумчиво произнёс Горбачёв.

— Так можно же не из бюджета тянуть, — предлагаю я. — Подключим иностранных инвесторов, откроем совместное предприятие. В том же ММБ кредит взять можно… Кооператив под это дело оформить. У меня друг по комсомольской школе как раз в четверг свой открыл.

— Ага, слышали — «Алтын Адам», — подхватывает Яковлев. — А мысль, Миша, отличная, если самим особо вкладываться не придётся.

Ну и осведомлённость, блин… Долбаный Власов. Им что, больше поговорить не о чем — кроме как обо мне и Светке?

— А на каких частотах? «Алтаю» не помешает? — глухо спрашивает Горбачёв, явно заинтересовавшись. — Или военным?

— Около 450, — отвечаю я. — Та, что в Финляндии под это дело используется. У нас, по идее, она должна быть свободна. «Алтай»… где-то в районе 300 — 350, если не путаю. Авиация и военные — ещё выше…

Я на секунду замялся — уж больно уверенно говорю. Не спалиться бы.

— Но это, конечно, у специалистов уточнять надо, — поспешно добавляю.

— Толя, давай через своих зарубежных родственников или знакомых разузнай… Разрешения выдадим, если частоты свободны, — уже приказывает мне Горбачёв.

— Но связь, Михаил Сергеевич, дорогая. Там за подключение… точно не скажу, но что-то около пары тысяч долларов. Плюс оборудование. Импорт же.

— А нам его ещё могут и не продать, — замечает Яковлев.

— Думаю, решим вопрос, — уверяет Горбачев.

Согласен… В девяностом, может, и не продадут, а в девяносто первом — пожалуйста. Ведь точно помню, что ещё до развала Союза сеть появится.

— Давай, Толя, займись расчётами. А в воскресенье приезжай ко мне на дачу, поговорим. Машину я пришлю, — командует генсек.

— Лучше к обеду — у меня по утрам тренировки, — прошу я.

— Лады. В час машина будет у твоего дома, — обещает Горбачёв и даёт отбой.

Сажусь на стул у стены и, пока Эдуардос с кем-то разговаривает по телефону, прокручиваю в голове неожиданно возникшую идею.

А ведь выгорит… Сотовая связь в советской Москве — это же круто!

Правда, богатых людей у нас пока немного, но они есть — те же партократы, депутаты, ответственные работники, кооператоры. Да поди Власов с Горбачёвым себе первые номера забронируют.

Главное — начать.

Наконец Эдуардос кладёт трубку и с интересом спрашивает:

— А что за Светлана? Кажется, я её не знаю.

«Это потому что тебя бог милует, дурачок», — усмехаюсь про себя, а вслух говорю:

— Племянница Раисы Максимовны. Ну что, идём мой стол смотреть? И подскажите, к кому обратиться по поводу оформления помощника?

— На счёт стола — уже не надо. Инга тебе сейчас один кабинет покажет. Есть у нас свободный, как раз для тебя… Велено отдельный выделить. А помощники… Запиши их фамилии. Пусть завтра ко мне подойдут. От них нужны будут паспорта, военный билет или приписное, ну и партбилет или комсомольское удостоверение.

Вилкас задумчиво нажимает на селектор и снова зовёт секретаршу.

Инга зашла почти сразу, уже с подносом, и прошмыгнула в ту самую дверь, которую я приметил. Ага, не ошибся — это комната отдыха: диван, столик, видеодвойка.

— Идём, чай попьём, поговорим, — предлагает мне шеф.

В комнате, оказывается, и курить можно — вытяжка в окне, пепельница на столе. Эдуардос сразу закуривает.

— Удивил ты меня…, но места замов у меня заняты.

— Да я и не претендую. Мне бы со своими делами разобраться — и так времени ни на что не хватает. А тут ещё на себя повесил: деньги найди, вышки поставь, разрешения выбей… И всё — к субботе. А у меня записка по Чили не готова…

— А что там?

— Выборы. Пиночет с оппозицией бодается, — отхлёбываю я чай и закусываю колбаской.

— Это мелочи!

Полностью с ним согласен — плевал я на чилийцев. Они на меня, впрочем, тоже.

— Ты, говорят, вступил в группу Сахарова — Ельцина, МГД. Видел Сахарова вчера — очень плох старик, но держится.

— Ему не на съезд надо, а в больничку лечь. Без него, думаю, разберутся, — советую я, прекрасно понимая, что меня не послушают.

— Михаил Сергеевич не хочет включать в повестку статью шесть, — сообщает как бы между делом Вилкас и смотрит на меня выжидательно — как я отреагирую.

— Отмена руководящей роли? Ну не на этом съезде — так на следующем проголосуем. Вопрос назрел.

— Хорошо, что ты понимаешь…

Я не понимаю. Я знаю, что это неизбежно. Но пусть думает, что хочет.

— Так вот, ты, я думаю, не в курсе…, но наш Бразаускас — ты знаешь, кто это… на предстоящем съезде литовской республиканской партии… у нас он тоже двадцатый…

Вижу, математик мнётся, но с понуканиями не лезу.— В общем, будут ставить вопрос о выходе нашей компартии из КПСС.

Чаем я не поперхнулся только потому, что внутренне был готов к любым — и очень скорым — попыткам прибалтийских республик обособиться.

Я, кстати, этот процесс поддерживаю. Нахлебники в виде этих трёх республик мне никогда не нравились. Разве что в Латвии и Эстонии много русских — их бы не забыть… А в Литве их, по переписи, всего около девяти процентов населения.

Пусть пи**дуют со своей компартией и с республикой куда хотят. И ресурсы им — только по рыночной цене. Без скидок на дружбу народов. Всё равно угробят промышленность подчистую. Я-то знаю: сейчас у них машиностроение с электроникой — процентов сорок ВВП. А к 2016-у останется три-четыре. Вот и вся независимость.

И это я ещё про массовый отток населения молчу. Хотят сами себя выпороть — да ради бога. Слова против не скажу.

У нас, конечно, тоже всё посыпалось…, но не в десять же раз. Да и кое-где, вроде нефтехима и химпрома, наоборот — рост пошёл.

Странно… Я ведь такие вещи в тетрадке не записывал. А помню.

— Вот и я, когда узнал, онемел, — по-своему истолковал моё молчание Эдуардос.

— Да я — если между нами — считаю это вашим внутренним делом. Но ведь точно найдутся те, кто будет против. Как в этом случае быть? Две партии? Да и вообще… это же бомба. А я и не слышал…

— Помалкивали. Но у нас Саюдис власть берёт… так что, Толя, может, и последний год вместе работаем… А может, и не вернусь в республику, в Москве останусь.

Он тяжело вздохнул.

— Эх, как хорошо математикой заниматься было… Зачем я в политику полез? Почему, думаешь, мне Яковлев звонит — да ещё и с Горбачёвым? Обрабатывают. А ведь я-то никакой власти и влияния внутри республики, по большому счёту, не имею.

— Спасибо за откровенность… Разумеется, это между нами. Но меня вот какой практический вопрос интересует: партийное имущество республики — здания ЦК, машины, санатории… В Паланге, знаю, неплохой…

— У кого ключи — у того и кабинеты, — усмехается Эдуардос. — Я, как математик, оцениваю: процентов пятнадцать останется в КПСС, а остальные выйдут вместе с компартией. Да найдёт Горбачёв им кабинеты — союзного имущества полно же.

Он махнул рукой.

— Ладно, Толя, работать надо. Инга тебя проводит в твой новый кабинет. И постарайся выделить время для съезда. Знаю — работа, но съезд сейчас важнее. Такие события…

Иду смотреть свой кабинет, который мне, по сути, и не нужен. Но раз дадено, надо брать.

Поднимаемся по лестнице, решив не ждать лифта. Я не против: Ингины бёдра, покачивающиеся при каждом шаге, отлично мотивируют.

Девушка после подслушанной части разговора заметно изменила ко мне отношение. От той лёгкой покровительственности «красавицы к чудовищу» не осталось и следа.

Теперь на меня смотрит — когда оборачивается — уже не красавица, а хищница, вышедшая на охоту. И это, признаться, немного напрягает.

Всего два этажа прошёл за ней, а мои гормоны уже требуют капитуляции перед её чарами. Да какой там капитуляции… Они откровенно кричат, что пора самому переходить в атаку.

— Кабинет угловой. Этаж хоть и относится к Госкомитету СССР по науке и технике и к Госкомитету по внешнеэкономическим связям, но этот кабинет — наш! — сообщает Инга с гордостью, будто сама его выбивала. — Так… ключик у меня есть…

У нужной двери — в самом торце коридора — я вдруг отчётливо слышу звуки… которым здесь не место. Потянулся было остановить девушку — но поздно. Инга толкает дверь и растерянно замечает:

— Не закрыто почему-то… странно.

Заглядываем внутрь и…

Ну да… Рассказывайте дальше, что секса в СССР не было.

— Это точно не внешнеэкономические, а какие-то другие связи, — не удержался я и, уже громче для присутствующих в кабинете, добавил: — А дверь закрыть, товарищи, не судьба?